Никто не хочет быть один

      Кажется, Ванда перестала ощущать ноги еще четыре часа назад. Идти через зимний лес – не самая простая задача, особенно, когда обувь на тебе явно не по сезону, к груди приходится прижимать младенца, завернутого в объемную армейскую куртку, а плечи оттягивает рюкзак, набитый смесями и сменными пеленками.       Впереди маячила ровная спина Солдата. Каким-то чудом девушка заставила его надеть одну из черных курток, которые были в вертолете, аргументировав тем, что человек в бронежилете посреди города вызовет резонанс и внимание полиции, из-за чего их обоих найдут. И тогда полдня пешего перехода через лес в десятиградусный мороз окажутся пустой тратой сил и времени.       Вертолет был брошен у холма в полусотне километров от городка Совата*, если доверять карте и надеяться, что с пути они не сбились. Улететь дальше возможности не было, топлива не хватало.       Ванда вскрикнула, когда ноги пронзило острой болью, – ей не повезло споткнуться о корень, не заметив его в снегу, и приземлиться аккурат на колени. Джинсы тут же промокли до самых бедер, а в кожу словно сотня ледяных иголок вонзилась. Малыш на руках закряхтел недовольно, а глазки его подозрительно заблестели – как и в остальные моменты, когда он собирался плакать.       – Тише-тише, – успокаивающе шепчет девушка, торопясь встать с земли. – Все в порядке, маленький. Осталось совсем немного.       Ребенок явно не верит – кричит, сучит ножками и почти зло дергает Ванду за спутавшиеся волосы. Она не имела возможности следить за временем, но подозревает, что, согласно своему режиму, малыш опять требует есть; то, что он и получаса ждать не согласен, она уже выяснила за время перехода.       – Нам надо сделать привал. Он голоден, – бросает она Солдату, устраиваясь на поваленной ветке.       Мужчина останавливается, оборачивается к ней и смотрит так же равнодушно, как и сутки до того. Он не спорит, не раздражается, не торопит, только скрещивает руки на груди и цепко следит за тем, как Ванда сбрасывает на землю рюкзак и достает одну из подготовленных заранее бутылочек. Детский крик стихает.       – Он задерживает нас, – сообщает Зимний Солдат. – Хочешь выжить – брось его.       Ванда смотрит на него, как на умалишённого, поджимает губы и разве что не рычит зло, но ее ненависть и так ощущается почти на физическом уровне. Но агенту, похоже, плевать на это, он смотрит выжидающе, взгляда на этот раз не отводит.       – Ты убил одиннадцать детей и подростков на базе, – шипит девушка, щурясь недобро. – Мой брат был самым старшим из них. Мало тебе? Хочешь убить еще и этого малыша?       – Разумная жертва, – чеканит Солдат, равнодушно пожимая плечами. – Жертва нужна ради выживания.       Ванда мучительно стонет, но замолкает, как только видит, как капризно дергаются губы ребенка. Он уже успел опустошить бутылочку, и теперь девушка поправляла весь тот ворох пеленок и одеял, в которые закутала его перед началом перехода. Малыш терпел практически стоически.       – Хватит жертв, – шипит темноволосая, вставая с ветки. – Я доберусь до города с ним или не доберусь вообще. Ты можешь проваливать.       Зимний Солдат не отвечает. Он снова наблюдает – за тем, как девушка неуклюже натягивает лямки рюкзака, перехватывает свою крикливую ношу удобнее, и набрасывает капюшон на голову. Она чертовски замерзла.       Мужчина не говорит ничего и после того, как закидывает собственную сумку, набитую оружием и пайками с вертолета, на плечо, уверенно забирает из рук Ванды ребенка и прижимает его к груди, чтобы было удобнее нести. На возмущенное шипение девушки Солдату, похоже, совершенно наплевать. Идти Ванде куда легче со свободными руками, благодаря чему они продвигаются несколько быстрее. Она даже ровняется вскоре с агентом, по большей мере, чтобы видеть ребенка, но также и затем, чтобы заглянуть в его лицо. То привычно ничего не выражало.       – Почему ты идешь со мной? Почему помогаешь? – девушке приходится перекрикивать свист ветра. – Почему не возвращаешься в Гидру?       – Провал задания. Грозит обнуление, – Солдат словно отчитывается, но после на его лице проступает тень эмоции – страха, смешанного с отвращением и ненавистью. – Не хочу.       Ванда хмыкает – само собой, что он не хочет. «Обнуление» – звучит жутковато, наверняка это нечто неприятное. И девушка больше ничего не спрашивает, только с удивлением отмечает, что малыш на руках у мужчины притих и, похоже, уснул.

* * *

      – Хватит! – хрипит долговязый парень, в живот которого Солдат методично вбивается кулаком – благо, живой руки, иначе бедняге пришлось бы уже выплевывать внутренности на заснеженный асфальт. Попытаться напасть на девушку с ребенком было отвратительной идеей.       Агент оставил Ванду Максимофф и объект W913 всего на четверть часа – затем, чтобы вскрыть банкомат на окраине города. Чтобы снять хоть какой-то угол на ночь, требовалась наличка, которой ни у мужчины, ни у девушки, разумеется, не было. Выбирать не приходилось.       В переулок, где он оставил Ванду, Зимний Солдат вернулся как раз, когда ублюдок, моливший сейчас о пощаде, прижал ее к стене. Что же, зря.       – Оставь его, – в голосе девушки слышится нервозность. – Поверь, он уже осознал ошибку.       Солдат, как по команде, разжимает руку, и грабитель-неудачник кулем валится на землю, после чего агент оборачивается к девушке. На его лице – ни намека на злость или волнение, словно и не он только что избил человека до полусмерти. На это Солдату откровенно наплевать, равно как и на легкий испуг в глазах темноволосой и то, как она повернулась, закрывая малышу на руках обзор – наверное, не хотела, чтобы тот видел столь неприглядную картину. Смысла этого действия агент не понимал, ведь ребенок был слишком мал, чтобы осознать смысл происшествия или запомнить его.       – Пойдем. Я видел мотель в трех кварталах, – холодно бросает мужчина и, подхватив сумку с земли, вес которой стал ощутимее благодаря нескольким пачкам денег, уверенно сворачивает в соседний переулок.

* * *

      Ванда удивлена, хоть и не показывает этого. Оказывается, Солдат обучен не только убивать и заметать следы, но и неплохо играть нужную роль; это он демонстрирует, когда, непрерывно улыбаясь, разоряется перед администратором отеля на псевдо-ломаном английском о том, что они с сестрой и племянником опоздали на ночной поезд, ужасно замерзли и нуждаются в теплом ночлеге. У девушки зубы сводит от его неестественной улыбки и того, как легко он называет ее сестрой, Эмми, но пожилая тетушка-администратор, похоже, верит и буквально расплывается от сочувствия семье Уокеров.       Через час, когда часы уже показывают полночь, Ванда наконец-то выбирается из горячей ванны, кое-как согревшись, и возвращается в маленькую комнатушку, вытирая волосы сероватым гостиничным полотенцем. Малыш в это время мирно спит в старенькой колыбели, любезно принесенной в номер горничной, а Зимний Солдат сидит за столом, выпрямив спину и сцепив руки в замок. Девушке кажется, что он и не шевельнулся за то время, что она провела в ванной.       – Что дальше? – устало спрашивает она, опускаясь на стул напротив. – Мы сбежали, да, но ведь нас могут найти.       У Ванды нет никакого представления о том, как живут нормальные люди; память о детстве слишком размыта, а всю свою сознательную жизнь она провела в лаборатории Гидры. И могла поспорить, что у Солдата жизнь была не лучше.       – Сменить одежду. Запастись провиантом и средствами гигиены. Добыть транспорт. Изменить место дислокации. Добыть документы, – агент и бровью не ведет, оглашая весь список. – Постоянное перемещение и смена личностей – залог безопасности.       Девушка шумно выдыхает, закрывая лицо руками. Если с первыми двумя пунктами ей все более-менее ясно, то последующие кажутся сущей фантастикой.       – И что ты собрался сделать? Угнать чью-то машину, взломать еще пару банкоматов, купить паспорта и колесить по стране? – она вкладывает в слова столько яда, сколько вообще возможно. – Долго так будет продолжаться?       Зимний Солдат кивает, соглашаясь. Ванде хочется ударить его, стереть невозмутимость с лица, но она лишь сильнее сжимает кулаки.       – Последовательность действий верна, – отвечает агент, прежде чем задуматься. Кажется, что он просчитывает что-то, а после становится ясно – что именно: – Так будет всегда.

* * *

      Ванда ощущает собственное тело так, словно она и не спала вовсе, а ночь напролет ее избивали. Кровать оказывается неудобной, сны обращаются кошмарами, в которых Пьетро задыхается в камере вновь и вновь, а ребенок будит ее криком каждые два часа. Тем не менее, встать утром приходится, едва короткая стрелка достигает отметки «8».       Солдат лежит спиной к ней на соседней кровати, как был, в форме и, девушка может поспорить на что угодно, с Глоком под подушкой. Остается только плюнуть на его странные представления об отдыхе и швырнуть чистым полотенцем.       – Поднимайся, – цедит она сквозь зубы. – Тебе надо в душ, несет уже. А после – в магазин. Не хочу больше кормить ребенка смесями от этих психов; мало ли, что они намешали туда.       Агент не одаривает ее и взглядом, когда поднимается с постели, подбирает полотенце и скрывается за дверью ванной комнаты. Ванда замечает, что Глок все это время торчал у него за поясом.

* * *

      Гамбургер кажется резиновым, но Зимний Солдат не обращает внимания на вкусовые качества. Пайки Гидры были не лучше.       Они бредут по пустынным улицам спального района. К поклаже прибавилось еще две сумки, набитых одеждой, едой – как для них, так и для ребенка – и кое-какими вещами первой необходимости. Солдат чувствует себя неуютно в джинсах, джемпере и шерстяном пальто. Он прячет лицо в объемный шарф и то и дело нащупывает спрятанный под верхней одеждой пистолет. Раньше задания не требовали подобного обмундирования.       – Вон та, может? – голос девчонки выводит агента из состояния задумчивости, заставляя бросить взгляд на старенький внедорожник Форд. Бардовая краска кое-где облупилась, колеса слегка просели, но, в целом, машина выглядела неброско и вполне работоспособно.       Зимний Солдат внимательно осматривает периметр и, не видя помех, приближается к джипу. Он недолго работает отмычкой в допотопном замке, и тот вскоре поддается.       – Садись на заднее, – коротко произносит мужчина, загружая в багажник сумки – все, кроме той, где было оружие; ее он устраивает на переднем сидении. С зажиганием агент трудится тоже недолго, и вскоре машина заводится, трогается с места рывком и выезжает на объездную дорогу по направлению к выезду из города. Они молчат около получала, прежде чем девушка на заднем сидении нарушает это молчание.       – Мы не можем всегда звать его малышом. Ему нужно имя.       – Объект W913, - тут же отзывается Солдат, а Ванда Максимофф морщится, словно услышала какую-то мерзость.       – Это не имя, идиот отмороженный, – зло бросает она, между делом отбирая у ребенка прядь волос, за которую тот с завидным упоением дергал до того. – Ему нужно имя, нормальное, – повторяет девушка, словно у Солдата и правда первая стадия олигофрении, и с первого раза до него не доходит. – Я бы назвала его Пьетро, но, знаешь ли, это будет напоминать мне о брате, которого ты убил. Не хочу.       В машине снова повисает молчание, нарушаемое лишь мерным шумом двигателя. Агент следит за девушкой в зеркало заднего вида; та с грустной улыбкой рассматривает лицо мальчика, прежде чем заговорить вновь.       – Выбери ты. Любое имя, – это… неожиданно, и мужчина невольно вскидывает бровь – в удивлении. – Давай уже.       Зимний Солдат хмурится, вспоминает все имена, которые только слышал. Но большинство из них принадлежат объектам, две трети из которых он, Солдат, убил. Почему-то ему кажется, что давать ребенку имя собственной жертвы – неправильно.       – Стивен, - произносит агент и не сразу осознает, что сказал это. Этого имени в списке объектов не было.       Ванда Максимофф смотрит на него несколько удивленно – это видно все в том же зеркале. Но после, все же, кивает.       – Значит, Стивен, – звучит так, будто она пробует имя на вкус. – Стиви. Теперь тебя так зовут, ясно?       Малыш в ответ пускает пузыри, и девушка тянется за салфетками.       Агент же пытается понять, почему выбрал это имя. «Стивен» – от этого что-то внутри начинает ворочаться, а голова – отвратительно раскалываться. Солдат решает, что попытается вспомнить Стивена, который наверняка когда-то ему встречался и чем-то запомнился, позже.