Никто не хочет быть один

      – Мы с супругой остановимся на три дня, – Солдат улыбается хозяйке небольшого домика на окраине Триполиса*. – У Вас прекрасный дом.       – Да, что Вы, бросьте, Уилл! – женщина заливается смехом, прежде чем передать ключи. – Если будут какие-то проблемы – звоните. Мой номер на полочке рядом с телефоном.       – Благодарю Вас, мисс.       Ванда с раздражением отмечает, что фальшивая улыбка агента, от которой у нее до сих пор все внутри холодеет, действует совершенно обезоруживающе на дамочек, чей возраст перевалил за тридцать пять. С теми, кто моложе, им разговаривать по сей день не доводилось, но девушка подозревает, что и те будут растекаться умиленными лужицами. Ей бы радоваться тому, как ловко у мужчины получается водить за нос всех вокруг, ведь это помогает ей и Стиву, но вместо радости внутри бурлит только ненависть, подпитываемая каждой очарованной Солдатом идиоткой.       Она провожает домовладелицу притворно-благодарным взглядом, который сменяется хмурым, едва женщина скрывается за калиткой.       – Возьми вещи в багажнике, – небрежно бросает она агенту, а сама направляется к дому.       Все внутри – мебель, посуда, техника – вряд ли многим младше Ванды. Тем не менее, в их ситуации за богатством не погонишься, учитывая, что ради денег приходится вскрывать банкоматы и красть карточки, чтобы тут же обналичить их и выбросить. Последнее Солдат делал только дважды, когда они останавливались на автозаправках, и оба раза в качестве «жертв» выбирал хамоватых, откровенно небедных типов. Словно наказывал их за что-то.       Ванда закатывает коляску в небольшую прихожую и щелкает выключателем. Первое, что она делает, так это с остервенением скручивает с пальца тонкое золотистое колечко – подделка, разумеется, – которую приходилось носить весь день. Это уже седьмая легенда, и, на этот раз, они – Уилл и Валери Кларк, супружеская пара из Спрингфилда, приехавшая в Триполис на крестины новорожденной двоюродной кузины. И, знаете ли, малыша Гарри было совсем не с кем оставить…       – Нужно в магазин, – глухо сообщает Зимний Солдат, удивительно бесшумно появляясь в прихожей с двумя чемоданами и неизменной черной сумкой. – Детское питание почти закончилось.       – Будто я не знаю, – Ванда огрызается, но быстро прикусывает язык. Мужчина никогда не отвечает грубостью на грубость, ни слова не говорит ей, какие бы ругательства не срывались с девичьих губ, не обращает внимания на язвительность, но каждый раз смотрит настолько опустошенным, мертвым взглядом, что даже у Максимофф просыпается чувство вины.       Они молчат, пока разбирают один из чемоданов – вещи первой необходимости, которые пригодятся в ближайшие три дня. Стив все это время мирно сопит в коляске, улыбаясь во сне и пуская слюни на голубое одеяльце.

* * *

      – Пьетро, нет, Пьетро! – девчонка мечется на кровати во сне, судорожно комкая светлые простыни и заглушая крики подушкой. – Пьетро, ты только держись, я сейчас вытащу тебя!       Зимний Солдат наблюдает за ней, стоя в дверном проеме. У него ужасно затекла спина – спальня и кровать в доме одна, и он лег спать на диване в гостиной, оказавшемся совершенно непригодным для отдыха.       К ночным крикам Ванды он привык. Шесть из семи ночей проходили именно так, а утром девушка неизменно бросала на агента несколько испепеляющих взглядов, прежде чем отходила от кошмаров и отвлекалась на повседневную рутину. Он понимал, что, наверное, должен испытывать чувство вины, но к подобным человеческим проявлениям директива его попросту не допускала.       Малыш в колыбели шевельнулся, сбросил одеяло и тихо захныкал. Мужчина знал, что спустя несколько минут это хныканье превратится в звук сродни полицейской сирены. А Ванда ведь только притихла, свернувшись едва заметным клубком под тяжелым пледом.       Солдат колебался недолго. Уверенно, как и всегда, приблизился к кроватке, взглянул на ребенка сверху вниз и протянул к нему руку, намереваясь поднять. Стивен вдруг улыбнулся, цепко ухватился маленькими пальчиками за большой палец и тут же потянул его в рот, заставляя агента застыть оторопело. Правда, ненадолго.       Повторить движения Максимофф и взять мальчика на руки оказалось несложно, пусть Зимний Солдат и делал это впервые. Телу же казалось совсем иначе – словно когда-то ему уже доводилось вот так держать ребенка, осторожно выносить его из чье-то спальни, успокаивающе похлопывая по спинке. Он старался не думать об этом – во избежание очередного приступа головной боли.       Свет в холодильнике загорелся, стоило открыть дверцу. Налить воду в ковш, поставить его на плиту, дождаться, пока вода закипит, всыпать порошок из пачки, размешать – даже легче, чем разобрать и почистить Глок, сейчас лежавший на журнальном столике, рядом с дурацкой погремушкой в форме головы медвежонка.       Солдату кажется, что эта жизнь какая-то неправильная.

* * *

      Ванда подскочила с кровати так, словно ее обожгло кипятком. За окном светало, а настенные часы показывали четверть седьмого утра.       – Четверть седьмого, – глухо произнесла она, бестолково пялясь на циферблат. Она проспала около восьми часов, ни разу не проснувшись, и, следовательно, Стив ни разу не закричал за это время. Невозможно. Девушка бросилась к колыбели, но ребенка не оказалось и там. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, сжавшись.       Максимофф забыла даже одеться, как была, в ночной рубашке, босиком выскочила в гостиную. Что делать, если Солдата и малыша там не окажется? Признаться, Ванда понятия не имела.       А еще она не знала, что пугает ее больше – исчезновение Стива или то, что он, оказывается, никуда и не пропадал, а мирно лежал сейчас на руках у агента, присосавшись к бутылочке со смесью. Сам же Зимний Солдат сидел в глубоком кресле, сосредоточено наблюдая, как пустеет та самая бутылочка. На темной футболке красовалось два белесых пятна – наверняка от смеси – а тени под глазами мужчины, казалось, стали еще заметнее.       – Почему он с тобой? – выдохнула Ванда, привалившись плечом к дверному косяку. От недавнего испуга желудок сводило болезненным спазмом.       Агент поднял на нее слегка удивленный взгляд, откровенно критично осмотрел внешний вид и легко пожал плечами, вновь переключаясь на ребенка.       – Ты мало спишь. Это мешает функциональности. Если что-то случится, ты не сможешь бежать, - отчеканил он – словно инструкцию зачитывал, честное слово. – Я дал тебе возможность восстановить силы. Его режим был соблюден.       Девушка прикрыла глаза. Что ответить – она понятия не имела. С одной стороны, Солдат был прав, но с другой… ей становилось страшно от мысли, что Стив все это время был в руках убийцы. Убийцы ее брата – не стоило об этом забывать. И не стоило давать забыть об этом агенту.       – Отдай его мне, – голос Ванды звучал требовательно. – И больше не трогай, ясно? Не хочу, чтобы к нему прикасался убийца.       Зимний Солдат не сопротивлялся, когда девушка забирала у него ребенка, даже бутылочку придержал, чтобы малыш не хныкал лишний раз. А смотрел куда-то в сторону. В груди ворочался неприятный ком, навскидку определенный как обида. Непривычное чувство.       – Что смотришь? – темноволосая хмыкнула, отходя подальше, словно мужчина представлял опасность для нее – в эту самую секунду. – Ты убил моего брата, не забыл? Выкачал из его камеры кислород. Спорю, что еще и наблюдал, как и за мной, а?       Солдат смотрел прямо на девушку, почти не моргая. Ванда даже отшатнулась, кажется, испугавшись на миг, и только тогда он перевел взгляд, осознав, что выглядело это, пожалуй, устрашающе.       – Но я не убил тебя и Стивена, – непривычно-хрипло сообщил агент, поднимаясь с кресла. – Ешь и умывайся. Сегодня нужно продумать новую легенду.

* * *

      В тот день к списку покупок в ближайшем супермаркете прибавилась бутылка виски. Ванда, конечно, изобразила крайнюю степень возмущения, но спорить не стала – Солдат и так был еще молчаливее, чем обычно, весь день, и ничем хорошим это не сулило.       Вечером же, когда Стив благополучно уснул в спальне, Максимофф тихо вышла на кухню и замерла у двери, наблюдая, как агент сосредоточено опрокидывает один стакан за другим. Притом движения его не становились заторможенными, руки не дрожали, да и вообще он выглядел так, словно виски было простой водой.       – Ты вообще пьянеешь? – недоверчиво поинтересовалась девушка, привлекая к себе внимание. Солдат одарил ее тяжелым взглядом.       – Похоже, нет, – равнодушно бросил он, вновь переключаясь на полупустую бутылку.       – Тогда зачем? – Ванда на самом деле не понимала.       Прихватив баночку йогурта из холодильника, она неслышно прошла к столу и опустилась напротив агента, все еще не сводя с него неодобрительного взгляда. Он ответил стандартным равнодушием.       – Люди делают так, когда им грустно, – подумав, произнес он. А после, нахмурившись, добавил: - Мне кажется, я тоже делал так.       Девушка замерла на мгновение, не замечая, как удивленно округлились ее глаза. Но в ответ только хмыкнула и, не задумываясь, потянулась к бутылке и отодвинула ее подальше. На взгляд Солдата – только плечами пожала и почти демонстративно вылила остатки виски в раковину.       – Это дурацкий стереотип, – заверяет Ванда, взирая с некой жалостью. – Люди – нормальные люди – говорят о причинах своей грусти. Это помогает лучше выпивки.       Зимний Солдат молчит. Вертит пустой стакан в руке, ритмично постукивает металлическими пальцами по столу и смотрит прямо перед собой, словно загипнотизированный. Максимофф долго не выдерживает и щелкает пальцами прямо у него перед носом.       – Эй, – раздраженно зовет она. Только идиотка не догадалась бы о причинах бездарной попытки напиться о той подавленности, которой так и веяло от мужчины. – Я, возможно, погорячилась утром, ясно? Ты, вроде как, нас спасаешь сейчас. Я не против, если ты будешь иногда… заниматься Стивом. Только давай больше без виски и других глупостей, которые делают грустные люди. У нас и без того проблем хватает.       Солдат теперь смотрит на девушку, прямо, задумчиво, оценивающе. Пытается понять, не передумает ли она сейчас. Но Ванда не идет на попятную, выгибает бровь выжидающе, и агенту остается только кивнуть.       Следующей ночью он дважды забирает ребенка из спальни прежде, чем тот успевает разбудить Максимофф криком.

* * *

      – Надеюсь, вы хорошо отдохнули, – домовладелица лучезарно улыбается, наблюдая, как Солдат заталкивает последнюю сумку в багажник маленького седана. – Триполис – прекрасный городок. Приезжайте к нам еще как-нибудь.       – Мы постараемся, – он отвечает доброжелательно, и Ванда, уже сидящая в машине, непроизвольно закатывает глаза.       Седан заводится с дребезжанием, но, все же, трогается с места и, поскрипывая то и дело, выезжает на городскую трассу. В десяти километрах от города с ним придется распрощаться и пересесть в заранее приготовленный агентом фургон – в таком обычно путешествуют семьи. На нем же они доберутся до порта и паромом переправятся в Италию.       – Итак, – девушка выглядит вполне серьезно, когда достает из рюкзака новые паспорта. – Константин и Александра Циммерман. Греки, помилуй меня господь. Язык сломать можно, – она хмыкает, рассматривая свидетельство о рождении. – Эй, малыш, нравится имя Дэймон?       Ребенок кривит губки и коротко хныкает, выражая все, что он думает об этом имени. Он делает так каждый раз, когда его называют как-то иначе, нежели Стив, заставляя Ванду удивляться тому, как быстро он привык к данному ему имени. Но втайне она радуется, ведь, если Солдат прав, и так придется жить всегда, она бы не хотела, чтобы этот мальчик однажды потерялся во всех этих придуманных личностях, от которых и у самой Максимофф уже голова шла кругом.       – Да, «Стиви» подходит тебе определенно больше, – заключает девушка, а после – вдруг переводит взгляд на агента.       Он сосредоточен на дороге и, кажется, совершенно не слушает ее, но это обманчивое впечатление – Ванда прекрасно знает, что он слышит каждый звук, издаваемый ею или ребенком. Это даже в какой-то мере успокаивает.       – А какое имя подходит тебе? – тихо спрашивает она, невольно наблюдая за выражением лица агента все в то же зеркало заднего вида – похоже, этот способ переглядываться стал привычным для них обоих.       – Константин Циммерман, – не задумываясь, выдает Солдат, и даже в его акценте словно бы проскальзывает нечто греческое. – У нас ферма недалеко от Пианы, и мы едем навестить твоих родителей. Твоя мать больна и очень хотела увидеть Дэймона, потому мы и рискнули взять его с собой, - мужчина вопросительно выгибает бровь – мол, я же все правильно говорю? – У нее рак щитовидной железы, – добавляет он, и никто, кроме Ванды, не смог бы заподозрить его во лжи.       – Ты невыносим, – девушка вздыхает и качает головой. – Я не о том. Со всеми этими придуманными жизнями можно и себя потерять. Мне бы не хотелось. Я помню, что меня зовут Ванда Максимофф, а Стиви уже реагирует на свое имя – другие ему совсем не нравятся. Настоящего имени здесь нет только у тебя. Или оно есть, но ты просто не говоришь его мне? – Максимофф старается улыбнуться, но получается натянуто. Она плюет на эту затею.       Зимний Солдат смотрит на нее совершенно нечитаемо, по меньшей мере, пару минут, умудряясь при том легко маневрировать на дороге. А после, переключаясь наконец на вид проезжей части, тихо спрашивает:       – В Соковии ты показала мне образы. Это были воспоминания или что-то другое?       Ванда дергает плечами при упоминании Соковии, но вовремя берет себя в руки.       – Воспоминания.       Агент хмыкает как-то неопределенно и кивает – так, будто только что подтвердились какие-то его подозрения. Счастливым он не выглядит, но вот удовлетворенным – возможно.       – Тогда меня зовут Джеймс, – ровно сообщает он, сворачивая на шестьдесят шестую трассу. Стив на заднем сидении счастливо агукает.