Вино графини Эмилии

       Замок Таурхолл, родовое гнездо графов Тристрам, не мог похвастаться ни величиной, ни древностью. В девяносто пятом году Круга Скал после пожара резиденцию пришлось полностью перестроить, и от старинных стен осталась одна смотровая башня. В огне погибли старинное оружие, библиотека, гобелены, золотая и серебряная посуда — почти все, что составляло гордость рода. Графине Эмилии, урожденной Карлион, пришлось все восстанавливать. Эта задача оказалась ей по плечу. Белокаменное строение с игрушечными башенками, уютными небольшими комнатами, огромным залом внизу, украшенным специально заказанными у северных мастериц гобеленами, казалось, явилось из старинных легенд. Особой гордостью Эмилии стал её сад, расположенный, как это и было принято, у южной стены замка. Он делился дорожками на прямоугольники, в каждом из которых расположились цветники, кусты или фруктовые деревья. Белые и огненные лилии соседствовали тут с гвоздиками и розами, недавно завезенными в страну с юга. По весне сад пьянил ароматами цветущих яблонь и вишен, а осенью — терпко-горьковатым запахом лечебных трав, использовавшихся для приготовления лекарств и косметических снадобий. В свете шутили, что правнучки Эмилии отварами могут как поднять мертвого с постели, так и уложить здорового человека на смертное ложе, дав отведать своих зелий. Шептались и о старинном рецепте вина, якобы оставленном графиней внучкам, и способном заставить влюбленных хранить верность друг другу. Считалось также, что они владеют искусством преображения, и могут сделать из дурнушки красавицу при помощи приготовленных из садовых растений отваров. Надо сказать, многие верили в это, глядя на дам Тристрам, славившихся мягкостью кожи, густотой волос и умением сохранять привлекательность и в преклонном возрасте. Стоит ли удивляться тому, что женщины из этой семьи весьма ценились на рынке невест и бывали просватаны, как правило, ещё с колыбели? Мария Тристрам, единственная дочь графа Эдварда, не была исключением из этого правила. Её женихом стал Артур Горик, чье обширное и богатое поместье располагалось, как и владения Тристрамов, на границе Внутреннего Надора и Внутренней Придды. Но главным стало, конечно, не достаточно близкое соседство, а то, что Горик вел свой род от Алана Окделла. Именно его, несмотря на то, что в Надоре более полутора веков сидел другой хозяин, северяне считали своим истинным сюзереном и более прислушивались к голосу из Горика, чем из незаконно присвоенной, с их точки зрения, резиденции «навозников» Лараков. Артур Горик был красив, богат и знатен — идеальный жених для девицы, происходившей из семьи Людей Чести. Именно так и рассуждали родители Марии, когда Роджер Горик попросил её руки для своего сына. Согласие дали незамедлительно, ну а торжественные обряды отложили, как и положено, до того времени, когда дети вступят в брачный возраст. Но свадьба чуть не расстроилась. Артур окончил Лаик, отслужил оруженосцем у Морица Ноймаринена и перед тем, как приехать к невесте на обручение, отправился погостить к Рене Эпинэ, с семьей которого Гориков связывала более чем вековая дружба. Вскоре до Таурхолла стали доходить слухи, что юный Артур увлекся младшей дочерью Рене, Изабель, и девушка ответила ему взаимностью. Повелитель Молний неожиданно встал на сторону влюбленных и заявил, что нельзя принуждать к браку насильно, ведь нареченные жених и невеста даже не встречались и не могут питать друг к другу нежных чувств. Отца Артура в это время уже не было в живых, а Гвиннет Горик не смогла справиться с упрямым сыном. Возмущенный граф Тристрам хотел было вызвать юного нахала на дуэль, но его супруга, мать Марии, предложила подождать: она напишет жене младшего брата герцога Рене, кузине Элизе, а ещё лучше съездит к ней— может, что-то и удастся сделать. Мария, которой в то время исполнилось уже тринадцать лет, с одной стороны, чувствовала себя оскорбленной, но с другой, в глубине души радовалась. Не придется через два года покидать родной дом с башенками и столь любимым садом, где она, как и все благородные графини Тристрам, любила проводить время в беседках из цветущих кустов или у небольшого прудика с рыбой, устроенного её матерью. Жениха она никогда не видела, а значит, не питала к нему никаких чувств, только размышляла время от времени о своем желании посмотреть на эту Изабель, отбившую у неё пусть и нелюбимого, но все же суженого. О том, писала ли мать кузине, она не спрашивала, да её и не считали нужным посвящать в подобные дела, но через пять месяцев от тетушки Элизы пришло печальное известие: юная Изабель погибла — упала с лошади и разбилась. Девушка неожиданно почувствовала резкое головокружение и тошноту и не смогла удержаться в седле. Это событие в семье не обсуждалось, но граф Эдвард воспрянул духом: его старший сын Леонард своей безудержной страстью к игре в кости сумел серьезно подорвать благосостояние семьи, и брак с богатым соседом, не требующим большого приданого, оказался бы весьма кстати. О причиненной обиде решили забыть. Графиня Тристрам нанесла визит вдовствующей графине Горик, которая последнее время тяжело болела, и через два года сватовство возобновилось: сын не смог противится воле умирающей матери. Мария наконец увидела своего суженого. Молодые люди обменялись обручальными браслетами, а затем жених отбыл в действующую армию. Через полгода скончалась мать Артура, и свадьбу отложили, что, впрочем, не вызвало особой печали ни с одной, ни с другой стороны. Еще через год вновь началась военная кампания, и торжество не состоялось. Жених и невеста отнеслись к этому спокойно. Но осенью свадьбу решили наконец сыграть, и даже участие жениха в военных действиях на границах Каданы, дерзнувшей вдруг испытать крепость талигских гарнизонов, не могло помешать так давно ожидаемому событию. Из-за войны свадьба должна была пройти несколько проще. Артур приезжал из войск на две недели, и сразу после торжеств молодые отбывали в Горик, откуда новобрачная должна была проводить мужа в действующую армию и остаться в своих новых владениях. В доме к столь ожидаемому событию готовились со всей торжественностью. Целыми днями служанки шили, пряли, вязали и вышивали, изнуряя невесту бесконечными примерками. Графиня-мать лично руководила укладкой сундуков с приданым. Описи составлялись под её присмотром, чтобы ничего не упустили и будущий муж не подумал, будто родители жены поскупились, собирая дочь в новую семью. Словом, в доме царила предсвадебная кутерьма, которая захватила всех, кроме самой невесты. Мария откровенно скучала, но старалась не выставлять свои чувства напоказ. Ей уже исполнилось восемнадцать лет, у её ровесниц первенцы вовсю топали по детским, а она все ходила в невестах. Она, как и все благородные эрэа, прекрасно знала свои обязанности перед семьей: выйти вовремя замуж, скрепив браком выгодный союз, и дать жизнь детям, в которых будет течь кровь и графов Тристрам. Но ничего не поделаешь, если жених не тронул её сердца, хотя она признавала: он хорош собой, и можно гордиться высоким широкоплечим красавцем с задумчивыми серыми глазами, который достался именно ей. — Горик богат, знатен, влиятелен, его ждет отличная военная карьера, он в родстве со многими старейшими родами королевства, — твердила себе Мария, стоя на берегу пруда и наблюдая за резвящимися рыбками. — Думаю, со временем мы прекрасно поладим. На самом деле она с трудом представляла себе, как можно поладить с человеком, не посчитавшимся с честью семьи, с отцом, который поклялся за него. Губы Марии тронула презрительная улыбка. Жениться по любви, как какой-то ремесленник! Неужели граф настолько увлекся древними балладами, что вообразил себя и Изабель Эпинэ их героями? Или ему не дает покоя история Рамиро и его девушки в окошке? Так счастье их было мимолетно, и ещё неизвестно, чем бы закончилась эта трогательная история, проживи кэналлиец подольше. Её размышления прервала запыхавшаяся служанка, сообщившая, что со стороны леса движется отряд, и матушка приказывает скорее идти в дом. В гостиной её встретили взволнованный граф Эдвард и мать. — Граф Горик решил приехать раньше? — спросила Мария с замиранием сердца. Спешка Артура её удивила. Жених не проявлял пылких чувств, и его нетерпение выглядело странно. — Нет, — хмуро ответил отец. — На знамени, как сумели рассмотреть со сторожевой башни, дубовая ветвь и секира. — Лараки? Но почему? — Гийом, скорее всего, возвращается из Антрега. Мария кивнула. Герцогиня Ларак, урожденная Манрик, недавно потеряла отца, и семья возвращалась с похорон. — Там только конные, нет носилок, значит, женщины остались с родными, — продолжил граф. — Ты, Мария, можешь подняться к себе. Я и графиня встретим гостей сами. Мария торопливо присела в реверансе и направилась в свою комнату. Принимать гостей ей совсем не хотелось. На пороге её ждала компаньонка матери, госпожа Адалинда Джит: прибыли драгоценности из Горика. Графы Горики, даже утратив герцогский титул, сохранили как приверженность к цветам Повелителей Скал, оставив в своем гербе багряный и черный, так и к родовым драгоценным камням, предпочитая всему карасы. Они преобладали в присланной женихом парюре, включавшей, помимо традиционных ожерелья, серег и колец, ещё брошь, диадему, браслеты, пуговицы, застежки и шпильки — всего пятнадцать предметов. — Какая роскошь, — прошептала Адалинда, вместе с невестой разглядывая подарок. — Посмотрите, Мария! Черный диамант! Действительно, фермуар ожерелья включал этот редчайший камень, окруженный красными турмалинами. Второй диамант украшал диадему. Мария смутно помнила, что эти камни принадлежали ещё Ричарду Горику и добыты были в одном из походов, во всяком случае, об этом упоминала мать, рассказывая о её будущей семье. Черные камни в серебре выглядели великолепно, и Мария представила себе, как она будет смотреться на торжестве. — Может, следовало сшить черное платье с багряными прорезями, а не наоборот? — задумчиво произнесла она. — Нет, моя дорогая. Невесты обычно бледны от волнения, и черный это только подчеркнет. Мария пожала плечами. С чего ей бледнеть? Она знает свой долг, граф Горик его тоже осознал. Госпожа Джит лишь вздохнула, глядя на нее. Утром следующего дня Мария проснулась рано, когда дом ещё спал. Настроение было просто чудесным. Она посмотрела на свадебное платье, ещё ночью принесенное к ней в комнату, на раскрытые футляры с драгоценностями и улыбнулась. Торопливо одевшись и ополоснув лицо водой, она небрежно заплела косу и спустилась вниз, в сад. Его скоро придется покинуть, но мать говорила, что в Горике несколько садов, и они богаче. Проводив мужа, можно будет заняться любимым делом. Мария весело шла, почти бежала по дорожкам к небольшой полянке, обсаженной карликовыми соснами. Между ними полыхали клумбы с разноцветными астрами и уже появились первые махровые цветы безвременника. Мария остановилась у фиолетовой заросли и прикоснулась к нежным лепесткам. — Мои хорошие, — проговорила она. — Будете скучать без меня? Будете помнить? — Она опустилась на колени и провела пальцем по влажным от утренней росы цветам. — Вы плачете? Прохладные брызги разлетелись в разные стороны, и неожиданно послышалось деликатное покашливание. Мария подняла голову и увидела юношу, почти мальчика, смотрящего на неё смеющимися серыми глазами. — Прошу простить меня, эрэа! Я совсем не собирался следить за вами или подслушивать. Единственным оправданием может служить лишь то, что я пришел сюда первым. Следовало рассердиться на юного нахала, но Мария неожиданно улыбнулась и приняла его почтительно протянутую руку, чтобы подняться с колен. — Я прощен прелестной эрэа? — юноша откровенно веселился и она засмеялась вслед за ним. — Да. Сегодня я не расположена злиться. Вам повезло. — Эрэа страшна в гневе? — серебристые глаза искрились от еле сдерживаемого смеха. — Тогда действительно повезло! Мария перекинула косу за спину и тут же смущенно опустила глаза под восхищенным взглядом. — Простите мою невоспитанность, — юноша склонился в поклоне. — Я должен был представиться раньше. Раймонд, виконт Лар, к вашим услугам. Ей следовало бы сразу догадаться. На юноше были черные штаны и камзол, сквозь прорези на рукавах которого проглядывал желтый шелк рубашки. Горики оставили себе черный и багряный от родовых цветов Повелителей Скал. А вот Лараки, получив Надор, решили воспользоваться черным и золотым. Весьма символично. — Мария, графиня Тристрам. — Так вы — невеста Артура Горика. Простите мою неучтивость, умоляю. — Вы знакомы с моим женихом? — Знаком, хотя не могу сказать, что близко. Между нашими дедами пробежала кошка, хотя со времен Люсьена Ларака и Ричарда Горика семьи дружили. Было видно, что юноша приготовился рассказывать, но Марию не интересовала эта история. — Вы возвращаетесь с похорон? — мягко спросила она. — Примите мои искренние соболезнования. — Мне жаль дедушку, но он болел так давно, что этого события ждали со дня на день. Последний месяц он почти не приходил в себя, матушка не отходила от него, и сейчас осталась с бабушкой, чтобы поддержать её. Молодые люди печально помолчали, а затем Мария предложила гостю показать ему сад, и серые глаза засияли серебром. *** Если дамы Тристрам любили сад, то мужчины — оружейную, соединенную с охотничьей галереей, где были собраны трофеи всех членов семьи, страстных охотников, начиная с прадеда нынешнего графа. Со стен смотрели головы оленей, волков, медведей, рысей. Вепрей среди них не было, и герцог Ларак поморщился. Столько лет прошло, давно пора забыть. А ведь помнят, все помнят. Рокслеи, Тристрамы, даже Карлионы. — Это наша слабость, — граф Эдвард не заметил, или сделал вид, что не заметил, хмурого взгляда своего гостя. — Как женщины в семье любят свои цветы и травы, так мужчины обожают охоту. — У вас прекрасные трофеи, граф. В Надоре не могут похвастаться такими, увы. — Думаю, что вам придется по вкусу и это, — Эдвард достал из поставца в углу необычного вида витую бутылку и пару кубков и сделал пригашающий жест. — Попробуйте! Это вино графини Эмилии, и секрет его хранят не хуже государственных тайн. Мужчины остановились у окна, медленно смакуя напиток и наблюдая за происходящим в саду. Черноволосая девушка с веселым смехом убегала от молодого человека в желто-черной куртке. Наконец тот подбежал к ней на расстояние одного бье и коснулся кончиком веточки, которую держал в руках. — Вы попались! Девушка перехватила у него веточку и парочка поменялась местами. Теперь дама догоняла, а кавалер — убегал. — Эта неделя изменила моего сына, — неожиданно хрипло произнес герцог. — Я никогда не подозревал, что он умеет так веселиться. — Вы правы. Я тоже всегда считал дочь очень сдержанной девицей. Они подружились. — Подружились, — хмуро подтвердил Ларак. Гость и хозяин невесело переглянулись, а затем снова посмотрели в окно на беспечно веселящихся молодых людей. — Раймонду месяц назад исполнилось шестнадцать. Осенью он отправляется в Лаик, — голос у Ларака звучал глухо. — Я надеюсь, что после его возьмет себе Савиньяк или Валмон. — Прекрасный выбор, — Тристрам смотрел на свою любимицу. — Мы ждем графа Горика через неделю. Мне жаль, что вы не сможете задержаться на свадьбу. — Увы. Смерть тестя и траур не позволяет нам принять участие в таком радостном событии. Мне жаль. — Мне тоже жаль, — эхом отозвался Тристрам и почему-то виновато добавил: — Марии летом исполнилось уже восемнадцать. *** Медленно и осторожно ступая, молодые люди поднялись на второй этаж. Мария приложила палец к губам и улыбнулась: — Здесь отец любит стоять у окна и смотреть на сад. — У вас роскошные охотничьи трофеи, — но смотрел Раймонд не на звериные головы, а на девушку. — Отец и брат любят охоту. Поздней осенью здесь соберутся все окрестные дворяне, этой охотничьей традиции более полувека. — Старая традиция, — одними губами прошептал Раймонд. Мария кивнула и отвела взгляд. Говорить было не о чем. Лараки уезжали на рассвете. Раймонда ждал Лаик, а её — свадьба. Она уедет в Горик, и вряд ли они сумеют увидеться, во всяком случае скоро. А если встреча и случиться, то у неё уже будут дети, а у него — невеста или жена. Все кончается, так и не начавшись толком. Глаза стало жечь огнем, и она зажмурилась, чтобы непрошенные слезы не покатились по щекам. Это глупости. Завтра он уедет и она успокоится, о чем ей плакать? У неё хороший жених, она будет жить не очень далеко от родных, сможет приехать, например, осенью на охоту. Другим везет меньше, она не смеет жаловаться на судьбу. Ей совсем не грустно, нет! Подумаешь, граф Лар! Он ведь младше неё, мальчишка. Горик не менее красив, молод, знатен. Слезы градом покатились по щекам. — Не надо, — горячие пальцы стирали соленую влагу с её щек. — Не надо! Я что-нибудь придумаю, клянусь тебе. Мария покачала головой и слабо улыбнулась. — Ничего. Я справлюсь. Это ничего. Раймонд рывком прижал её к себе, но она вырвалась. — Не надо! — Но мы не можем расстаться просто так. — Можем, Раймонд. Нам просто не повезло: ты родился немного поздно, а я — рано. — Неправда, это не имеет никакого значения, Мари. — В нашем случае имеет, к сожалению. Раймонд, нам нельзя. — Почему? Я женюсь на тебе, как только выйду из Лаик. — Раймонд, мои родные добивались этого брака. Моего жениха зовут Артур Горик, и он связан с твоим родом. Я не хочу стать причиной ещё большего раздора между вашими семьями, чем есть сейчас. Юноша отступил от неё на шаг. Глаза его зло сверкнули. — Будешь смотреть в глаза мужу и лгать о любви? — Я не обещала ему любви, я обещала верность и уважение. — Он будет счастлив, не сомневаюсь. Он же отказывался от тебя! — Изабель Эпинэ умерла. Мария подошла к поставцу в углу и достала тяжелую витую бутылку и бокалы. — Это вино делала моя прабабка, Эмилия. Она шутила, что если выпить его с человеком, то будешь помнить его вечно. У него терпкий вкус, тебе должно понравиться. *** Граф Артур Горик приехал за день до свадьбы: военные действия не позволили это сделать раньше, так что жених и невеста едва смогли обменяться парой слов и занялись подготовкой к церемонии. Торжество проходило в домашней часовне графов Тристрам, куда собрались как родственники невесты, так и друзья жениха, приехавшие вместе с ним. Новобрачный был спокоен и несколько задумчив, но обеты произнес твердым и решительным голосом. Так же решительно он защелкнул браслет на руке бледной от волнения невесты. Госпожа Адалинда Джит, стоя среди других гостей, подумала о том, что правильно сделала, отговорив Марию от платья черного цвета. Она и в алом была так бледна, что напоминала привидение.