Девушка для Бальтазара

Прошла неделя с момента того странного случая с неизвестным в кабинете Бальтазара. Сабрина стала чувствовать себя более комфортно на новом месте и новом времени. Она уже освоилась в доме, свободно гуляла по коридорам и выходила в сад, наблюдая улицу за невысоким забором, — дальше уходить она еще боялась. Ангел вечно куда-то пропадал, и поэтому Флоренция оставалась один на один с Элисон, которая не вызывала у нее доверия, а только лишь неприязнь и в какой-то степени жалость. Очень быстро Сабрина нашла большую домашнюю библиотеку Бальтазара, где, аккуратно сложенные по полкам, пылились старые фолианты и блестели корешки новых. Это был рай для яростного книголюба, каким и являлась девушка: книги на древней латыни, на современной, на французском, испанском, итальянском в оригиналах. Некоторые издания были девятнадцатого века. В потаенных уголках любопытная Флори нашла древние египетские свитки, которые были в безупречном состоянии, на сколько это вообще было возможно. Стало ясно, что ангел совершил остановку не только в двадцатом веке, но и намного раньше. Походив еще по библиотеке, она наткнулась на старый комод, стоявший в дальнем углу достаточно большой комнаты. Флоренции, вполне ожидаемо, стало интересно, что же там, однако сразу открыть девушка побоялась. Поэтому первым делом она несколько раз провела по стенкам мебели рукой, стараясь нащупать что-нибудь необычное, но, к ее разочарованию и удивлению, ничего не нашла. Девушка начала аккуратно открывать первый ящик. Внутри лежали какие-то бумажки. Некоторые выцвели, некоторые лежали здесь, по-видимому, еще мало времени и были белыми. Приглядевшись внимательнее, Сабрина заметила, что это были не просто листы, а рисунки. На них были изображены люди, и все они были разными, кроме одного — Бальтазара, всегда нарисованного в центре со стаканом виски или какого-то другого алкогольного напитка. Флоренция вообще никогда не видела, чтобы он пил что-то кроме крепких напитков. Для него, как заметила девушка, это были и завтрак, и обед, и ужин, и, будучи ангелом, это никоим образом не влияло ни на его здоровье, ни на внешний вид. Сабрина даже не удивилась этим рисункам, она ожидала найти что-то подобное: Бальтазар был слишком самолюбив. Но пиком ее изумления была вещь, в существование которой она даже не могла поверить, девушка даже представить не могла, что такое вообще может существовать. Сабрина была сильно поражена, когда Бальтазар объяснил ей, — ну, или попытался — что такое компьютер. — Ты хочешь сказать, что в этой маленькой штуке хранятся знания, накопленные за тысячелетия людьми? — пораженная, со смешком переспрашивала Флоренция, выслушав описание компьютера от ангела. — Это магия? Это придумали ангелы? — Ну как сказать… Отчасти ты, может быть, и права, — протянул Бальтазар, усмехаясь. — Люди ведь создания божьи, как никак, значит, небеса к этому руки тоже приложили. Но все же будем считать, что компьютер придумали великие умы Земли буквально в прошлом веке. Сабрина задумчиво покачала головой, оценивая сказанные ангелом слова. — Ты привыкнешь, — подбодрил девушку Бальтазар, хотя на самом деле ему было все равно. Однако ангелу нравилось наблюдать за тем, как Флоренция открывает для себя что-то новое, за ее реакцией, которая была все время разной. На некоторые вещи она удивлялась, некоторые ее разочаровывали, а на некоторые девушка вздыхала и причитала: почему их не изобрели в ее столетии? Сабрина забавляла Бальтазара своим детским любопытством и любознательностью. Но его доставало то, что приходилось ей все объяснять во всех подробностях, он будто действительно нянчился с маленьким ребенком, который все время надоедает с вопросами. Ангела радовало то, что девушка уже знает, откуда берутся дети и, как предполагал он, во всех подробностях. Однажды, чтобы утолить свое любопытство, Бальтазар все же задал вопрос, касающийся парней Флоренции, и до чего она с ними доходила в отношениях. На что девушка ответила, слегка вздрогнув плечами и немного покраснев, что этот вопрос совершенно не тактичен. — В современном обществе уже никто никого не стесняется. Особенно после появления порно. — Но, знаешь, я не из современного общества. — Да ладно тебе, неженка, признавайся, — подталкивал Сабрину на ответ Бальтазар. — Со мной многие пытались завести отношения лишь потому, что у меня богатые родители. Но лишь двоим это удалось, — почесывая бровь и стыдясь своих слов, произнесла девушка. Ангел не мог смотреть на Флоренцию без улыбки. Она была так мила и по-ребячески весела, но все же пыталась показать твердость своего характера, что не могло не веселить Бальтазара. Он уже практически перестал сомневаться в своем принятом решении взять Сабрину в двадцать первый век. Девушка сама немного смягчилась по отношению к ангелу и уже не презирала и не ненавидела его так, как раньше. Самовлюбленный Бальтазар был хорошим и интересным собеседником. Он много рассказывал о своих приключениях и похождениях, и о жизни на Небесах, и о том, как понял, что на Земле ему намного лучше, чем в Раю. А когда Сабрина поинтересовалась почему же, тот ответил: — Свобода, здесь есть свобода. Девушка, открывая для себя новое, совершенно не заметила, что прошло уже больше двух недель с ее появления здесь. Однажды она подошла к Бальтазару и спросила: — Слушай, я уже давно нахожусь в этих четырех стенах… — Хочешь выйти прогуляться? — поинтересовался ангел, наливая себе в стакан из графина очередную порцию виски. — И не просто. Я хочу посмотреть на Лондон, на то, как он изменился, — машинально разглаживая складки на одежде, произнесла Сабрина, с мольбой смотря на Бальтазара. — А ты готова? Девушка неуверенно кивнула, вздохнув. После небольшой паузы она сказала: — Да, я готова. В этом ведь ничего ужасного нет. Лондон — мой родной дом. Я провела там большую часть своей жизни. — Ну хорошо. — Бальтазар взял ее за руку. — Держись крепче. Сабрина невольно вцепилась в руку ангела, закрыв глаза: она не хотела упасть во время перемещения. Бальтазар поставил стакан на поднос, и они исчезли, оставив Элисон одну в доме, которая с облегчением вздохнула. Сабрина ее раздражала так же, как и она девушку.

***

Когда Флоренция решилась открыть глаза, то поняла, что они уже давно приземлились, и ангел, согнувшись вдвое, смеялся над ней. — Это так грубо с твоей стороны! — обидевшись, произнесла Сабрина. — Пойдем уже, — сквозь смех сказал Бальтазар и махнул рукой, чтобы девушка следовала за ним. Они оказались под густой, раскидистой кроной плакучей ивы, загороженные от всего. За листвой издалека слышались голоса. — Это Букингемский дворец? — спросила Сабрина, когда они вышли из-за живой зеленой стены, смотря на большое здание, хорошо облицованное и с множеством окон. — Не узнаешь, что ли? — усмехнулся ангел, оглядываясь по сторонам, будто что-то искал. — Конечно узнаю. Я часто здесь гуляла. Здесь так красиво. Я обожала приходить сюда и любоваться природой, животными… — вспоминала Флори о временах, когда она была в своем столетии. — Да-да, это все очень занимательно, но пойдем уже, — поторопил девушку Бальтазар, взяв ее за руку. Он повел Сабрину в сторону памятника королеве Виктории, который располагался напротив дворца. — Не понимаю, почему люди нас так восхваляют? — смотря на ангелов на монументе, задумчиво спросил Бальтазар. — Может, потому что они думают, что вы воплощение красоты, чистоты и невинности, — пожав плечами, предположила Флоренция. Золотистая крылатая Победа возвышалась над всем, давая понять, что Англия — страна, готовая защищаться и идти до победы, во что бы то ни стало. — Знаешь, давай не будем здесь останавливаться, ты все равно это все уже не раз видела, — предложил Бальтазар. — Пойдем лучше в центр, там намного интереснее. Сабрине показалась эта идея очень даже заманчивой, и она без колебаний согласилась, следуя за ангелом к центру столицы, где в ее время кипела вся жизнь Англии и находилось много магазинов и торговых лавок. Тогда на улицах было больше грязи, больше бедных, и беспризорные дети шныряли туда-сюда, обманывая добрых прохожих и крадя у них бумажники. Преступность процветала, и в это же время Великобритании писалось множество детективных историй. Каждый выживал как мог. Но Флоренции повезло больше чем другим тем, что у ее семьи было больше денег чем у многих. Они шли по известной улице Мэлл, которую официально можно считать королевской. Здесь проходит большинство королевских церемоний, как день рождения королевы или коронация. Сама улица казалась Флоренции незаурядной и простенькой, но когда дело доходило до больших мероприятий, то она становилась чуть ли не центром вселенной для жителей Лондона: всегда столпотворения, давка лишь бы взглянуть на королеву. Сабрине повезло: она застала правление великой королевы Виктории с ее строгими нравами. И сейчас, когда девушка видит, что память о великой женщине Англии сохранилась, ее сердце согревается от этой мысли. Бальтазар и Флоренция шли по стороне, которая прилегала к Сэнт-Джеймс Парку, в котором вдоль дороги было насажено много маленьких желтых цветов, а голые деревья росли по строгой прямой, заданной садовниками. Когда они проходили мимо здания Королевского общества, впереди уже ясно вырисовывалась Адмиралтейская арка с тремя арками, разветвляющими улицу Мэлл: центральная открывалась только для важных королевских событий, а через две другие проезжают каждый день машины. С каждым шагом все четче виднелась надпись на фасаде на латинском: «ANNO: DECIMO: EDWARDI: SEPTIMI: REGIS: VICTORIÆ: REGINÆ: CIVES: GRATISSIMI: MDCCCCX», что означало: «В десятый год царствования короля Эдварда VII королеве Виктории от благодарных граждан, 1910 г.» — Здесь многое изменилось, — с некой грустью проговорила Флоренция, смотря на арку. — Лондон стал таким чужим для меня. Я практически ничего здесь не узнаю. Бальтазар слегка толкнул Сабрину в плечо, усмехнувшись. Потерев плечо, девушка возмутилась: — Вообще-то, это неприлично. — Хватит тебе говорить об устаревших стандартах. Сейчас это не работает. В этом времени парень может просто подойти к девушке и беспардонно поцеловать ее, а то и хуже, смотря по ситуации, — объяснял ангел, засунув руки в карманы Джинс. — Если ты прав, то это общество прогнило насквозь. — Оно прогнило, еще когда человек научился говорить, просто у него меняется качество жизни, — говорил Бальтазар и тут же перевел тему: — А знаешь, где тебе точно понравится? Не успела Сабрина удивиться, как ангел схватил ее за руку и она почувствовала невесомость. Они оказались на большом перекрестке у небольшого памятника с обнаженным мужчиной с крыльями и луком в левой руке, стоящим наверху мемориала. Напротив было угловое закругленное здание с огромными двигающимися вывесками на нем. Флоренция от неожиданности даже растерялась и не сразу узнала всегда людную площадь Пикадилли. Но потом, присмотревшись внимательнее и вспомнив, как было здесь в ее Лондоне, она удивленно спросила: — Площадь Пикадилли? И чем она должна мне понравиться? — Ты чего! Это же Пикадилли-серкус! Как он может не нравиться? — воскликнул Бальтазар, раскинув руки в стороны и перекрутившись вокруг себя, показывая, как великолепна эта площадь и все, что на ней находится. — Такое ощущение, словно я была здесь, — задумчиво проговорила девушка, не впечатлившись восхищением ангела. — И не просто была, а даже выросла здесь, — съязвил Бальтазар. — Я имею в виду именно такой Лондон, который сейчас перед нами, — ничуть не обидевшись на слова ангела, поправила себя Сабрина. — Это в твоем сне было? — поинтересовался ангел. — Скорее да, чем нет. — Хм, — протянул мужчина, потирая подбородок. — Возможно, я был прав, и ты вправду ясновидящая, а может, это просто аномалия в твоем мозгу. Флоренция вздохнула, потирая плечи, и молча рассматривала улицу и одновременно с этим думала над словами Бальтазара. — Вот черт! — внезапно ругнулся мужчина. — Винчестеры! Как они мне уже надоели, эти два идиота! — Повернулся к девушке. — Стой рядом со мной и не издавай ни звука, поняла? Сабрина ровным счетом не успела ничего сообразить, как Бальтазар перенес их в какую-то комнату. В голове у девушки только пронеслось: «Прямо как во сне». Здесь было все точно такое же как и в ее воображении: та же кровать, те же стулья, столы и тому подобное, уже знакомый ей телевизор, дешевые люстры. Двое парней стояли возле столика с зажженными свечками на нем, каким-то символом и чашей с травами посередине. Для Флоренции это было как повтор сна, только на этот раз она решила досмотреть все до конца. Один высокий с довольно длинными для мужчины волосами, одетый в коричневую полосатую рубашку и какие-то брюки синего цвета, которые Флоренция никогда не встречала в ее Лондоне. Второй был чуть пониже с прической-ежиком, но выглядел старше первого. Одет он был практически так же, но рубашка была однотонной зеленовато-коричневого оттенка. Они были явно чем-то недовольны, оба хмурые и раздраженные. А Бальтазар же напротив, был расслаблен словно знал, что от него хотят, и девушка нисколько не сомневалась, что так оно и есть.