Девушка для Бальтазара

Итак. Оглянемся еще разок. Номер в мотеле. Занавески задернуты. Посередине стоял стол. На нем нарисован ритуальный знак, в центре стояла чаша с травами, которые дымились, для вызова ангела и по краям зажженные темные свечи. Рядом со столом — кровать с черным покрывалом в белых узорах. Весь номер был в едином темном стиле: от черно-белых плиток на полу до узорчатых дешевых обоев, которые в некоторых местах истерлись. В номере было полно еще хлама, который мы редко используем, останавливаясь в отелях, мотелях — где угодно. Еще там много настольных ламп и торшеров, зеркала, кухонная гарнитура, отделенная перегородкой от основной комнаты, и так далее и тому подобное… Бальтазар стоял прямо перед двумя мужчинами — один высоких длинноволосый в полосатой болотно-желтого цвета рубашке и старых джинсах, второй, Дин, имя которого Сабрина уже знала, ниже первого также в темно-зеленой расстегнутой рубашке поверх футболки и также в джинсах. Флоренция стояла подле ангела и, как и просил ее Бальтазар, не издавала ни звука. — Ох, ребятушки, ребятки. Могу я вам чем-то помочь? — сказал Бальтазар певучим голосом, качая головой. По его выражению лица было видно, что он уже устал видеть этих двоих, пока еще неизвестных Сабрине, людей. — Есть разговор, — с некой злостью сказал Дин. — Чего такой угрюмый, Дин? — Бальтазар сделал несколько шагов, слегка покачиваясь и указывая на мужчину пониже. Дин показался ей довольно симпатичным. В ее столетии не было таких мужественных, грубых и с настолько приятной внешностью, мужчин. Второй тоже ничего. У него был милый взгляд, которому невозможно было отказать. — Что за фигня с кораблем, Бальтазар? — спросил Дин, осуждающе и недоверчиво смотря на ангела. — С каким кораблем? — Конечно, Бальтазар знал, о чем речь, но высказал угрюмое недоумение. — С «Титаником», — пояснил с раздражением второй, до этого казавшийся немым Флоренции. Что с ним? Пронеслось в голове Сабрины с тревогой. Ее сердце сжалось. Она уже успела прокрутить много версий и ждала, что ответит ангел. — Оу! — всплеснув рукой, сказал так, словно на него снизошло озарение, Бальтазар. — Да. «Титаник». Ну, он должен был утонуть… — Нет! Внутренне закричала Флоренция. — а я его спас. Бальтазар говорил так, будто это само собой разумеющееся, но это не помешало мужчинам с большим удивлением на него уставиться и… — Что? — спросил высокий, не найдя больше, что сказать. — Он должен был столкнуться с айсбергом, — объяснял ангел, жестикулируя. Сабрина прижала руку ко рту. «С айсбергом?» — и пучина поглотила бы его со всеми пассажирами. Но я его спас. — Еще вопросы есть? — добавил он после глубокого вдоха. Флоренции уже было плохо от секундного переживания. Она тихо вздохнула с облегчением после слов Бальтазара. Он его спас, спас… Девушка готова была заплакать, только еще не поняла, от чего: шока или облегчения. Винчестеры продолжали таращиться на ангела. Высокий, помотав головой, открыл рот и сказал: — Зачем? — Зачем что? — Бальтазар не думал, что придется объяснять что-то еще. Сейчас его волновало то, как приняла эту новость Сабрина, потому что не хотел, чтобы девушка себя выдала. Он не мог к ней повернуться, иначе бы это заметили любители морали, а ему и так сейчас проблем хватает. — Зачем ты спас корабль? — спросил Дин, нахмурившись. «Зачем спас корабль?!» Думала Флори. «Да этот Дин в своем уме?» — Потому что я ненавижу тот фильм, — всплеснул руками ангел со страдальческим лицом. — Какой фильм? — Дин был удивлен, потому что он никогда не слышал о таком фильме. — Вот именно! — засмеялся Бальтазар. «Он спас корабль, потому что ему просто не понравился фильм?» Сабрина этого не понимала. «Фильм?! А я уж думала…» А что она думала? Что Бальтазар занялся бы такими вещами, потому что умирают люди? Конечно же, нет! Что за глупости. Все, что связано с Бальтазаром, исходит от его любви к себе. Но постойте? Чего ради спасать корабль из-за одного фильма? И почему только корабль? Ведь наверняка на свете есть много вещей, которые не нравятся Бальтазару, но он выбрал именно фильм. Не логично. Может, за этим кроется что-то еще? Об этом о всем думала Сабрина и вдруг вспомнила того загадочного посетителя в кабинете Бальтазара, о котором она знает только имя. Очень такое занятное и ангельское — Кастиэль. — Значит, ты спас круизный лайнер, потому что… — покачивая рукой с часами на запястье и указывая на Бальтазара пальцем, говорил высокий. — Потому что от заунывного воя Селин Дион мне хотелось убиться об стену, — снова сделав всплеск руками, в сердцах ответил Бальтазар. «Кто такая Селин Дион?» — Кто такая Селин Дион? — спросил высокий. Дин с выражением полного недоумения и даже немного глупо посмотрел на брата. Они переглянулись. — Кабацкая певичка откуда-то из Квебека, — сказал Бальтазар и добавил не то, что с мольбой, но с нежеланием, чтобы все возвратилось на круги своя: — прошу, пусть все так и останется Дин закрыл глаза, словно не хотел все это видеть и слышать, вздернул брови и слегка помотал головой. Потом посмотрел на брата, который опять начал говорить: — Слушай, я думал, это невозможно. Нельзя изменить историю. — Может, вы и не заметили? Но правил больше нет, ребята, — сказал Бальтазар. Высокий усмехнулся. Сабрина тоже. «А разве были правила?» — Ух ты. — Однако поражен он не был. — Вот это наглость. Взял, и не дал утонуть огромному лайнеру? Раздраженный Бальтазар на мгновение отвернулся, пожав плечами и уже не зная, что делать с этими идиотами. Флоренция, как никогда раньше, понимала его в тот момент. — Да ладно! Я же людей спас. Думал, вы «спасибо» скажете. «Да, можно было бы.» — Да, — высокий сложил руки на груди, — но теперь их дети и дети их детей… разгуливают по миру, — Бальтазар разочарованно вздохнул, — влияя на других людей и меняя всю историю нахрен. Ты долбанул вселенную «эффектом бабочки»! «Интересно, а я поменяла историю, когда Бальтазар перенес меня сюда?» — Чувак. Чувак. Правило номер один: не вспоминать Катчера, — напомнил ему Дин. — Как это ни прискорбно, Эштон Катчер остался. Но Апокалипсис вы предотвратили, и архангелы никуда не делись, так что… изменились лишь некоторые детали. Например, вы не ездите на Импале. — Мужчины недоуменно переглянулись. — Да, да, что такое Импала? Поверьте, это неважно. Бальтазар повернулся, одновременно увидев сосредоточенную Сабрину, которая смотрела прямо на него, и бутылку коньяка, завернутую в бумажный пакет, стоявшую на кухонной тумбочке. — Да, и, чуть не забыл, Эллен и Джо живы, — указывая на братьев, сказал ангел, подходя к бутылке и еле заметно подмигнув девушке. Она наклонила голову слегка набок и сдвинула брови, мол, что все это значит. — Эллен и Джон что? — переспросил Дин. Бальтазар достал бутылку и, скептически рассматривая этикетку на расстоянии вытянутой руки, ответил: — Да, они должны были погибнуть. — Братья вновь переглянулись, но на этот раз были сильно обеспокоены. — Смотрите… я спас корабль… что повлекло за собой кучу последствий. Одно вытекало из другого, выстраиваясь в длиннющую цепочку… Короче. — Ангел налил себе стакан коньяка и подошел к братьям. — Их не разнесло в клочья взрывом. Бальтазару это удалось: братья были поражены до глубины души. Флоренция не знала, кто такие Эллен и Джо, но по выражению лиц мужчин, она поняла, что это кто-то очень важный для них. — Хм… — Бальтазар по обыкновению сделал глоток и довольно улыбнулся. — Согласитесь, я сделал доброе дело. Одним фильмом с ДиКаприо меньше, но зато я спас ваших друзей, — он глотнул еще. — Но сейчас кто-то убивает потомков тех, кого ты спас, — смягчившись и проникнув в суть ситуации, сказал высокий. «О Господи! Если родители плавали на „Титанике“, то это значит, что поколение Торндайков в опасности, если его еще не уничтожили.» — И что? — помешивая алкоголь в стакане, спросил ангел. «И что?!» Сабрине сейчас хотелось подойти к ангелу и врезать ему. Как можно быть таким бесчувственным? — И то… что… потомков этих примерно пятьдесят тысяч, — продолжал тот, пытаясь достучаться до совести Бальтазара, которой нет. «Пятьдесят тысяч трупов?» Это много. Эти люди контактировали со многими людьми и изменили много жизней, если они умрут, то это может покачнуть мир. — И что? — ангел явно не понимал, чего от него хотят. Точнее понимал, но притворялся, что нет. «О Бальтазар, какой же ты противный!» — И мы должны спасти столько, сколько сможем, но нам надо знать, кто их убивает, — продолжил за брата Дин с решительным выражением лица, уверенный, что Бальтазар ответит им как на духу. — Э, простите, вы спутали меня с другим ангелом в грязном плаще, который влюблен в вас. А мне… плевать. — Бальтазар улыбался при этом, высказывая свое мнение. Он посмеялся и выпил еще. Винчестеры в который раз переглянулись. — Пока, ребятки. Следующее мгновение Флоренция была уже на лужайке перед домом Бальтазара. Он стоял тут же и, скрестив руки, смотрел вдаль, вытянув губы трубочкой. — Ну, давай, спрашивай уже, — сказал он после непродолжительной паузы. Они переглянулись. Флоренция хотела завалить ангела вопросами, но не знала, с чего именно начать. Ее волновало все: от своих родителей до тех пятидесяти тысяч будущих мертвецов. И все же она решила начать издалека: — Кто эти Винчестеры? — А, — махнул рукой Бальтазар, будто говорил о чем-то неважном, — просто помешанные на морали идиоты. — А если поподробнее? — Я сказал приготовить нам ужин. Давай поедим, и я все объясню, — мило улыбнувшись, предложил Бальтазар, указав на каменистую дорожку, ведущую ко входу. Идея была великолепная. Флоренция уже успела забыть, когда ела в последний раз, да и эти перемещения немного, но силы отнимают. Они прошли в столовую, где был уже накрыт стол на двоих. Хоть Бальтазар и не ел, но ему иногда было приятно просто смотреть на еду. Звучит странно, но ангел любил жизнь, которой он жил, и место, в котором он жил. Он просто не хотел отставать от всего этого. Флоренция уже привыкла к обществу Бальтазара и не считала его таким уродом, как раньше. Теперь, когда она знала, что он спас корабль, Сабрина не могла больше ни вести себя, ни думать, как раньше. Ее мысли потекли в другое русло. Они сели за стол. Бальтазар, как всегда, вылил себе в стакан остатки коньяка, который он пил утром, сказав при этом «ну, наконец-то, нормальный алкоголь, а не это пойло у Винчестеров», а Флоренции, откупорив бутылку, налил в бокал красного сухого вина десятилетней выдержки. На ужин был стейк с овощами, поданный в металлической тарелке на деревянной доске. Приборы, завернутые в салфетку, лежали рядом. В середине стола стоял подсвечник с зажженной свечей. Красиво расставленные салфетки и дополнительные бокалы располагались вокруг подсвечника. Даже вазочка с розой вместилась у края. — Дин и Сэм Винчестеры уже много лет действуют на нервы всей чертовой вселенной, — произнес Бальтазар, когда Флоренция приступила к еде. — Ты ешь, ешь, не отвлекайся. — Мои родители были на «Титанике»? — посмотрев Бальтазару в глаза, спросила Сабрина, в душе надеясь, что это не правда. — Э… нет, их не было, — ответил ангел. — Ты ведь их предупредила насчет корабля. И как ты об этом узнала, не имею ни малейшего понятия. А еще они бы ни за что не поехали без тебя. В общем, они продали билеты и остались дома. Считай, ты им жизнь спасла. — Когда? Когда я их предупредила? — Сабрина отложила приборы. — Перед тем, как я перенес нас, не помнишь? — сказал Бальтазар, отхлебнув алкоголя. Флоренция медленно мотнула головой вправо-влево. Девушка не помнила, чтобы она что-нибудь такое говорила родителям в последние минуты. Да она и не знала о том, что Бальтазар собирался спасти «Титаник». А ведь может, что он прав и Сабрина правда может видеть будущее, только в слегка искаженном варианте, как сны. Ангел хмыкнул, пожал плечами и допил остаток. С наслаждением выдохнув, Бальтазар сказал: — Скорее всего, опять твой грейпфрут чудачит. — Возможно, ты и прав. Флоренция вновь принялась за еду, успокоенная ответом Бальтазара. Она больше не переживала, ведь родители ни при каком раскладе не погибли на борту «Титаника». Вот только ее мучили угрызения совести. Она их бросила… Своих уже немолодых родителей. Как они там? Переживают, ищут ее? Скорее всего, да. Наверное, подняли на уши весь Лондон. Надо бы попросить Бальтазара найти ей газеты за тот период. Девушка ела и пила, как будто была механической игрушкой, которую завели ключиком. Она, поглощенная мыслями, совершенно не замечала, что стейк почти съеден, а Бальтазар наливал ей уже второй полный бокал. — О чем задумалась? — спросил ангел, так как ему уже наскучило сидеть в тишине. — О родителях, — призналась девушка. — И еще мне интересно: а почему правда ты спас корабль? Только не обманывай меня. Это не может быть только из-за фильма. — Твоя правда. Еще из-за Селин Дион, — усмехнулся Бальтазар. — Пятьдесят тысяч душ это не мало. И они все погибнут. — Во Вторую мировую войну было убито много миллионов. И почему ты сказала «душ»? Почему не «людей»? — Потому что у человека есть душа, и я не вижу разницы. А когда была Вторая мировая война? — В прошлом столетии. С конца тридцатых по середину сороковых, — мимоходом объяснил ангел. Ему было интересно другое. — Все же чаще говорят «Люди», чем «души». Бальтазара заинтересовал этот языковой вопрос, потому что хотел выяснить, не подсказало подсознание Сабрины что-то еще девушке, а если подсказало, то ангелу нужно выяснить, что именно. — Все время хотела спросить: кто этот Кастиэль? — Флоренция уже чувствовала действие вина, хоть выпила и не так много по сути. — Он ведь ангел, так. И твой друг. Так, подумал Бальтазар, уже интереснее. Что же она у него еще спросит? Кас приходил к нему домой больше недели назад, и очевидно, что девушка подслушала их разговор. — В общем и целом, да. Мы друзья, и он ангел. — А все ангелы такие, как ты? — Какие? — Саркастичные алкоголики, ищущие выгоду только для себя? — О нет! Тебе повезло, я один такой. Остальные больше похожи на статуи. Ну, знаешь, безэмоциональные каменные изваяния. С ними даже поговорить нельзя нормально. Ничуть не жалею, что подстроил свою смерть. — Но… зачем?.. — уже с трудом выговаривала слова девушка. Ее клонило в сон при каждом покачивании головы. — Потому что я люблю свободу, — ответил ангел, встав из-за стола и подойдя к Флоренции. Ангел удержал ее голову от падения в тарелку и перенес их в комнату Сабрины. Он положил спящую девушку на кровать и улыбнулся, глядя на ее застывшую серьезную гримасу и плотно сжатые губы. Бальтазар усыпил Флоренцию, потому что хотел все же понять, как она узнает обо всем, ведь дар предвидения просто так не возникает. Он либо передается по наследству, либо достается пророкам, но имя Флоренции Торндайк нет в списке избранников божьих. Как тогда возникают эти сны? И как ангел может использовать способности девушки в свою пользу? Вот это-то Бальтазару и предстоит выяснить.