Наёмница: Первый путь

      Потолок в комнате был примечателен — его обили дощечками светлого дерева, а затем чья-то искусная рука расписала их хной. Тонкие коричневые линии складывались в чудные узоры. Зара безотчётно разглядывала их, пытаясь прийти в себя. Кажется, тело было в целости и сохранности, правда, силы в нём осталось не больше, чем у котёнка — даже кулак толком не сжимается. Кровать очень мягкая, уютная, а в воздухе сладковато-терпкий запах валерианы.       Как ни хотелось поглубже зарыться в тёплое одеяло и заснуть ещё на сколько-нибудь, наёмница вспомнила о недавних событиях и рывком села; в глазах предсказуемо потемнело. Рукой она схватилась за стену, чтобы удержаться на ногах, и нащупала под пальцами гладкий, безупречно отполированный камень.       Дожидаясь, пока способность видеть вернётся к ней, девушка вспомнила, что единственным каменным зданием, которое она видела в Тир-Хейтаре, был дворец императрицы Мегалькарвен. Мысль о том, что она может сейчас находиться там, заставила её нервно засмеяться. В этот момент в комнату вошёл Лекс.       — О, сестрёнка очнулась, — произнёс он делано-небрежным тоном, смущаясь своего облегчения.       — Лекс?! Что ты здесь делаешь?       — Знаешь, временами задаю себе тот же вопрос, — парень опустился на стоящий поблизости стул. — Я, простой стражник из Приморска, сижу в королевском дворце Реквена и веду разговоры с императрицей, ух… кто бы мог подумать! — он в восторге хлопнул себя по коленям.       — Как мы здесь оказались? — Заокеанская-Храбрая спустила босые ноги с кровати и во все глаза уставилась на брата — наконец-то она получит хоть какие-то объяснения!       — Представь только: сплю я, никого не трогаю, как вдруг заваливается ко мне какой-то неизвестный мужик — маг, наверное, иначе не пробрался бы незамеченным. Будит, дает меч, пихает в портал…       — Что за мужик? — перебила его сестра. — Как выглядел?       — Да темно было, я не разглядел толком, — он озадаченно потёр переносицу. — Высокий такой, не особо патлатый, бородка клинышком, одет в чёрное. Да какая разница? — Хитрый явно был сконфужен тем, что его удалось застать врасплох спящим, и посему не желал развивать тему о таинственном незнакомце. — Главное, что он меня толкнул в портал, я оттуда вываливаюсь — а на меня эта тварюга волосатая летит. Хорошо, что меч с собой был.       — А дальше? Дальше-то что?       — Ну, что…прибегает местная стража, а тут картина маслом — я в исподнем и с окровавленным мечом, рядом оборотень в крови бьётся, ты в обмороке и принц твой в беспамятстве.       — Лар!.. Что с ним? Где он?.. — девушка рывком вскочила на ноги и пошатнулась, схватилась за стену — в глазах вдруг потемнело, а к горлу подкатила тошнота.       — Тише, тише. Он жив. Можешь сама убедиться, лежит в комнате напротив. Эй, ты куда?!       Приморчанка не слушала. На трясущихся ногах она подошла к двери, потянула на себя, мельком удивившись своей слабости и тому, сколько усилий потребовалось для этого. Ещё несколько шагов, и можно дотянуться до двери туда, где лежит Лар, только вот она распахивается раньше.       На пороге стоит девушка совершенно невероятной красоты — точёные черты, мягкие локоны светлых волос, фарфоровая белизна и нежная округлость тела и лица наводят на мысли о статуэтке, и наёмница неожиданно вспоминает, где она её видела.       — Да будет мир в вашей стране, в вашей семье и ваше душе, госпожа императрица, — язык слушался плохо, но почтительно склонить голову и присесть в реверансе всё-таки получилось. — Благодарю за тёплый приём.       — Что вы, не стоит, — улыбка Мегалькарвен Милосердной — а это была именно она — делала её лицо ещё прекраснее, и Заокеанскую-Храбрую передёрнуло. Она враз вспомнила свои загорелые дочерна руки и лицо, излишне, как ей казалось, крепкое сложение и неправильные черты. — После всего, что вы сделали для Лара, я в неоплатном долгу у вас!       — А что, он много рассказывал обо мне?       — Да, я только что от него, и он рисовал ваш портрет самыми светлыми красками, — миндалевидные глаза смотрели приветливо.       — В самом деле? — пробормотала девушка, глядя куда-то себе под ноги. Может, не стоит к нему идти? Он жив, разговаривает, у него такая прекрасная знатная сиделка…       — Не сомневайтесь, — молодая императрица наклонилась к ней и доверительно шепнула: — Он каждый день спрашивал о вас, надеялся на скорое выздоровление.       — Мэг, кто там? — из-за двери послышался до боли знакомый голос, и у девушки сжалось сердце.       — Это Зара, ей стало лучше! Сейчас она войдёт к тебе.       Мегалькарвен отошла в сторону, давая дорогу, и зашагала прочь так скоро, как только позволяла ей узкая белая туника. Кожаные сандалии с ремешками, оплетающими икры до самых колен, ступали почти бесшумно. Приморчанка медленно, точно во сне, ступила в комнату своего недавнего спутника.       — Зара!..       — Лар!..       И откуда взялись силы — лёгкой серной подбежала она к его постели, села на краешек, у пояса.       — Как ты? — спросили оба одновременно, и парень кивком головы велел девушке рассказывать первой. Та сбивчиво забормотала что-то про горячку, про брата, а глаза её беспокойно обшаривали неподвижно лежащее тело, повязки, виднеющиеся из-под одеяла, похудевшее изможденное лицо. Его взгляд был прям и тяжёл, он не моргал.       — А я, а что я… Сломано то ли три, то ли четыре ребра, да затылок разбит. Трещину в черепе целитель быстро залатал, насчёт рёбер велел самому справляться, повязки на ранах дважды в день меняет. Благодать.       Помолчали. Послеполуденное солнце ярко светило в окно, заставляя Заокеанскую-Храбрую опускать взгляд.       — Почему ты ничего не сказал мне? — выпалила она единым духом.       — Я устал от людей, которые видят во мне только кронпринца, — его голос прозвучал неожиданно резко, и девушка вся сжалась. Он заметил это и продолжил мягче: — В отцовых любимцах я не ходил, скорее наоборот, а после гибели братьев и подавно. Мэг да Сигиал — все мои друзья. С ней мы с самого детства вместе, бегали друг к другу через порталы, письма писали. Она мне как сестра, даже ближе — у иных единокровных нет такого понимания, такой поддержки, как у нас, — Бесстрашный чуть помолчал, провёл рукой по лбу; кажется, ему было трудно долго говорить. — Когда не стало её отца, императора, я был рядом. Когда в Пятой Оркской погиб Валор, её нареченный, которого она любила всем своим сердцем, я загнал трёх лошадей, но первым сообщил ей эту весть и разделил с ней горечь утраты. И я не смог отказать, когда она попросила меня защитить её.       — Защитить? От кого же? Неужели тут бессильна вся лесноэльфийская армия?       — Изенлорд Мрачный, ваш король, преследует её с целью жениться. Он угрожал ей войной, если она не примет его предложение — пришлось мне, как любящему названному брату, заключать с ней помолвку. Знаешь, тогда я был даже рад — выгодный династический брак и всё в таком духе; я в свои годы успел, как мне казалось, разочароваться в любви. А потом встретил тебя.       Холодная сильная ладонь Лара накрыла её руку, лежащую на краешке простыней, но от этого прикосновения Зару обдало жаром. Девушка ощутила, как начинает пылать лицо, и не знала, куда себя деть, что сказать.       — А оборотень? Откуда он? — пролепетала она первое, что пришло на ум.       — Да чума на него, — досадливо дёрнул плечом Лар и неохотно пояснил: — Изнелордовский прихвостень, придворный маг Гвинодор Упорный.       — То есть, это не проклятие твоего рода? И ты не чувствовал его на расстоянии?       — Нет, — он чуть смутился. — Я лишь хотел успокоить тебя, а проклятие выдумал. В какой-то степени, проклятие есть, но не надо мной, а над Гвинодором. Магия, которую он вытянул в своё время из Сигиала, не пошла ему впрок и обернулась против него: он стал оборотнем, и постепенно звериное вытесняло в нём человеческое.       — Это ужасно.       — Он сам виноват. Забудем о нём, — принц крепче сжал её руку и повернул голову, стараясь поймать взгляд собеседницы. — Зара, я понимаю, что мне трудно верить сейчас, после того, как я столько времени лгал тебе… Но я расторгнул помолвку с Мэг. Как бы я ни хотел ей помочь, я не могу жениться на ней теперь, когда моё сердце…когда я люблю тебя. Прошу, прими мою руку, раздели со мной жизнь, как разделила свой первый путь.       Наёмница прерывисто вдохнула и зажмурилась, удерживая слёзы. Сердце колотилось как бешеное, словно грозилось выпрыгнуть из груди. Какая-то часть её ликовала, наливаясь жизнью, — вот они, те слова, о которых она мечтала с подружками в Приморске, как давно это было! Но разум лихорадочно пытался найти силы, чтобы не разрыдаться прямо сейчас от осознания того, что мечтам не суждено сбыться.       — Лар, я… Нет! Подожди, молчи! — она порывисто высвободила ладонь, прикрыла его рот и заговорила торопливо, глотая слова: — Я знаю, что особам королевской крови запрещено сочетаться браком с теми, кто не имеет дворянского титула; у моих родителей его нет. Я не буду твоей любовницей, Лар, я не вынесу презрительных взглядов, внебрачных детей, твою законную жену. Пожалей меня! — несчастная приморчанка закрыла лицо руками, как будто пытаясь ладонями удержать слёзы. Плечи её мелко дрожали.       Бесстрашный задумался лишь на несколько мгновений.       — Я отрекусь! — выкрикнул он отчаянно. — Отец никогда не любил меня, успеет найти себе нового наследника.       — Он болен и скоро умрёт, — еле слышно произнесла Зара, бессильно опуская руки. Глаза принца горели почти фанатичным блеском, и она отшатнулась, испугавшись.       — Зара, куда ты?..       — Ты жестокий. Ты хочешь утопить своё королевство в крови по собственной прихоти. Неужели не ясно, что если единственный наследник отречётся от престола, а король при смерти, то начнётся борьба за власть? Я не хочу, чтобы из-за нас с тобой гибли люди.       — Зара!       — Забудь меня, пожалуйста, найди себе подходящую королеву, — срывающимся голосом проговорила Заокеанская-Храбрая, глотая слёзы. — Так будет лучше, правда.       — Постой, — парень схватил её за подол ночной рубашки, когда она уже собиралась вставать. — Скажи только одно: моё чувство к тебе взаимно?       Девушка долго-долго, кажется, целую вечность, смотрела ему в лицо, пытаясь запечатлеть в памяти каждую чёрточку — напряжённую складку между бровями, упрямо выступающий подбородок, горящие тёмные глаза, тонкие губы… Он ждал ответа.       Зара наклонилась и неловко, неумело, но крепко поцеловала его. Лар попытался удержать её, но не смог сделать это достаточно быстро из-за боли в поломанных рёбрах — она вырвалась и убежала.       Лавернад, кронпринц Бранстатский, не глядя схватил в горсть первые попавшиеся склянки с прикроватного столика и швырнул в захлопнувшуюся за наёмницей дверь. Осколки со звоном осыпались на пол.       С тех пор она ни разу не переступила порог его комнаты — он же был слишком слаб, чтобы искать с ней встречи. Зара рыдала ночами, уткнувшись в подушку, днём обычно лежала неподвижно, глядя в потолок. Лекс пытался расшевелить её, но недолго и неубедительно. Он всё больше времени проводил в компании Мегалькарвен Милосердной, юной императрицы Реквена, и оставалось только удивляться, что она нашла в обществе грубоватого стражника с не самыми лучшими манерами и репутацией повесы. Впрочем, репутация репутацией, а ума у него хватало.       — Разговаривают! О чём, интересно? — таинственно перешёптывались стройненькие эльфийки-служанки.       — Я видела, как он поцеловал ей руку, и так посмотрел в глаза!       — Да, дорого я бы отдала, чтобы на меня тоже так кто-нибудь посмотрел…       — Жди, ага!..       — Её величество красавица, а ты веснушчатая, как мухами обсиженная!       — А он тоже краси-ивый…       — На мой вкус, долговязый.       — Зато плечи сильные, лицо мужественное — ах!       — Тише, тише, идёт… — девушки, заойкав, разбежались прочь, как стайка воробьёв при виде кота. Лекс понял, что говорили о нём и Мегалькарвен, и нахмурился. Не стоило так сближаться с коронованной особой, слухи и сплетни — непременный атрибут их личной жизни, так и вьются вокруг. И если на слухи о себе ему было плевать, то пятнать грязью честь девушки он не мог никому позволить.       Когда брат вошёл, Заокеанская-Храбрая привычно покоилась на кровати.       — Страдаешь? — буркнул он, садясь рядом. Опухшее от слёз лицо сестры и её красные глаза начинали его раздражать, однако сейчас самому хотелось завыть. — Пора сваливать отсюда.       Наконец-то удалось добиться реакции — она повернула голову и недоумённо сдвинула брови:       — Что случилось? Ты поругался с Мэг?       — Не надо так её называть, — с неудовольствием произнёс Хитрый. — Просто мне надоели все эти шепотки по углам, когда я иду из её кабинета к себе. Грязные сплетники, вырвать бы им языки и засунуть в… Эээ, далеко, в общем, — некстати вспомнилось, что сестра всё-таки девушка.       — Ты влюбился в лесноэльфийскую императрицу, — констатировала наёмница, отворачиваясь к стене. — И даже не пытайся меня разубедить.       — Толку тебе что-то доказывать, только время тратить, — с досадой огрызнулся Лекс, порывисто вскочив на ноги. Его обуревало столько чувств одновременно, что он не знал, что с ними делать — бедный парень не привык к безответной и безнадёжной любви.       — Уедем завтра, — бросил он, не глядя на Зару. — Родители уже заждались. Собирайся.       Его слова остались без ответа.

***

      Гленар Справедливый умирал. Он кашлял кровью, дыхание с хрипом вырывалась из окровавленного рта. Его трясло, лихорадило, ладонь, когда-то сильная, но безжалостно высохшая за время изнурительной болезни, бессильно комкала влажные простыни. Одного взгляда целителя оказалось достаточно, чтобы понять, что скоро всё закончится и никакой надежды на продление существования короля нет.       Денантерион неотлучно находился у постели старого друга. Они столько пережили вместе, что советнику казалось, будто бы вместе с Гленаром умирает частичка его души — как когда-то вместе с Лютой.       Последние несколько часов монарх был в забытьи. На душе у Правдивого было неспокойно; что, если он умрёт, так и не объявив наследника?.. Лавернад всё ещё не был официально им назван, и этим могли воспользоваться недовольные, тот же Шэлинор Хладнокровный… Этого нельзя было допустить.       Внезапно глаза умирающего широко раскрылись, и в них отчётливо замерцало сознание — он очнулся.       — Выйдите все, я приказываю! — приподнявшись на подушках, произнёс Гленар необычно ясным, сильным голосом, точь-в-точь таким, какой он был до болезни. Целители и сиделки спешно метнулись к выходу, говоря между собой, что это хороший знак и, быть может, ещё не всё потеряно. Как только дверь за последним закрылась, Справедливый в изнеможении опустился обратно.       — Ваше величество, вам лучше! — в радостном удивлении воскликнул Денантерион.       — Не дай себя одурачить, Дэн, — с хриплым смешком проговорил монарх. — Это всего лишь последний проблеск сознания — так свеча на несколько мгновений вспыхивает самым ярким пламенем, прежде чем гаснет навсегда. Я должен успеть кое-что сказать тебе, пока разум ещё служит мне.       — Я слушаю, мой король.       — Лавернад должен стать королём после меня. Пусть мы не были близки, пусть он вёл себя не слишком по-королевски, но он мой сын. И он королевских кровей. Жаль, что я не могу попрощаться с ним… Попросить прощения… — голос его оборвался. Советник с ужасом потянулся за снадобьем, но Гленар зажмурился, с силой мотнул головой, словно отгоняя смерть, и снова заговорил: — Я прошу тебя быть с ним рядом. Поддерживай его, помогай во всём, пока не научится, пока не почувствует, что власть — это не только благо, но и наказание, — он с неожиданной силой схватил друга за руку и притянул к себе. — Ты обещаешь?       — Я клянусь, — очень серьёзно произнёс Денантерион, глядя прямо в глаза умирающему. — Глен, ты был отличным королём. Тебя будут помнить.       Тот неожиданно ослабел и выпустил запястье Правдивого.       — Хотелось бы мне быть хорошим отцом, — Справедливый печально улыбнулся. Веки его начинали наливаться тяжестью. — Бедный мой мальчик. Попроси у него прощения за меня и побереги его.       — Обещаю. Ты можешь на меня положиться.       — Ещё кое-что, — прошелестел король Бранстата, и его другу пришлось наклониться, чтобы услышать. — Прости меня за Люту, Дэн. Мне кажется, с тобой она была бы куда счастливее.       — К чему… Прошлое… — забормотал он торопливо.       — Я вижу её. Она пришла за мной. Она улыбается. Боги, а я уже и забыл, какая она красивая…       Гленар Справедливый прикрыл глаза, и счастливо улыбнулся. По впалым щекам его текли последние слёзы.       Денантерион Правдивый сжал губы и замер в оцепенении. Пожилой, но ещё крепкий мужчина словно ощутил дыхание смерти где-то совсем рядом, буквально в шаге от себя — она задела его своей призрачной ледяной вуалью.       Через некоторое время дверь приоткрылась — в комнату заглянул старший целитель и шёпотом спросил:       — Его величество спит?       Первый советник поднялся, повернулся всем телом и в упор посмотрел на него.       — Нет. Он умер.

***

      День был пасмурный, моросил дождь. Зара, закутанная в плащ с капюшоном, мерно покачивалась на Рубинке, Лекс ехал рядом, хмурый, как грозовая туча. На душе у обоих было паршиво, поэтому молчали.       Портал находился за городом, в нескольких километрах, дабы путешественники и повозки, появляясь «из ниоткуда», не мешали честным горожанам. До широкой каменной арки оставалось каких-нибудь двести метров, когда путники услышали позади дробный стук копыт.       Хитрый мгновенно обернулся, рука сама собой потянула меч за рукоять. Их нагоняли двое всадников, тоже в тёмных плащах. Один, кажется, был болен или ранен, потому что явно с трудом сидел на спине огромного вороного жеребца. Второй был тоньше, стройнее, и под ним была изящная белая кобылка. Стражник до боли в глазах всматривался в их лица, но далёкое расстояние, мельтешащие капли и капюшоны мешали ему как следует разглядеть.       Внезапный порыв ветра сдёрнул капюшон со второго всадника, и парень с замершим сердцем увидел под ним длинные светлые волосы. Всадники тем временем приближались, и стало возможным разглядеть длинный шрам на глазу первого.       — Мегалькарвен.       — Лар, — одновременно выдохнули путники два до боли дорогих имени. Императрица тоже узнала их, потому что замахала руками, прося подождать, не обращая внимания на дождь, поливавший её прекрасную шевелюру. Наконец, они поравнялись:       — Лекс, почему утром, украдкой, как воры? — в лоб спросила она стражника.       — Простите, ваше императорское высочество, что не сообщили вам о своём отъезде с подобающими церемониями. Но служба не может ждать, сестре уже стало лучше, и мы не хотели беспокоить вас такой безделицей, как отъезд двух бесконечно благодарных вам за заботу и гостеприимство бедняков, — всё это Хитрый выпалил единым духом.       — Вот как, — коротко усмехнулась Мегалькарвен, заправляя за ухо вьющуюся прядь. — Вот как… Ну что же, Лекс Хитрый, благодарю за заботу о моём спокойствии. Вот вам моя рука; вы всегда можете рассчитывать на мою помощь и дружбу, если она вам, конечно, потребуется.       Тонкие белоснежные пальцы утонули в широкой мозолистой ладони, когда стражник взял Милосердную за руку и прикоснулся к ней губами. Затем Лар коротко попрощался с императрицей, обещая писать. Зара с замиранием сердца вслушивалась в его голос. Он спешился, пожал руку её брату и подошёл к ней.       Наёмница тоже спешилась, но сделала вид, что сделала это только затем, чтобы поправить сбившееся седло.       — Зара, — упавшим голосом окликнул её принц.       — Куда вы так рано, ваше высочество, погостили бы ещё, — дрожащим голосом пробормотала она.       — Этой ночью не стало моего отца. Если я не окажусь дома сегодня же, могут начаться волнения.       — Примите мои самые искренние соболезнования. Уверена, из вас выйдет прекрасный король.       Бесстрашный поморщился, будто от удара. Девушка наконец набралась мужества и обернулась к нему, но сил посмотреть в глаза не хватило. Она протянула ему руку:       — Прощайте. Да хранят вас боги.       Она думала, что он пожмёт её ладонь, как пожал руку её брата, но ошиблась. Его руки были холодны, как лёд, а губы обожгли огнём, когда он поцеловал её задрожавшие пальцы.       — Прощайте, — коротко бросил кронпринц, вскочил на Вихря со всем проворством, какое ему позволяли сломанные рёбра, и с силой врезал каблуки сапог в его бока. Животное ринулось вперёд стремительно, оправдав своё имя.       Зара зажала рот рукой: рыдания рвались наружу. Вот он поравнялся с аркой портала, вот прошептал несколько слов — пространство внутри каменной рамы пошло волнами, как гладь лесного озера, в которое бросили камень: портал открыт.       Вихрь заупрямился, не желая идти внутрь. Хозяину пришлось спешиться и начать его уговаривать…       В этот момент Заокеанская-Храбрая сорвалась с места и ринулась вперёд. Позднее она отстранённо удивлялась: почему не закричала, не привлекла к себе внимание тёмного эльфа? Тогда ей не владел рассудок, она просто мчалась, движимая единственной мыслью: успеть, успеть, успеть… Что успеть? Поцеловать на прощание? Сказать, что любит? Остановить? Уйти с ним? Она сама не смогла бы дать ответа.       Вихрь уже скрылся в портале, туда шагнул и Лар, когда приморчанка была ещё в нескольких шагах. В отчаянии она подалась вперёд всем телом, пытаясь поймать его за руку, но пальцы нащупали пустоту, а сама девушка, потеряв равновесие, рухнула на колени.       Сзади что-то кричали Лекс и Мегалькарвен, бежали к ней, но звуки доносились приглушенно, как будто через толстое одеяло. Одна-единственная оглушительная мысль владела сейчас её сознанием: она не успела. Лар ушёл. Навсегда.       Зара закрыла лицо руками и разрыдалась.