Глава 22.
10 февраля 2018 г., 11:38
Зара проснулась, когда за окном уже стемнело. Уличные фонари отчасти освещали и её комнатку, отчего в ней было приятно-сумрачно. Потянувшись всем телом, с удовольствием, до хруста, девушка поднялась и зашарила руками по полу в поисках сумки. Та обнаружилась под кроватью. Следовало бы найти в ней сменные штаны и рубаху, которые удалось постирать у Дженны, но руки нащупали тонкую ткань платья — его зачем-то положила с собой бабушка. Она считала, что внучке оно очень идёт, но до сих пор за всё путешествие не представилось шанса надеть его. Длинные свободные платья, к тому же белоснежные, не очень-то подходят для торопливой езды верхом или беготни с мечом. А сейчас они в благоустроенной, ухоженной реквенской столице, где им просто не может грозить никакой опасности. Почему бы и не принарядиться?..
Одеваясь, приморчанка поймала себя на том, что всё ещё по привычке часто думает «мы» вместо «я», воспринимая их с Ларом как одно целое, как спутников, и досадливо дёрнула плечом. Всё, хватит. Сейчас они встретятся, чтобы расстаться навсегда. Утром она уже будет дома, обнимет, наконец, родных, а о первом деле и купце со шрамом будет рассказывать внукам.
Но это потом, через много-много лет. Пока Зара расчесала свои тёмные волосы, обнаружив, что за время похода они успели немного отрасти и теперь в распущенном виде совершенно точно достают до талии. А в талии она, наоборот, убавила, так что платье сидело даже несколько свободнее, чем требовалось. Обрадованная этими двумя маленькими, но такими милыми женскому сердцу фактами, девушка не переставала улыбаться, даже спускаясь по лестнице на первый этаж.
— Госпожа желает прогуляться? — осведомился сонный охранник у дверей. — Госпоже нужно сопровождение? — кажется, его ввели в заблуждение сияющий вид постоялицы и амулет на шее — он принял её за знатную даму.
— Нет нужды; меня встретят, — решила подыграть ему Зара, сделав величественное выражение лица. — Почему дверь заперта?
— Все дома должны быть заперты с наступлением ночи: так принято с незапамятных времён, — пояснил здоровяк, посторонившись. — Хотя, гулять никому не запрещено. У нас безопасно, хвала императрице.
Засов был отперт, и наёмница как на крыльях полетела в сторону дворцовой площади — найти её было нетрудно, так как к ней вели все улицы, она была морем, в которое впадали все они без исключения. Прохожих действительно попадалось немного, всё больше приезжие, люди; очевидно, эльфы рано ложились, ведь вставали, как девушка узнала позже, с птицами.
Дворец императрицы Мегалькарвен не потрясал роскошью, как, например, Белый Дворец аилардских королей в Арниоре. Одно из немногих каменных зданий в городе, он отличался простотой и изяществом, плавностью и чёткостью линий. Приморчанка даже не успела как следует его разглядеть — едва мазнув взглядом, ринулась к Лару, стоявшему у входа и о чём-то беседовавшему со стражей.
— Вот и я!
Он вздрогнул от неожиданности и даже чуть прищурился, всматриваясь в черты её лица, но почти тут же узнал и неожиданно заключил в объятия.
— Красивая ты сегодня вечером!
— Лар — и комплименты? Кажется, скоро небо упадёт мне на землю, — засмеялась она, зардевшись от смущения. Объятия разжались, но на какое-то время мозолистые руки Бесстрашного задержались на её плечах, согрев их своим теплом.
— Ты где-то остановилась, я прав? — уже совсем будничным тоном поинтересовался купец. — Я, честно признаться, страшно устал; а вот ты выглядишь отдохнувшей.
— Да, мне удалось поспать. Я сняла комнату в «Нитях Судьбы», пока на сутки, потом… Не знаю, — она смутилась и отвела взгляд.
— Завтра мы будем в месте получше этого, — он широко улыбнулся и потрепал её по плечу. — Веди меня, о прекрасная воительница!
Заокеанская-Храбрая снова рассмеялась и покраснела пуще прежнего. У её спутника явно было хорошее настроение, и вся её душа трепетала в смутном ожидании чего-то… Чего-то. Но к этому ожиданию примешивался неясный страх, становившийся всё более ощутимым с каждым шагом.
— Мне кажется, тут тупик, — через некоторое время произнёс Лар. Девушка вздрогнула и подняла голову: действительно, тупик. Кажется, она была слишком увлечена своими чувствами, поэтому пропустила поворот или наоборот, сделала лишний; надо возвращаться и разбираться.
Вздохнув и тщетно стараясь не покраснеть теперь уже от стыда, Зара развернулась… И уперлась взглядом в неестественно застывшего, будто окаменевшего спутника. Она проследила за его взглядом, и краска покинула её лицо до последней капли.
Огромное существо преграждало им путь, заслоняло выход из закоулка. Язык не поворачивался назвать его просто волком — слишком огромен был зверь, слишком уверенно стоял он на задних ногах, пусть и чуть сутулясь, слишком неестественно отливала сединой его густая шерсть. Желтоватые клыки далеко выдавались из пасти. Но самым жутким были глаза — пламенно горящие, глубоко посаженные, но всё-таки человечьи.
Оборотень.
Язык намертво прилип к нёбу, а телу, разогретому вкусной едой, горячей водой и тёплой постелью, стало мертвенно-холодно, как будто повеяло из могилы, в которую его, судя по всему, совсем скоро положат. И хорошо ещё, если со всеми конечностями в полном наборе…
— Добрый вечер, Гвинодор, — Лару удалось разлепить губы и вымолвить это даже спокойно, хотя страх уже проник глубоко в его душу. Не за себя — за свою шкуру он никогда не трясся, не было причин; но сегодня за его плечом сжалась та, за которую он отдал бы не только жизнь, но и, пожалуй, душу. И выход сейчас виделся только один.
— Здррравствуйте, ваше высочество, — волчьи челюсти разжались; речь получалась не ахти какая членораздельная, но морда хищника в принципе не была приспособлена к таким движениям. Голос у оборотня оказался низким и хриплым.
Бесстрашный сдвинулся на шажок вправо, краем глаза отмечая, что спутница следует за ним, а зверь машинально делает то же самое.
— Изенлорд обещал мне, что преследований больше не будет, — ещё шаг, чуть больше.
— Изенлорд перрредумал, — сиплый рык, заставивший Зару слабо, тоненько всхлипнуть. — Лаверррнад тоже много чего обещал.
— Я не отступаюсь от своих слов! — выкрикнул парень, расхрабрившись сделать целых пять шагов. Он был уже почти у цели: скоро спиной к тупику будут не они, а зверюга.
— Я видел Лаверррнада выходящим из дворррца от Мегалькарррвен. Я следил. Лаверррнад нарррушил своё слово, Изенлорррд теперррь тоже может наррушить своё. Гвинодоррр исполнит, — он говорил короткими отрывистыми предложениями — казалось, большого труда ему стоит удерживать превосходство человеческого разума над звериным.
— Гвинодор? Гвинодор Упорный, великий маг Аиларда? — наконец осмелилась подать голос наёмница.
— Он самый, — тень самодовольства исказила уродливую, покрытую шерстью морду и позволила спутникам сделать ещё несколько шагов. — Я знаменит. Меня узнают. Сигиал гниёт в дыррре.
— Но чужая магия не пошла тебе впрок, Гвинодор, — заметил купец (или не купец вовсе…?), усмехнувшись. — С тех пор ты стал каким-то пушистым. И что-то с речью. Не пробовал обратиться…
— Закрррой пасть! — рявкнул маг-оборотень, начиная терять контроль над собой. Он выпустил когти — длинные, чёрные, смертоносно острые. С них уже падали искры. Лар понял, что медлить больше нельзя. Он сосредоточился…
Зара, намертво вцепившаяся в левую руку парня, ощутила властное проникновение в своё сознание. Легко, как нож в масло, чужой разум проник в её голову, словно и не стояло там барьеров антидара. В её ушах зазвучал до боли знакомый голос:
«Сейчас я дам знак, а ты тем временем беги во весь дух обратно к замку, кричи стражу, зови на помощь».
«Что происходит?.. Я ничего не понимаю, мне страшно, Лар…».
«Тише. Всё будет хорошо. Главное — назови им моё имя, они сразу всё поймут».
«А что же ты?».
«А я пока его задержу».
Ментальная связь была разорвана так поспешно, что Заокеанская-Храбрая не успела ничего возразить.
— И что же теперь, Гвинодор? Что ты сделаешь теперь?
— Я рррастерррзаю тебя. Изенлорррд будет доволен. Мегалькарррвен будет много плакать, но до её рррыданий мне нет дела.
— А что… Что ты сделаешь с ней? — голос парня предательски дрогнул, когда он сделал едва заметный кивок в сторону белой, как полотно, спутницы.
— О, — лучше бы он оскалился. Улыбка на этой мерзкой морде, в которой человеческое смешивалось с животным в самых причудливых и уродливых формах, была гораздо страшнее. — Не перрреживай за неё. Я пррридумаю что-нибудь оччень интеррресное.
Короткой пробежкой Лар преодолел оставшееся расстояние до выхода из переулка и что есть сил оттолкнул от себя Зару:
— Беги!
И она побежала, подобрав платье. На четвёртом шаге она услышала боевой клич молодого мужчины, слившийся в один вопль со звериным рыком. На седьмом — жуткий скрежет когтей по кольчуге, звук разрываемых металлических колец, вскрик. На седьмом — свист меча.
На четырнадцатом — глухой удар чего-то тяжёлого о стену и хруст костей.
Девушка обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как отброшенный, впечатанный в чей-то дом Лар медленно сползает вниз, оставляя за собой кровавый след. Приморчанка немедленно позабыла обо всём на свете, и в три прыжка, сделавших бы честь и волчице, оказалась рядом с ним, подхватила оседающее тело за плечи, поймала ладонью свинцово-тяжёлую голову. Пальцы тут же ощутили липкую влагу — кровь, не иначе. Тоненькая красная струйка потекла по обнаженному локтю, запачкала подол, покрывавший колени. Трясущимися пальцами Зара пыталась нащупать бьющуюся жилку то на шее, то на запястье, но руки не слушались, а глаза лихорадочно отмечали всё новые раны: следы когтей на щеке — почти удалось увернуться, страшно разодранную кольчугу на груди, кровь заливала живот… Наёмница всё искала признаки жизни в любимом теле, но какая-то часть сознания уже билась о землю с воплями и рыданиями, потому что не может, ну не может жить человек, получивший такие ужасные раны, как бы ни был он силён.
Негромкое рычание за спиной чуть отрезвило её. Она опустилась на мостовую, уложила на колени бесчувственную голову Лара — тонкая белоснежная ткань немедленно пропиталась кровью, но Заре казалось кощунством положить его на жёсткую дощатую мостовую. Девушка, как могла, заслонила его собой, и обернулась к Гвинодору.
Он шёл на них — медленно, спокойно, даже вальяжно — понимал, что бежать некуда и незачем. Дома заперты, да и кто пустит… Если стража всё-таки явится, то будет уже слишком поздно.
Страшно умирать, когда тебе нет и двадцати. Страшно умирать, не увидев в последний раз родных, не сказав им слова прощания, не попросив прощения. Страшно умирать посреди равнодушия ночной столицы, где за крепкими засовами и ставнями безмятежно спят сильные мужчины, ничего не слышащие — или не желающие слышать.
Зара прильнула щекой к расцарапанной щеке Лара и зажмурилась. Ей не хотелось видеть, как на неё кинется огромный оборотень и одним ударом лапы перебьёт ей хребет. Девушка сжалась в комок, ожидая удара, но его почему-то не последовало…
***
Она в последний раз провела большим пальцем по сплетённым нитям, будто сожалея о чём-то, и потянулась за ножницами. Уже раскрыла, занесла их над нитями, как вдруг распахнулась дверь, в горницу влетел мужчина в чёрном и выхватил ножницы из её рук, чуть не вывихнув пальцы. Лезвия бесполезно щелкнули, смыкаясь. — Морастольф! — досадливо прошипела женщина, испепеляя взглядом тяжело дышащего, но довольно улыбающегося мужчину. — Ты не имеешь права вмешиваться! — Мириам, дорогая, по-моему, ты имеешь право командовать только своим мужем. А ножницы до поры полежат у меня, — он сжал их в кулаке и вышел так же стремительно, как вошёл.***
Комната Лекса Хитрого, приморского стражника, располагалась на втором этаже. Сегодня парень, как всегда, дотемна сидел с приятелями в таверне, употребляя разбавленное вино с копчёными рыбёшками и отпуская скабрезные шуточки в адрес хорошеньких подавальщиц; это всё, тем не менее, не мешало ему почивать сном праведника, крепким и здоровым. Его не разбудил даже характерный звук раскрывшегося портала, из которого шагнула тёмная фигура и принялась что есть сил трясти парня за плечи. — Что за…какого… — он сонно хлопал глазами, ничего не понимая. — Доблестная стража, — брезгливо буркнул незваный гость, едва ли не силой поднимая его на ноги. — Такого заспанного хоть голыми руками бери — пикнуть не успеет. Ещё и винищем разит, да ладно бы каким приличным, а тут… Мельчают аилардцы, мельчают. — Кто вы такой, что вам надо? — Хитрый попытался взять ситуацию в свои руки, но в эти самые руки ему самым грубым образом впихнули меч — хорошо хоть, рукоятью вперёд. — Держи. Вперёд вытяни, да, вот так. Острый хоть? — Обижаете. Самолично вчера точил. — Чудно, — незнакомец нахмурил брови и принялся открывать портал прямо перед носом ошалевшего от внезапности стражника. — Вы объясните мне, что здесь происходит?! — Нет времени объяснять, — отрезал мужчина, делая завершающий пасс рукой. Лекс попытался махнуть мечом в его сторону, но тот ловко увернулся, метнулся за спину парня и дал ему хорошего пинка под пятую точку, от чего Хитрый безотчётно шагнул вперёд, чтобы удержать равновесие. И угодил прямиком в портал.***
Девушка сжалась в комок, ожидая удара, но его почему-то не последовало. Вместо этого раздался звук раскрываемого портала и почти сразу же — смачный хруст костей и плоти, рассекаемой большим мечом. Зара распахнула глаза и вскинула голову. Спиной к ней стоял Лекс, в своей длинной, серой от заношенности ночной рубашке, босой, лохматый — словом, явно только что поднятый с постели. Он держал меч, почему-то обеими руками, а на нём корчился, агонизируя, маг-оборотень Гвинодор Упорный. Братец, казалось, с огромным трудом выдерживал мохнатую тушу, которая как будто сама «нанизалась» на его оружие. Откуда здесь Лекс? Как ему удалось победить оборотня? Что с Ларом?.. У наёмницы закружилась голова, и она почувствовала, что падает, падает, падает…***
Её долго вращало в каком-то обжигающе горячем водовороте, переворачивало из стороны в сторону, мотало, как тряпичную куклу. Но когда начало казаться, что всё, спасения нет, это будет продолжаться вечно, Заокеанская-Храбрая совершенно неожиданно обнаружила себя лежащей головой на столе, уткнувшись носом в толстые доски. Стол был какой-то подозрительно знакомый, и она, выпрямившись, подтвердила своё предположение — снова у Тёмного. Хозяин нервно ходил из стороны в сторону, заложив руки за спину. Обернулся, чтобы схватить нож, лежавший на краю, и обнаружил за столом гостью. — Наконец-то! Я боялся, она никогда тебя не выпустит. — Кто — она? — Да так… одна женщина. Очень, хм, импульсивная, — колдун задумчиво взял нож, вынул из ножен, проверил на пальце его остроту, удовлетворённо хмыкнул и убрал обратно. Это был простой кинжал с посеребрённой рукоятью, формой напоминавший короткий меч. — Что происходит? Я ничего не понимаю! — Тебе объяснят. — Когда? — Когда очнёшься. — А когда я очнусь? — она начинала терять терпение. — Скоро, очень скоро. Но сначала я должен кое о чём тебя предупредить. — Я слушаю, — для наглядности приморчанка даже поставила локти на стол и опустила подбородок на ладони. — Ты должна будешь принять решение, от которого зависит будущее целой страны, — со значением сказал Тёмный. — Я?! Ты шутишь?! — опешила Зара. — А ты как думаешь? — огрызнулся маг, мгновенно теряя весь пафос и становясь просто чем-то очень рассерженным и раздраженным мужчиной. — Я похож на придворного шута? — Н-нет, — выдавила девушка. Перед следующим возражением она выдержала паузу, собираясь с духом, так как в гневе её собеседник был страшен, но все-таки выдала: — Я не смогу! Может кто-нибудь принять его за меня? У меня мудрости не хватит, да и какая мудрость в мои неполные двадцать! — Чушь, — буркнул мужчина, вытаскивая из ножен кинжал и, к ужасу наемницы, начиная вбивать его в деревянную столешницу, желая, видимо, проткнуть прочный дубовый стол насквозь. — С годами приходит опыт. Только опыт. Конечно, он служит достойным обрамлением мудрости…но было бы, что обрамлять. Мудрость — она либо есть, либо нет. В тебе я иногда замечаю её крупицы. Так что не морочь мне голову, дорогуша. Заокеанская-Храбрая со стоном обхватила голову руками. Ей казалось, что она сходит с ума, что все держат её за дурочку, по меньшей мере. Даже здесь, где она обычно находила покой и поддержку, или, по крайней мере, могла отвлечься, даже здесь какие-то туманные намёки! Девушка стиснула зубы, чтобы не разреветься от досады и обиды, и тут вспомнила, что у неё есть и другие поводы плакать. Куда как более серьёзные… — Лар! — выкрикнула она отчаянно и проснулась.***
Молодая королева Бранстата Люта обладала незаурядным умом и совершенно прекрасными глазами цвета тёмного мёда. Конечно, прекрасными были не только глаза, но молодой воин Гленар, едва их взгляды встретились, позабыл обо всём на свете. Денантерион, его старший и гораздо более знатный боевой товарищ, только горестно вздохнул. И над его сердцем давно и безраздельно властвовали колдовские глаза, уже много месяцев он настойчиво добивался руки их обладательницы, но его снова и снова отвергали. Любящее сердце с почти сверхъестественной чуткостью уловило, что между молодой королевой и простым воином успела вспыхнуть искра большого чувства, на костре которого оба сгорят, сами того не заметив. Год спустя отпраздновали тихую свадьбу, и у тёмных эльфов появился новый король. Молодые не помнили себя от счастья, а лучший друг жениха заперся у себя в замке из-за совершенно невыносимой сердечной боли. Постепенно волнение улеглось — темники приняли правителя не слишком голубых кровей, а появление одного за другим троих здоровых и смышлёных наследников обеспечили продолжение королевского рода. Денантерион справился с собой и занял место первого советника, но так и не обзавёлся своей семьёй. Но всё изменилось в один миг… Королевская спальня. Прекрасная женщина обнимает любимого мужчину, кладёт его ладонь на свой живот, заметно округлившийся в последнее время: — Гленар, скоро ты в четвёртый раз станешь отцом. Его глаза — два омута беспокойства. Её — безмятежные озёра. — Милая, стоит ли?.. У нас трое прекрасных сыновей, а тебе тридцать семь, я боюсь, что что-то может пойти не так. — Стоит ли? Глен, он уже есть. Он живой, скоро подрастёт и начнёт шевелиться. Он — твой ребёнок, — её лицо становится мечтательным, и небольшие морщинки в уголках глаз и у губ совсем его не портят. — Я чувствую, что это мальчик. И у него будет необыкновенная судьба! Гленар взад-вперёд ходит у дверей комнаты, откуда-то и дело доносятся крики. Руки его дрожат. Денантерион, напротив, недвижен, словно скала, и напряжённо вслушивается в каждый звук, доносящийся из опочивальни роженицы. — Ден, она слишком долго не кричит. Мне страшно, — шепчет король, стискивая пальцы. — Я должен посмотреть… Его слова заглушает крик новорожденного, но почему-то не слышно радостных возгласов, которыми обычно сопровождалось рождение ещё одного принца. — Что-то не так, Ден!.. Я говорил ей… Она не стала меня слушать!.. — Гленар в два широких шага добирается до двери и распахивает её, входит. На постели — прикрытая одеялом Люта. Ткань в области живота намокла от крови. Лицо белое, чудные медовые глаза закрыты. Целители стоят вокруг с окровавленными руками, бледные, измождённые, враз задрожавшие под взглядом своего короля. Наконец старший заговорил: — Мне очень жаль, милорд. Мы сделали всё, что могли, клянусь жизнью. Очень тяжёлые роды. Очень много крови. Мы, правда, ничего не могли… — Что с Лютой? — перебил его Гленар. В его голосе звенел металл. Старший целитель ещё больше сжался и посерел. — Милорд, её величество, госпожа королева…она…её больше нет. Король, как подкошенный, рухнул на колени перед мёртвой женой. Он схватил её за руку, прижал к губам — жилка на запястье не бьётся, пальцы уже успели остыть. Маленькая белая рука, которую он столько раз держал в своих, которую столько раз целовал, будет гореть на погребальном костре и обратится в щепотку пепла… — Забальзамируйте её, — глухо сказал мужчина. — Пусть…как живая…в стеклянном гробу…о боги, за что, за что, за какие грехи… — он прижался лбом к плечу покойной и тихо застонал. Целители, проявляя уважение к горю правителя, спешно и по возможности неслышно покидали комнату. Денантерион остался. Его боль была не меньше, если не сказать — больше, но сейчас первого советника заботило кое-что другое. Неумело взяв у кормилицы тихо пищащий свёрток, он тронул друга за плечо. — Что?.. — тот обернулся не сразу, будто во сне; глаза были пустыми. — Гленар, тебе нужно дать имя сыну. — Какому ещё сыну? — Ребёнку, которого родила Люта. Он жив, здоров, и ему нужен отец. — Он убил свою мать — у него нет отца. И ему самому жить незачем. — Он — невинное дитя, которое ещё никому не успело причинить зла. Кровь от крови твоей, плоть от плоти. Неужели ты станешь сыноубийцей? — в голосе Денантериона ясно слышался с трудом сдерживаемый гнев, и горюющий король это понял. — Хорошо. Пусть живёт. Посмотрим, что из него вырастет. Имя сам придумай, какое пожелаешь, мне безразлично его имя, как и его судьба. Его друг покачал головой. В своей скорби Гленар не видел ничего, бездыханное тело любимой женщины заслонило от него окружающий мир — разговаривать было бесполезно. Он вернул малыша кормилице, тоже желавшей поскорее убраться прочь: — Обращайся с ним как следует, чтобы ни в чём не нуждался. Если что понадобится — говори мне, его величество сейчас не стоит беспокоить. — Да, милорд. Но как же имя?.. Денантерион, уже успевший сделать несколько шагов к выходу, обернулся. — Зовите его Лавернадом.
