Кто бы мог подумать

Джудит Хоппс, детектив полиции центрального отдела Нью-Йорка, никогда не позволяла себе размениваться на мелочи. По-другому провинциалке из маленького фермерского городка прожить было никак; даже будучи от природы не очень-то и агрессивной или злопамятной, в большом городе, где практически всем на тебя наплевать, эти качества приходилось волей-неволей приобретать, а от наивности и веры во все хорошее – избавляться. ​Джудит, приехав сюда уже без малого пять лет назад, научилась прятать в броню из цинизма и равнодушия трепетное сердечко романтичной доброй девушки, которой она когда-то была. Она до сих пор помнила, как, страдая от нападок шефа Бого, от равнодушия и пренебрежения к ней коллег, Джудит накупила пособий о том, как вести себя в компании, как казаться солиднее, как добиться быстрого и верного карьерного роста… ​В общем, зачем издаются такие книжки? Положа руку на сердце, давайте откровенно скажем, что издателю просто важно распродать тираж, а составителю – вовремя доделать свою работу и получить за нее деньги. Они и представить себе не могли, какого монстра невольно вырастили из одинокой, жаждущей найти свое место в этом мире девушки. ​Джудит знала, что о ней болтают за спиной дорогие коллеги, знала и не придавала этому никакого значения – пусть себе судачат. В свои неполные тридцать она добилась многого, и самое главное – сама. ​- Как это понимать, Линнерби? – Джудит одним метким движением послала по столу стопку бумаг и папок своему подчиненному, высокому и плечистому офицеру с хмурой мордой. От замечания его эта самая морда стала еще мрачнее. ​- Что понимать, майор Хоппс? ​- Дело на этого пройдоху Алиссона тощее, как крысиный хвост, Линнерби, - Джудит смерила его холодным взглядом и встала из-за стола, не обращая ни малейшего внимания на разницу в росте и габаритах, - во-первых, место преступления. Хоть он и сын этого недоделанного депутата Колби Аллисона, и там уже могли основательно все зачистить, но улик явно не может набраться на жалких полстраницы, лейтенант. Во-вторых, свидетели и потерпевшие – почему Вы так долго тянете с ними, Линнерби? Хотите, чтобы всех окончательно дозапугали и купили? ​Крупный, большеротый и угрюмый мужчина покраснел – от стыда ли, от злости или еще чего – Джудит не бралась судить. Последние слова она выговорила ему буквально задрав голову, и на секунду даже мелькнула мысль, что они, должно быть, очень забавно смотрелись со стороны. ​Лейтенант кивнул и, быстро собрав бумаги, смылся; Хоппс, нервно вздохнув, процокала каблуками к зеркалу, привычным движением поправила челку, пригладила короткие волосы. Лицо у нее было озабоченное, нахмуренное и усталое, кожа была какого-то нездорового сероватого цвета – это было заметно даже под слоем косметики. Поправив пальцем размазавшуюся тушь, Джудит, мельком подумав о смене тональника, снова погрузилась в мысли о работе. ​ ​На повестке дня стоял допрос Николаса Уайлда, уже судимого ранее за неуплату налогов в особо крупных размерах. Тот вроде был как-то связан с мафией и имел связи со многими преступными группировками Нью-Йорка, хоть официально, отсидев пять лет и выйдя на свободу, теперь чист, как белый лист. Его бывший подельник Финник Фокс прогорел недавно на поставке особо крупной партии героина - почти пятьдесят килограмм со всех точек распространения. Николас был, может, и непричастен, но он был единственным, кого можно было сейчас откопать и потрясти за шкирку. Детектив Хоппс глубоко вздохнула и помассировала виски: от жары ли, от давления или еще черт знает от чего, у нее снова разболелась голова - во второй раз за эту неделю. Боли в голове мучали ее так часто, что настроение, и без того не лучшее из-за тяжелой и нервной работы, падало на уровень глубоко ниже нуля. Приняв таблетки и запив их водой, Джудит, избегая любого лишнего движения, позвонила Клаухайзеру и попросила вызвать к ней Уайлда, если он пришел. Да, он пришел; в комнате для допроса, где она уже давно перестала чувствовать себя неуютно, ее ждал мужчина - этот самый Николас Уайлд, насколько она поняла. Уже издалека она приметила его рыжую, прямо-таки тициановую шевелюру, и в голове, разваливающейся на куски, мелькнуло: дорогой допрашиваемый являлся оборотнем, оборотнем-лисом - крайне редким явлением. Что-то такое она видела в его личном деле, действительно... Вопреки устойчивым представлениям, навеянным детективами, допросная была далеко не такой мрачной, с лампами и прочими атрибутами; и мистер Уайлд, и сама комната выглядели обыденно. Обыденный Николас Уайлд посмотрел на нее с нечитаемым выражением. Детектив, садясь напротив, мельком отметила, что на стуле он уместился, согнув ноги почти напополам; сам он сидел ссутулившись; лицо его, абсолютно непроницаемое, с небритой рыжей щетиной на остром подбородке, крупным острым носом и усталыми глазами, так и говорило ей, что ни она, ни ее общество, ни то, что произойдет далее, ему глубоко неинтересно. - Здравствуйте, мистер Уайлд. - Здравствуйте. Миссис Хоппс? - Да, - Джудит не стала поправлять его. Какая ей разница, что думает о ее семейном положении бывший уголовник? Допрос превратился в пытку, и отнюдь не для допрашиваемого. Детектив не могла понять, в чем дело: Уайлд ускользал от нее, как вода из ладоней. Он давал ей сведения, конечно, но настолько общие и уже давно известные, что она могла дать голову на отсечение, что он знал, что все, что он говорит, им уже известно давным-давно. Показания были безукоризненно сухи, Уайлд явно над ней издевался, и это бесило больше всего: Джудит привыкла, что от ее напора ломаются даже самые крепкие орешки, и эта вежливость и великолепно подвешенный язык оборотня ее явно взбесили. - Это точно все, что Вы знаете, мистер Уайлд? - Да, миссис, - Уайлд неожиданно наклонился к ней - немного, конечно, но она заметила это сразу и насторожилась, - или все-таки мисс Джудит Хоппс? Джудит напряглась; она даже оторвалась от изучения дела о Фоксе. Ее с этим Уайлдом разделяло надежная серая полоса стола, но все равно она почувствовала себя неуютно. Тем более что обезболивающее не сняло, а лишь притупило боль, и она из колотящей перетекла в ноющую, похожую на боль от недосыпа. И трудный допрос, и мигрень, и странное поведение допрашиваемого - все это навалилось разом и чуть не снесло с нее маску безупречной вежливости. - Эта информация не принесет никакой пользы следствию, мистер Уайлд. - Разве? - он ухмыльнулся уголком рта; его лицо, и без этого не сильно-то и дружелюбное, от этой полуулыбки стало совсем уж пугающим. Равнодушные зеленые глаза - Джудит заметила это только сейчас - не тронула никакая эмоция. - Не отвлекайтесь, прошу Вас. Пока она заполняла скудными данными дело Фокса, они сидели молча. И, собравшись уходить, майор встала со стула и ровным голосом сказала: - Вы свободны, мистер Уайлд. Пока что Вы не нужны для следствия, но... - она отошла на шажок, - ... мы с Вами обязательно свяжемся. - Хорошо, - ответил тот. И Джудит выключила диктофон. - И давно ты не выплескиваешь то дерьмо, которое сейчас давит тебе на мозги? - неожиданно спросил Уайлд, смеряя ее быстрым взглядом. Сейчас, когда они встали оба, Джудит едва достала бы ему до подбородка, если бы встала вплотную. Но она и не думала приближаться к нему. - Что, простите? - она, честно говоря, просто охренела от подобного вопроса. Этот оборотень усмехнулся уже в открытую, показывая кипенные, даже какие-то неестественно белые зубы. - Ты прекрасно поняла, о чем я. Ты чувствуешь себя ужасно, судя по всему, у тебя раскалывается голова, ты наверняка работаешь взахлеб, не бываешь дома и даже не высыпаешься. У тебя нет семьи - это уже вытекающее из того, что я тебе ранее сказал, и ты отчаянная маленькая карьеристка - иначе зачем тебе так горбатиться тут, с такими как я. Мисс Хоппс, - он подошел к опешившей Джудит на расстояние вытянутой руки и посмотрел сверху вниз в буквальном смысле, - Ты, видимо, еще и очень молода, я прав? Я не удивлюсь, если тебе даже тридцати не стукнуло. Джуди смешалась; то, что сейчас происходило, было для нее настолько дико, что она не могла понять, как себя вести в этой ситуации. Вот же он, уже далеко не молодой, неглупый, наглый до безумия оборотень, провоцирующий ее на грубость, смотрит на нее и ждет ее реакции, а она даже рот открыть не может! Хоппс перевела дыхание, помолчала, собираясь с мыслями, и выдавила: - Мистер Уайлд... Допрос окончен, дата следующей встречи будет объявлена вам... - Джудит. Джуди. Джуд, - перебил ее Николас, будто пробуя ее имя на вкус, коверкая так и эдак, - Джудс? - Чего Вы добиваетесь? - не выдержала она; от неожиданной и неслыханной наглости даже боль притупилась. - Хочу, чтобы ты перестала строить из себя фригидную старую деву, - с удовольствием ответил тот. Джудит задохнулась. - Мне не о чем с Вами больше разговаривать, - пробормотала она и развернулась, опрометью бросаясь к двери. - До встречи, Джудс! - понеслось ей вслед отвратительно-похабная фраза. Ее трясло; дрожь возмущения не прошла даже в кабинете, когда она негнущимися пальцами запирала дверь на ключ, чтобы никто, не дай бог, не увидел ее в таком состоянии. Где же ее хваленая выдержка и стальная воля? Сейчас она чувствовала себя всего лишь испуганной маленькой девочкой, которая играет во взрослые игры и ничего не понимает из того, что происходит. Этот чертов Уайлд! Да как он только посмел! Джуди не хотела признаваться себе в том, что он сказал чистейшую правду на ее счет. В самом деле, в свои двадцать девять она добилась чина майора, но ни семьи, ни мужа, ни детей у нее не было и в помине. Как-то всегда было некогда - тут дело, тут задержание, тут и там. Голова пухла от работы, порой она ее по-настоящему ненавидела, но по-другому она не могла, да и не хотела. Она ненавидела возвращаться домой, в свою одинокую съемную квартирку; она не могла даже завести себе собаку - времени ее выгуливать у нее не было. У нее засыхали даже кактусы, так что какие тут собаки, какие уж тут отношения. Как же давно у нее не было кого-то! Джудит - Джуди, Джудс, черт бы побрал этого рыжего пройдоху! - не спала ни с кем уже больше года, это точно, и уже давным-давно поросла мхом и лишайником, если выражаться иносказательно. Джуди списала свое волнение на долгое воздержание. А как иначе? Не мог же этот хамоватый, долговязый, одетый в секонд-хэнд, рыжий и щетинистый наглец всерьез ее заинтересовать? Голодные и на обглоданную кость кидаются, утешала себя Джуди, заваривая себе чай и лихорадочно соображая. Нет, кто угодно, но только не он. Он ведь еще и оборотень: ее семья никогда не одобряла отношений с этими полузверями, которым часто чужды нормы морали и этикета, в чем она сегодня убедилась окончательно. За этими соображениями Джуди и не заметила того факта, что головная боль исчезла без следа, будто ее не бывало. - Хей, Джудс, - "поздоровался" с ней этот наглец. Джуди смерила его ледяным, полным презрения взглядом. - И вам доброго вечера, мистер Уайлд. - Как голова? Не болит? - он отвратительнейшим образом улыбнулся, смеряя ее взглядом. Казалось, что ее самочувствие сейчас интересовало его меньше всего. - Благодарю за интерес, все более чем хорошо, - она села напротив, устроилась и уже собиралась было включить диктофон, но почему-то медлила. Интуиция подсказывала ей, что этот наглец еще не закончил. - И что же тебе так помогло? - Хороший сон, мистер, всегда помогает. Он ухмыльнулся. - Ну-ну... И Джуди включила диктофон. Почему-то он не хотел так просто от нее отставать. Николас Уайлд, бесящий ее по всем статьям, определенно испытывал какое-то наслаждение от ее реакции на его усмешечки и подтрунивания. Конечно, она сама тоже хороша: нет чтобы сорваться и наорать на него, морально изобличить и облить грязью, в чем она преуспела за годы службы. Ее просто заедало мозги от одного взгляда, от одного его слова. И ладно если это был бы какой-нибудь любовный трепет, так нет! Джуди и раньше влюблялась, конечно, и ничего общего, кроме волнения и неловкости, тут и в помине не было. Какая-то дикая смесь из смущения, злости, бешеного сердцебиения и внутреннего трепета - и на кого? На бывшего уголовника! Конечно же, она перерыла все данные о нем, просто из чистого любопытства. Он был не женат (неудивительно, подумала про себя Джуди), университет бросил на третьем курсе, детей не имел, и вообще - ему было без малого тридцать семь лет. Она, конечно, догадывалась, что он немолод, но чтобы настолько... Хотя, если верить слухам, оборотни славились своей отменной регенерацией и долгожительством, а, значит, и медленным старением. Все внутри нее просто вопило о том, что это плохо, что это ненормально - но свидетелей все нет и нет, и ей приходилось... Это были жалкие отговорки, точно. Джуди и сама это осознавала. И больше всего напрягало то, что он и сам не предпринимал никаких шагов к сближению. Он почти по-дружески интересовался ее самочувствием, ее питанием, ее хобби и прочими обыденными вещами, но при этом вел себя так, будто еще секунда - и он встанет, подойдет к ней... И что? Что же он сделает? Этот извечный вопрос томил ее каждый раз, как они виделись. Но, уже после окончания следствия, Джуди со странным щекочущим чувством в груди говорила ему, наклеив на лицо дежурную улыбку: - Вот и все, мистер Уайлд. Спасибо за помощь следствию, я очень благодарна Вам за участие. Больше мы не намерены Вас беспокоить. Николас помолчал, а потом внезапно спросил, игнорируя то, что запись до сих пор ведется: - Неужели ты и в самом деле такая непробиваемая в доску фригидная сука? Джуди опешила, не дописав предложение - рука так и застыла. - Что? Когда-то такое уже было. Точно, в их первую встречу. - Ты, видимо, не ведешься на такие приемчики, которые я раньше использовал. Этим ты не похожа на других стерв, у которых либо просто недотрах, либо муж, либо дети, либо работа, либо шмоток не хватает. Тут проблема сидит гораздо глубже... И встал внезапно, да таким слитным четким движением, будто с самого начала сидел и ждал этого момента. Джуди машинально отшатнулась, даже ножки стула скрипнули; Николас в это время подошел быстро и бесшумно, как индеец, и наклонился. Она так и замерла - от страха ли, от возмущения или от волнения, она не понимала. - Мистер Уайлд, что Вы себе позволя-а-а! ... - Джуди захлебнулась криком, когда он смял ее в охапку и с силой прижал к своей груди. Она буквально окаменела от неожиданности и наглости этого пройдохи, да так, что даже не пикнула, когда Уайлд молча подхватил ее и усадил на стол - она теперь могла посмотреть ему в лицо прямо, а не мельком и издалека, и лучше бы не смотрела: острое лицо его вытянулось еще больше, тусклые обычно глаза стали гораздо ярче и засверкали, как два изумруда, и зрачки, обычные до этого человеческие зрачки, вытянулись в щелку, как у настоящего лиса. И, конечно, оскал, исказивший его лицо, обнаживший белые клыки - даже на вид острые, как ножи. Ясное дело, Джуди сразу же чуть не спятила от страха. - Я бы порекомендовала Вам держать себя в ру... а-а! - Уайлд, заставив ее буквально смести задницей все, что лежало на столе, подхватил ее и перевернул вниз лицом, да так, что она могла только схватиться за край стола, чтобы не упасть. Уайлд, особо не мешкая, вынудил ее унизительнейшим образом приподнять зад почти под острым углом над столом и, все также молча, шлепнул ее по левой ягодице - с оттягом, так, что звук буквально разрезал воздух комнаты. Джуди вскрикнула от неожиданности и боли, не сколько сильной, сколько унизительной. Голова будто ушла в отпуск, пока она торчала задом кверху и не могла даже вырваться. В то время Уайлд снова ударил - в этот раз Джуди смогла только протестующе замычать и дернуться. Ягодица горела и зудела; лицо, шея и подмышки покрылись испариной, ее колотило как в лихорадке. Но - к своему чудовищному смущению и ярости - все это вкупе вызывало в ней просто безумную по силе волну грязной похоти. Уже через полминуты такого морального унижения трусики намокли, как у школьницы, в животе скрутилось возбуждение, а боль изменилась, переходя в какую-то сладкую, ужасно порочную свою ипостась. Джуди, разрываясь от когтящих ее чувств, хрипло выкрикивая ругательства, задыхаясь и уже обливаясь слезами, страстно чего-то желала. Вернее, не она - какое-то ее глубинное, низменное нутро, до этого всегда сдерживаемое рассудком и холодной сдержанностью. Этот подлец Уайлд, до этого неизменно хранивший молчание, уловив какие-то ему одному понятные изменения в криках и ругательствах Джуди, коротко усмехнулся и рыкнул: - Что же, моя дорогая маленькая прелесть, Вам это, я смотрю, начинает приносить что-то, кроме боли? Она даже не сразу сообразила, что он сказал, а как поняла, так сразу попыталась высвободиться и закричать, но он предусмотрительно зажал ей рот рукой - его холодная твердая ладонь обожгла ей лицо и больно примяла губы. - Помолчите, мисс, - он снова ударил ее, но теперь уже не по растерзанной левой, а по правой ягодице. Новые ощущения резанули ей по нервам, она снова закричала, но далеко не так возмущенно, как хотела бы. Откровенно признаться, ее мычание сквозь его пальцы прозвучало как-то... вызывающе и даже пошло, почти умоляюще. Николас усмехнулся снова, но в этот раз еще более гадко и самодовольно. - Вот, значит, как. И почему-то от звука его голоса, от болезненно-сладкой судороги, сжавшей тело, от безумной смеси из унижения, боли и бесстыдного наслаждения, даримого этими сильными руками, Джуди, дернувшись, приглушенно вскрикнула: в низу живота запульсировало, а внутри все сжалось, сократилось несколько раз и обмякло. Обмякла и она сама, не видя ничего перед собой из-за пелены слез, застилающих глаза и прожигающих щеки. В голове стало пусто, а тело охватила такая сладкая, такая непривычная расслабленность, о которой она не могла и мечтать бог знает сколько времени, что даже смущение оставило ее - и она самым наглым образом распласталась по столу, тяжело дыша, пока он, пользуясь моментом, поглаживал ее ягодицы, копчик, поясницу, будто успокаивая. - Будем считать, что я ничего не делал, а ты, крошка, ничего такого от моей работы не испытала. Договорились? Его насмешливый, тягучий голос мигом привел ее в чувство: она вскочила, буквально вываливаясь на пол, собрала себя в кучу и поднялась, сгорая от стыда и ненависти. - Да как Вы... Да как Вы вообще посмели?! - проблеяла она, едва стоя на ногах. Уайлд, нагло ухмыльнувшись ей в лицо, сказал: - А мне казалось, что тебе очень даже понравилось, Джудс. Ты бы себя со стороны видела - будто я не отшлепал тебя, как нашкодившую школьницу, а, извиняюсь, оприходовал на этом столе, задрав твои прелестные ножки к ушам. "Вообще-то так и есть": чуть не вырвалось у нее. Боже, не хватало еще ему прознать, до чего он ее довел! Поэтому она не нашла ничего лучше, чем подскочить к нему и изо всей силы дать оплеуху по этой наглой лисьей морде. Звук пощечины прозвучал почти также громко, как до этого звучала его порка. К ее возмущению, Уайлд даже бровью не повел: повернувшись к ней и пригладив ставшую красной щеку, он только еще шире ухмыльнулся. - Неплохой удар, малышка. Хорошая благодарность за оргазм, который я тебе подарил, а? И Джуди, не задумываясь, ударила его еще раз, и даже не по другой щеке, а по той же - чтобы было гораздо больнее. Но Николас только снова посмотрел на нее и пожал плечами, не стирая этой своей гадкой ухмылочки. - Какие мы злые. Боюсь-боюсь. - Вы... ты... Вы... Ты просто чертов ублюдок! Извращенец! Пошел отсюда, пока я не подала на тебя в суд за насилие и домогательства! - Эй, зайка... - И не смей даже слова говорить, сволочь! - Окей-окей, детектив Хоппс, - он встал, тем самым вновь вынуждая ее смотреть на него снизу вверх, и поднял руки, - если позволите, я удалюсь и больше Вас не побеспокою. - Катись! - Слушаюсь и повинуюсь, мэм, - промолвил он, шутливо кланяясь, и скрылся за дверью. Джуди, еще не придя в себя, так и села, поморщившись от острой боли: то, что только что здесь произошло, до сих пор никак не укладывалось в голове. Ей было проще поверить в то, что все это ей приснилось, чем мириться с последствиями, чего ей отчаянно не хотелось. Но последствия были: тело стало будто ватным, ноги ее не держали, дыхание до сих пор не пришло в норму, она вся взмокла, зад вообще горел огнем, а в трусах до сих пор хлюпало и теплело томно, будто и самом деле Уайлд трахнул ее прямо тут, "задрав ноги к ушам", как он выразился. Но, прежде чем она смогла оценить весь ужас ситуации, Джуди пошарила рукой в поисках диктофона и похолодела от ужаса: этот маленький чертов прибор испарился, будто его не существовало вовсе. О. Боже. Мой. Только не это.