Ученик

Мужчина ласково тряс каджита за плечо и Ри’зар проснулся. Было темно, и комнату освещала только лишь свеча в руке призрака да и собственно сам призрак. Было часов двенадцать ночи. — Пойдем, я хочу тебе показать, — тихо прошептал ему на ухо призрак и вывел из убежища, стараясь не потревожить его обитателей. Ему это, как ни странно, удалось, и даже Цицерон, свернувшийся клубочком на ступенях гроба, их не услышал. Они спешно доехали до Вайтрана, Тенегрив домчал их туда очень быстро, и то без единой остановки. Так что к концу поездки каджита, не привыкшего к такому, подташнивало, а бедра болели. — Знаешь, — промолвил призрак, помогая Ри’зару спуститься с лошади, — Заклинание не вечно. У меня остался последний день. Каджит сразу грустно вздохнул, вот так вот, только обрел друга и учителя… и тут такое… — Скорее, — Люсьен провел его к Драконьему пределу, и так же тихо, как в Убежище — провел через покои ярла, наверх, на самую крышу. — Смотри, видишь там, за горами… — призрачный ассасин перегнулся через балку на крыше, а затем и вовсе уселся на нее, свесив ноги вниз, в пустоту, и болтая ими. Морозный воздух был прозрачен и свеж, а также необыкновенно тих. Птицы еще только-только начали копошиться на деревьях, как Люсьен уже притащил сопротивляющегося каджита, что вцепился всеми четырьмя лапами в кровать, сюда. Солнце медленно всходило над горизонтом, окрашивая темный грязно-серый небосвод в яркие игривые оттенки красного. Его желтые лучи неровными всполохами отражались на облаках, огибали ближайшие горы, и, наконец, попадали сюда, на крышу Драконьего Предела. — Видишь? — мужчина скинул с себя капюшон и, еще немного поерзав на месте и затянув выбившуюся прядь волос в низкий хвост, наконец, затих. Подопечный ему неофит, которого Астрид отдала под надзор Лашанса, считая, что так будет лучше для всех, в первую очередь — для жаждущего общения призрака, еще несколько минут тихо стоял у него за спиной. А затем медленно приблизился, наконец, преодолев последние ступеньки лестницы. Он ступал тихо и осторожно, словно боясь нарушить это необычное затишье. Каджит глубоко вдохнул, втягивая обжигающий ноздри воздух, а затем, подумав, положил тяжелую лапу призраку на плечо. — То есть, ты притащил меня сюда, даже не дав одеться, чтобы… Чтобы просто посмотреть, как восходит солнце? — Ри’зар буквально зарычал. Кончик его длинного хвоста подрагивал, а усы чуть дрожали — этот представитель семейства кошачьих был необычайно зол. — Зачем? — каджит сморщил мордочку и закатил глаза, — Просто ответь мне, зачем? Призрак молчал. Кажется, даже не реагировал. Просто, как завороженный, смотрел на восходящее за горами солнце, которое медленно и неторопливо выползало, положив начало еще одному новому дню. В прозрачных голубых глазах призрака лучи отражались красными пятнами, закрывая все, даже зрачок, отражались веселыми искорками и огненными всполохами, то разгораясь, то затухая. — Красиво, правда? — наконец заговорил он, — Как раньше. Люсьен улыбнулся уголками губ и покачал головой. — Неужели не видишь? — он отвлекся на мгновение и посмотрел на каджита, — Что, правда, совсем ничего? Неофит отрицательно покачал головой, не проронив ни слова. Ветер, что был силен на больших высотах, новым порывом растрепал волосы мужчины и шерстку каджита и быстро умчался прочь, грустно завывая в узких улочках города. Внизу пробежал отряд стражников — прошла смена караула. А вот там, в облачном районе, наглый воришка влез в чей-то дом через окно, совершенно не боясь и, видимо, надеясь, что уходящий сумрак его укроет. Запахло свежей выпечкой — трактирщик начал готовиться к приходу посетителей. Призрак грустно вздохнул, смотря на суматоху внизу — ему вот уже пару веков все это было безразлично. — Нет! Не безразлично! — Люсьен вздрогнул и до побеления сжал пальцы вокруг перил, — Нет! Солнце медленно всходило над горизонтом. Стражники потушили факелы на улицах. Первые люди вышли на работу, сонно зевая по пути. Идут, бегут, там, внизу, и маленькие такие, словно букашки… Он улыбнулся своим мыслям — совсем чуть-чуть и так незаметно, что, кажется, каджит даже этого не различил. Да ему и не надо было — Ри’зар тихо ворчал себе под нос ругательства и уже собирался уходить. У предметов вокруг появилась тень, постепенно удаляясь. У призрака — нет. Люсьен с опаской озирался по сторонам. Тени не было. Как не было ее позади, так даже в самом дальнем углу ее не обнаружилось. Так значит, он действительно мертв? Окончательно? — Ты долго еще? — каджит толкнул створку двери вперед, что откликнулась противным скрипом несмазанных петель, и остановился на мгновение, — Нам еще до Фолкрита дня два скакать, а то и больше. Звезды, до этого сиявшие на небе россыпью песчинок, стали медленно угасать, постепенно сливаясь с облаками. — Знаешь, — наконец заговорил Люсьен, поняв, что тянуть больше нельзя, — Я никогда не обращал внимания на красоту окружающего мира. Никогда. Мне было абсолютно все равно. Только работа, думал я, только семья… в тот раз, к слову в единственный, я забрался на крышу Эпплвотча и смотрел на закат. О, какие необычные чувства я испытал в тот момент… Словами не передать. Было так неимоверно легко и отчего-то неимоверно грустно. Каджит остановился. Он замер, уже переступив порог. Напрягся всем телом, не смея уйти. Но головы не повернул, лишь слегка развернул уши, чтобы лучше слышать. — Было страшно, — продолжил призрак, заметив, что завладел вниманием собеседника, — Словно сама смерть зовет меня в свои объятья. Я чувствовал это, чувствовал у себя за спиной ее ледяное дыхание, просыпаясь от кошмаров по ночам, видел ее: странную черную тень в углу. В абсолютно пустом углу. Каджит обернулся. Люсьен никогда не откровенничал с ним, да что там — вообще почти не разговаривал, лишь изредка смерял презрительным взглядом пустых глаз и уходил. А вот Ри’зара поглощало любопытство — о Лашансе много говорили. И хорошего, и не о очень. А тут, вот удача, его определили ему в ученики. Каджит ликовал — недолго, правда. Сразу выяснилось, что призрак обладает до невозможности дурным характером, да и молчалив он: думается, даже под пытками не сказал бы ни слова. — Я сидел там, на прогнивших от времени балках, проваливающихся под моим весом, и смотрел на закат, — снова послышался бархатистый голос, — Первый и последний в моей жизни. Я слишком увлекся — каюсь, брат — что не различил в сумерках всадников. Предвестников моей смерти. — Солнце окончательно зашло, и наступила ночь. В этот самый момент Матье схватил меня за пояс, и вместе с Банусом повалил на землю, под одобрительную усмешку Аркуэн. Они… — призрак запнулся и резко прекратил рассказ. Недосказанность серой дымкой повисла в воздухе, где уже слышалось щебетание птиц. По его щеке медленно скатилась одинокая слеза, и он отвернулся в другую сторону, кутаясь в робу. Видимо не желая, что бы его видели таким. «Каким?» — задал Ри’зар сам себе вопрос, — «Неужто слабым?» — Прости, я не знал, — тихо промолвил каджит, присаживаясь рядом и разворачивая мужчину к себе, стараясь извиниться. Он втянул когти и провел кончиками пальцев по щеке мужчины, вытирая слезы, едва касаясь кожи, а затем взглянул ему в глаза, словно пытаясь в них что-то разглядеть. Нет. Ничего. Снова пусто, как и всегда. Не человек — загадка. «Нет, — поправил сам себя каджит, — Легенда Братства» — Прости, мне не стоило так делать, — каджит вздохнул. На душе сразу сделалось грустно-грустно оттого, что он посмел обидеть призрака. Как-никак брат. Да и с самого начала он пытался тебе показать, а ты… Совесть, этот невиданный и до ужаса подлый зверь, проснулся, и довольно заурчал, проходясь коготками по душе и наслаждаясь страданиями. Что б ее. Тяжелый предрассветный туман рассеялся, и можно было различить снег на вершинах гор, а также плотные облачка, клубившиеся у их подножий. Внизу послышался смех детей — такой простой и беззаботный, словно не сейчас идет гражданская война, словно драконы еще спят, и Скайриму, этому снежному миру, не грозит несколько десятков, а то и сот опасностей. — Знаешь, — оживился мужчина, стряхнув с себя остатки грусти, — Всю жизнь мечтал посмотреть, как восходит солнце. Но не успел… Каджит приобнял его за плечи и устремил свой взор туда… Туда, где над горами медленно всходило солнце.