Spieler

Рихард прижал ко лбу два пальца, нервно усмехаясь, пока Кларисса растерянно хлопала ресницами, а Пауль не мог найти слов и просто пялился на горящую жестяную коробку и поднимающийся из неё вонючий дым. — Ребята, как я вас люблю, с вами всегда так весело, интересно, — произнёс Круспе, чувствуя, что сейчас начнёт громко, просто в голос безумно смеяться, — Ни минуты покоя, ни минуты личной жизни, вечно какие-то интриги и дотошные расследования… И да, я просто уверен, что ты, Пауль, ожидал чего-то подобного. Можешь не ломать комедию. — В смысле ожидал? — удивленно встрепенулась Кларис, осторожно поглядывая на Ландерса. — Да в самом прямом. — совершенно неожиданно расслабленным и весёлым тоном ответил Пауль. Кларис едва не подпрыгнула от испуга, видимо, решив, что Ландерс в этот момент окончательно слетел с катушек. — А ты, братишка, меня быстро раскусил. Учишься! Рихард, кривя рот неприятной ухмылке, немного издевательски раскланялся. Да, уж чего действительно стоило бояться Клариссе, так это реакции Рихарда. Парень явно начал медленно прощаться с головой на почве всего происходящего. — Окно пошире открой, — посоветовал Пауль, словно не замечая перемен в брате, — Ща воды принесу, туристы, бля. — Ты так… из-за… из-за того, что я кукловод? — тихо спросила Кларис, когда он вышел. Её глаза блестели в полумраке, отражая дрожащую оранжевую запятую огня. — Кто? — Рихард издал короткий смешок, глядя в пол. — Кукловод… Нет. Игрок — название получше. Передаёт всё ваше шулерство. — Ты правда не ожидал, что я… ну… — Да. Правда. — Я правда бросила это всё. — Я понял. — Но тогда почему ты всё ещё злишься? Рихард молча быстро взглянул на неё. — У тебя вокруг головы красное сияние. — неловко пояснила Кларис. — Я вижу его. — Да не надо быть игроком, чтобы понять, что Рих в чистой, как ледяная вода горного ручья, ярости. — гулко объявил из темноты Пауль, ступая вперёд. В руках у него был стакан с водой, правда, из-под крана. Тонкой струйкой он вылил жидкость в коробку, наблюдая, как с шипением гаснет огонь, а едкий дым расползается по комнате. — Но дело не в этом, разумеется. Он злится не на нас. — На кого же?.. — Вы умудряетесь говорить со мной, не вынуждая меня открывать рот. — заметил Рихард. — Очень тонкий анализ, Пауль. Я злюсь не на вас. — Так на кого?.. — На себя, Кларис, на самого себя он злится, — ответил недоумевающей девушке Пауль, — Господи, как ты вообще выжила без человечков. То, что Рих тупой и в людях не разбирается — понятно, у него ж дара нет. А ты-то что? — Угу, спасибо, Пауль, — проворчал Рихард. — Вот только не надо сейчас осуждать моё решение! — вспыхнула Кларисса. — В то время как у тебя есть выбор, у меня есть собственное мнение, и высказывать его я имею полнейшее право. Моё мнение: ты поступила как глупая трусливая сучка. Кларис онемела от подобной наглости. Её взгляд метнулся к Рихарду, от которого она ждала поддержки, но тот безучастно наблюдал со стороны, скрестив руки на груди. — Я поступила, как человек! — воскликнула она дрожащим голосом, пока Пауль насмешливо ухмылялся. — А вот тебе бы следовало отказаться от этой штуки, посмотри, что ты делаешь с Рихардом! — Ничего он со мной не делает, блять, Кларис, не мути воду! — устало прорычал Рихард. — И так фигни полно наделали. — А увидев, что я собираюсь развивать свой талант дальше, ты решила лишить меня трофеев? — Ландерс рассмеялся ей в лицо. — Ай молодец! Какое продуманное, взрослое, человеческое решение! — А что ещё я могла сделать? Сам бы ты не остановился ни за что. — Я и сейчас не остановлюсь, дура. — грубо ответил Пауль, отбросив всю напускную веселость. Он присел на корточки рядом с наполненной водой коробкой, разглядывая копоть и горелые остатки трофеев на дне, сунул палец в воду и начал аккуратно ощупывать и переворачивать оплавленные фигурки. — Пластилин — довольно-таки распространенный материал, к твоему сведению. — Ты не должен этим заниматься, пойми уже. Это неправильно. Скоро придёт желание, не дай бог, убивать, ведь безнаказанность привлекательна… Рихард громко истерично фыркнул. Пауль метнул в него пристальный взгляд, словно предупреждая, а Кларис только покачала головой, впрочем, не догадываясь, насколько была близка к истине: — В один прекрасный момент что-то пойдёт не по плану, и ты будешь очень жалеть. — Вот почему ты такая скучная? — закатил глаза Пауль, тонко улыбаясь. — Это у тебя есть популярность и признание, а я бы так и остался двоюродным братишкой Рихарда Круспе, если бы не способность располагать к себе людей. Вы вдвоём бы меня вконец затмили, как бы пафосно ни звучало. — А зачем тебе-то популярность? — Ну, а тебе она зачем? Девчонка, которая всем нужна, девчонка, которую все хотят… Это — твоя изначальная цель? В садике издевались, родители не обращали внимания? — глумился Пауль, — С языка снял. — язвительно заметила Кларис. — То же самое можно сказать и о тебе. Пауль, готовый было достойно ответить, вдруг как будто погас. Весь саркастический и жестокий запал в нём сошёл на нет в какую-то секунду после слов Клариссы; он немного растерянно сдвинул брови и, пожалуй, слишком резко опустил голову, с удвоенным интересом начиная отковыривать со дна коробки оплавленный пластилин. Это же надо — так попасть в точку с родителями и издевательствами. Рихард ощутил, как головная боль усиливается. — Не тебе меня осуждать, — добавила Кларис, — Сила воли — то, чего тебе не достаёт. — Считаешь, что отказаться от дара — это проявление силы воли? — неожиданно вмешался Рихард. Пауль скосил на него глаза, но ничего не сказал. — Кларис, ты сама себя слышишь? То есть если я откажусь от собственных ног и перестану ходить, это будет значить, что я сильный и целеустремленный? — Это другое. — хмуро скрестила руки на груди Кларисса. — Своей способностью ходить ты не причиняешь людям неудобств. — Да что ты говоришь? — Так, эту тему можно долго ещё растягивать. — Пауль, перебивая брата, поднялся на ноги и отряхнул ладони. На лице его как ни в чем небывало расцветала задорная улыбка — очередная бумажная маска, которую вот-вот снова могла проткнуть насквозь его реальная сущность. — Предлагаю мир! — Какой уж теперь мир, если ты такое творишь. — покачала головой Кларис. — Ты это знала с сентября, что мешало попытаться меня остановить? — Всё изменилось, причём очень сильно. — её светлые глаза с необычайно твёрдым для неё выражением нашли его лицо в полумраке комнаты. — Можешь дальше меня презирать, но людей мучить я тебе не позволю. — Интересно, это ещё каким образом? Губы Кларис тронула улыбка — такая, какую никто ещё не видел в её исполнении. Коварная, хитрая и капельку насмешливая. — Узнаешь. — Так не честно! — притворно надул губы Пауль. — Давайте уже мир. — попросил Рихард. — Да! Мир! — радостно воскликнул Пауль. — Мир, любовь, дружба! — Что-то мне не верится. — скептически покачала головой Кларис. — Так просто? Пару часов назад ты меня ужасно презирал, а теперь предлагаешь дружбу? — Ну конечно презирал, — без капли вины признал Пауль, — А потом я узнал из твоих мыслишек, что ты собираешься сделать, и просто подыграл. Я за любую движуху, особенно если после неё становится весело. — Узнал из мыслей, значит? — Рихард слабо улыбнулся, не заметив странного выражения лица Кларис. — А это не честно. — А где это написано? А? Где? — Пауль рассмеялся, разводя руками, хотя глаза его остались стеклянными и настороженными. — Нигде не сказано, что я не имею права читать мысли людей. Тем более что вы иногда так орете, так швыряетесь эмоциями… Продолжая разглагольствовать, Пауль вразвалочку направился прочь из комнаты. Из коридора донесся крик человека, только что придумавшего шутку и уже скачущего от радости, что так скоро может её применить: — Я за тобой присматриваю, Кларисса Вагнер! — Эй! Вообще-то я! — растерянно крикнула ему в ответ Кларис. *** В школе мало кто не был в изумлении, когда увидел эту троицу ранее непримиримых вместе. Да не просто вместе — они почти не разлучались. Если в классе сидела Кларис, рядом обязательно околачивались братья. Если Пауль занимал в столовой места, то на троих человек, и они садились вместе. Кто-то даже пустил было слушок, что Вагнер, Ландерс и Круспе познали все чудеса полиамории, но школа была слишком удивлена происходящим, чтобы сочинять и поддерживать подобные гипотезы. Хотя этот вариант был далеко не так плох, как кажется на самом деле. Почти пять месяцев Пауль открыто ненавидел и презирал Кларис, а сейчас чуть не за ручку с ней ходит и, кажется, даже перестал ревновать к брату. Рихард же остался таким, каким был раньше, и вообще явно не считал «мир, любовь, дружбу» между девушкой и братом тем, что может принести ему и окружающему миру хоть что-то хорошее. Это снова была игра, новая, опасная, лишенная конца и правил. В итоге один из них оступится — то ли Кларисса сорвется, то ли Пауль выведет её из себя окончательно — и ситуация просто перейдёт на следующий круг ада. Этого нельзя допустить, но что Рихард мог поделать? Пока что он просто наблюдал за тем, как изо всех сил эти два человека строят из себя лучших друзей. Вряд ли кто-то, кроме него, замечал эти частые пристальные взгляды Кларис на Пауля, когда тот во время разговора прятал руки в карманы, или как Пауль незаметно закатывает глаза всякий раз, когда Кларис, по его мнению, говорит что-то очень глупое. Рихард не знал даже точной причины их резкой смены поведения и отношения друг к другу — скорее всего, Кларисса выполняет своё обещание «присматривать» за Паулем, а тот, как обычно, стебется над ней при каждом удобном случае. Хуже было то, что Кларис, как бывший (бывший ли?..) игрок, спустя время довольно легко освобождалась из-под влияния Пауля, а значит, ещё в тот вечер она… Дальше мысль не шла. Рихард поднял взгляд, разглядывая потолок, игнорируя зачитывающего вполголоса тему учителя. Кларис… В общем, они же так и не расстались. Девушка не возвращалась больше к этой теме, значит ли это, что они всё ещё вместе? Словами не передать, как его бесила эта ситуация. Как бесило слово «любовь», которое столь сильно нравилось Паулю. Бесила Кларис с её смущенной торопливостью движений и постоянными печальными взглядами в его сторону. Рихард хотел просто покоя, хотел не знать о существовании игроков. Однако он не знал, что это всё было лишь присказкой. План Пауля только начал приходить в действие, и Кларисса Вагнер была в нём лишь одним, не самым важным звеном. Шестеренки крутятся, фигурки лепятся… Следующая цель, как отметил в своей тетради Пауль, — семья Рихарда, и по совместительству его собственная. *** В тот вечер, спустя три недели после каминг-аута Кларис, братья очень сильно поссорились. Причиной была ерунда, буквально глупость, не достойная внимания — куда-то пропали наручные часы, которые подарил брату Рихард, но то ли магнитные бури тому причиной, то ли состав характера, но Паулю ужасно хотелось тогда в щепки рассориться с Круспе. Уставший, выжатый как лимон Рихард находил в себе силы огрызаться в ответ, и тем самым позволил разговору на повышенных тонах зайти слишком далеко: остановил их перепалку только грохот и дребезжание ни с того ни с сего распахнувшегося окна — знак того, что Пауль разозлился до предела. Парни тут же замолчали, глядя на окно, через которое в комнату врывался холодный влажный февральский ветер. Метнув в брата острый взгляд, Пауль отошёл к окну и закрыл его. Руки его подрагивали. Рихард, пользуясь передышкой, метнулся к себе на кровать, схватив с полки первую попавшуюся книгу, и спрятался за обложкой, стараясь успокоиться. На гнев тратились последние силы, и Пауль не мог этого не знать, но зачем тогда он продолжал эту глупую перепалку?! Жить с этим человеком становилось всё сложнее. Если такой скандал разразился из-за дурацких часов, которые Маша-растеряша Ландерс опять где-то оставил… То чего ещё от него можно ожидать? Дверь открылась. Рихард сильнее вжался в стену, старательно впечатывая лицо в страницы. Жаль, он не обладает даром «отвода глаз»: сейчас бы сказать про себя «нету меня, нет» — и вздохнуть с облегчением. Он был уверен, что веселье ещё не закончилось. Звуки шагов скрадывал мягкий палас; Рихард едва не подскочил, когда под ним скрипнула кровать — Пауль сел рядом с упорно сливающимся с одеялом братом. Круспе немного опустил книгу, подозрительно глянув на него зелёными глазами поверх обложки. — Я типа должен извиниться? — спросил Пауль, морщась от подобной перспективы. — Типа все нормальные люди так делают. — А, ну тогда я спокоен. — сразу расслабился Ландерс. Рихард не успел выдохнуть, как он вдруг улегся на бок рядом с ним и охватил обеими руками его ногу, уткнувшись лицом тому в свитер. У Рихарда тотчас появилась неприятная ассоциация с кандалами. — Скучно мне, брат мой. — Ничем не могу помочь. — Рихард всё так же внимательно пялился на страницы. Тепло тела рядом было ему неприятно, хотя он не понимал, что изменилось в его отношении к парню. — Ты всё ещё обижаешься? — Нет, я читаю. — Ну мне-то можешь не лгать… Ну пойми ты, знаешь, как важно игроку следить за своими личными вещами? Тем более такими как наручные часы, которые близки к телу. Да любой другой кукловод может взять и создать фигурку меня, и вот тогда пиши пропало! Понял, почему меня это так волнует? — Да кому ты нужен? — Рихард, закатив глаза, отложил книгу. — Да хоть кому, а ведь я, блять, даже не могу отличить кукловода от обычного человека! — это обстоятельство явно раздосадывало его куда больше любой другой проблемы. — Мало ли сколько их. — Ну, хоть почувствуешь, что значит — быть обычным человеком. — Я что, слышу нотки злорадства в твоём голосе? Боже, неужели это эмоции?! — Пауль даже голову поднял от удивления. — Умолкни. — обиженно оборвал его Рихард. — У кого нахватался фразочек про мои эмоции? У Клариссы? — Не, ну она вполне себе справедливо подметила, что ты ходишь вечно как неживой. Я тебе об этом ещё в сентябре говорил, между прочим. И да, я в курсе, что Вагнер твоя уверена, что проблема вечного энергосберегающего режима Рихарда Круспе — во мне. — Бля, — Рихард поморщился, — проблема во времени года, приближающихся экзаменах и прочей неприятной херне. Причём тут ты вообще? — Так вот и я о том! — с энтузиазмом закивал Пауль. — Не нравлюсь я ей, вот она и выдумывает. — Это ты выдумываешь, с чего ты взял, что не нравишься ей? Я бы сказал, тут всё совершенно наоборот. — Я её просто презираю, что уж тут. Кто сказал, что она мне не нравится? — привычно рассмеялся Пауль. Рихард с трудом выдавил из себя улыбку, чтобы не обидеть его. — Да и потом, какое дело тебе до того, нравится она мне или нет? Это меня должно волновать, ведь ты с ней встречаешься, не я. — Угу, а знаешь, почему? Потому что ты опять не довел дело до конца. — проворчал Круспе. — Слушай, вот кто знал, что она игрок? Пусть даже бывший… Она так быстро выскочила из-под моего влияния, что я не успел даже ничего сообразить. — Так, всё, ладно. — поспешно перебил его Рихард. — Хватит переливать из пустого в порожнее, эту тему мы уже сто раз обсуждали. Лучше… — Обсуждать более насущные проблемы! — Пауль радостно сел на кровати, выпустив его ногу. — Например, пропажу моих часов! Рихард покачал головой, слабо усмехаясь. Он несправим. — Это тоже переливание из пустого в порожнее. — Это для тебя переливание, а для меня — ого-го какая проблема! — возмутился Пауль. — Хорошо если они просто потерялись, а вдруг их какой-то кукловод уволок? Специально, чтобы меня привязать к фигурке. — Часы не теряются, балда! — тихо, рвано, но всё-таки рассмеялся Рихард. — Это ты их где-то оставил и забыл. — Я ничего не забываю, не надо мне тут! — продолжал валять дурака Пауль, наблюдая за тем, как наконец смеётся брат. — И вообще, сам ты балда. — Но я не теряю часов! — Ну и что… — Пауль хихикнул, уже не зная, что ответить, секунд десять в тишине они смотрели друг другу в глаза, а потом вдруг потянулись навстречу. Ладони нашлись в полумраке на одеяле и сцепили пальцы; теплые губы мягко встретились, вторая рука невесомо огладила щеку Рихарда. В нос ударил яркий сухой желанный запах тела, а в голову — до сих пор не описанные ни одним автором живые и оживляющие эмоции. Сердце затрепетало, дергая каждую жилку, точно звонарь — язычки медных колоколов, и неясное нечто, сродни звуку, столь тихому, что ощущается лишь вибрация и слабейшая, нерождённая атака, задрожало внутри, в солнечном сплетении. Пауль подался вперёд, как обычно нависая над братом и вдавливая того в стену, Рихарду ничего не оставалось кроме как подчиниться. Рука Ландерса медленно проскользила вниз по его шее, коснулась плеча и наконец легла на грудь, настойчиво прижимая парня к кровати, заставляя лечь. Какая-то часть мозга Рихарда яростно противилась происходящему и отказывалась погружаться в сладостную, пожирающую с костями и нервами негу поцелуя, но Круспе не среагировал; он послушно распластался под Паулем, закрывая глаза. О стенки черепной коробки изнутри бились одиночные мысли, воспоминания о том, как ему на самом деле глубоко в душе безразличен этот человек, как несколько минут назад были ему противны его прикосновения, но опьяненный разум не воспринимал их. Пользуясь полной расслабленностью Рихарда, Пауль ловко протиснулся между его бёдер, а его беспокойная рука скользнула вверх по предплечью брата и неожиданно крепко вжала его запястье в подушку. Пальцы второй руки так же настойчиво стиснули другую кисть Рихарда. Тот вздрогнул, но глаза не открыл, почти физически ощущая, как игрок медленно через рот извлекает из него нечто тёплое, искрящееся, всё ещё живое… как гаснет привычный уют в животе, как его замещает неприятный сжигающий жар… Но ему было уже всё равно. Он лежал под приятно тяжёлым телом игрока и просто отдавал ему то, что тот так яростно требовал у него. Игрок? Одна из мыслей на полной скорости влетела в пучок нервов, рассыпаясь холодным бисером и расставляя всё по порядку, по местам. Игрок? Рихард, будто выныривая из воды, рванулся в сторону, вырываясь из-под чужого тела, судорожно хватая ртом воздух, словно только что едва не задохнулся. Пауль от неожиданности отпрянул, удивленно глядя на него заблестевшими глазами. Круспе, отчаянно цепляясь за одеяло, выбрался из-под него, не в силах успокоить сердцебиение. В голове раскалённой иглой застучала мигрень. — Ты сказал «кукловод»! — выпалил Рихард, до боли в суставах стиснув край одеяла пальцами. — Ты несколько раз сказал слово «кукловод»! — Ты чего?.. Рихард, задыхаясь, буквально свалился на пол, глядя попросту огромными на исхудавшем лице глазами на брата: — Ты же всегда называл таких, как ты, игроками! — Блять, Рихард, ты о чём? — Ты всегда называл себя игроком! — И что?! — Пауль явно тоже начал нервничать, не понимая, что имеет в виду Круспе. Мысли Рихарда путались, и игрок не мог уловить их ход. Да что там, даже сам Круспе не знал толком, к чему его ведёт эта паутина интуиции и связи событий. — И… И, блять, ничего! — Рихард вскочил на ноги, уже не обращая внимания на бьющуюся в голове боль. — Кукловодами вас называл только один человек! Как я сразу не додумался! — Причём тут Кларисса Вагнер? — тихо спросил Пауль, осторожно поднимаясь с кровати. — К чему ты клонишь? Рихард секунды две стоял перед ним, хватая ртом воздух. — Ты боялся, что часы украл такой же, как ты. — произнёс он наконец. — А у нас в окружении есть только один игрок. Зачем далеко ходить? Кукловод. Понимаешь? Пауль понял. Ужас мелькнул на его лице. Рихард зажал виски пальцами, стараясь успокоить нестерпимую боль. — Блять! — прошипел игрок и бросился прочь из комнаты. Из коридора доносились его злые выкрики: — Сука! Лживая сука! *** С сентября многое изменилось. Друзья перестали быть друзьями, учёба стала по-настоящему в тягость. Даже отношение к квартире Клариссы Вагнер стало другим: пока они дружили, Рихард всегда с удовольствием приходил туда, знал каждую скрипящую дверцу и мог договориться с вечно заедающим краном в ванной; когда они стали встречаться, парень начал чувствовать себя неуютно при виде этой деревянной двери с большой жестяной цифрой; сейчас, после того как он узнал её тайну, он видел в этой квартире лишь опасность и отражение собственного страха. Ведь Пауль однажды точно подметил: не бывает бывших игроков. Пока Ландерс настойчиво зажимал кнопку звонка, Рихард стоял чуть дальше от двери, уныло глядя в свежепокрашенную стену с какими-то надписями карандашом поверх краски. В какой момент всё покатилось в ебеня? Он уже не помнил свою жизнь до всех этих тайн. — Пауль, а если она уже сделала фигурку? — То ей придётся говорить со мной со всей, блять, серьёзностью! — прорычал тот и неистово заколотил в дверь кулаком: — Вагнер, открой немедля, не беси! — А если у неё родители дома? — Меня это не бодает, понял? Если окажется, что это она спиздила часы, я сниму её голову прямо здесь! — Если она уже сделала фигурку, то тебе это не удастся. — нервно хихикнул Рихард. — Никого нет дома, ясно же. В эту же минуту за деревом зазвенела снимаемая цепочка. — Ну наконец-то. — пробурчал Пауль. — М, Пауль… — Рихард прикусил костяшку пальца, очень надеясь, что его новая догадка только рассмешит брата и не несёт на самом деле никакой опасности для него. — Что ещё? — А если она только этого и ждёт? Ну… Гипотетически. Дверь тихонько открылась, но Пауль, вместо того, чтобы начать непримиримый разговор с Клариссой, задержал дверь ногой, чтобы не закрылась, и нетерпеливо повернулся к брату: — Подожди, Вагнер… Давай быстрее, ну! Чего ждёт? — О боже. — Рихард увидел, как в подъезд из-за спины брата выглядывает удивленная Кларисса, явно не понимающая, что происходит. Или это снова была маска. Парень сглотнул и быстро нервно пробормотал, не отрывая от неё взгляда: — Пауль, зрительный контакт. — Чего?.. — Ребята, вы чего? — робко спросила Кларис, и Пауль, вспомнив, зачем пришёл, дернулся, чтобы посмотреть на неё, и… — Не оглядывайся! — вдруг неожиданно даже для себя заорал Рихард, но не успело ещё эхо отскочить от стен подъезда, как взгляды двух игроков скрестились и Пауль на его глазах, знакомо вздрогнув, замер, как статуя, не успев даже повернуть голову до конца. Кларисса аккуратно открыла дверь настежь и взглянула на Рихарда. На лице её было написано сожаление, а в руках она вертела глиняного человечка, обернутого вокруг пояса ремешком знакомых часов. — Спасибо, что привёл его. — сказала она, вздохнув. — Прости, но так надо, сам понимаешь. — Зачем ты это сделала? — Рихард бросился к брату, заглядывая в его пустые, будто стеклянные глаза. — Это единственный способ его остановить, не заставляй меня снова читать тебе лекции об опасности Пауля! — Дура, лучше о своей опасности прочитай! — процедил Рихард, мелко тряся брата за плечи, словно неосознанно пытаясь разбудить. — Чем он, блять, тебе мешал? А ведь он был прав насчёт тебя. Он же и сказал, что бывших игроков не бывает! Но тебя он в пропаже часов не заподозрил. Молодец, втерлась в доверие! Кларис вспыхнула и отвела глаза. Рихард, убедившись, что Пауль не очнется, болезненно стиснул зубы и повернулся к ней: — Ну и? Довольна? Давно такое проворачиваешь? — Какая разница. — тряхнула волосами девушка. — Прости, но он — зло. Однако, знаешь, прямо сейчас я могу это исправить. Зайдешь в квартиру? — Ага, блять, и чаю выпью! — выкрикнул Рихард, уже не заботясь, что скажут соседи. Кларис испуганно вжала голову в плечи под его взглядом. — Брось фигурку! Девушка поспешно отступила обратно за порог квартиры и покачала головой, хотя едва уберегала от падения из дрожащих рук глиняную марионетку. Рихард видел: ей ужасно страшно, но от своего эта упрямица не отступит. — Прости, Рихард. — сказала она. — Правда, прости. Но ты с каждым днём тускнеешь, он убивает тебя, а я не могу этого так оставить. — И что теперь? Убьешь его? — даже сейчас, здесь, эти слова не звучали реально. Будто они лишь уставшие актёры, которые отыгрывают сценарий какого-то дурацкого спектакля, когда само значение реплик теряется за отказом мозга воспринимать происходящее как действительность. Кларис не ответила. Она, бросив последний взгляд на Рихарда, повернулась всем корпусом к Паулю, крепко сжав пальцами глину. Второй рукой кукловод начала медленно втирать в голову фигурки сажу, пристально глядя в лицо обездвиженного игрока. Рихард не видел раньше ничего подобного, не знал, к чему это приведёт, но понимал: надо действовать, как можно быстрее! Вперемешку с адреналином в голову брызнул целый рой воспоминаний, обрывков разговоров, которые связывал лишь их общий вывод-мозаика. Ты не такой, ты другой породы, такой чистокровный доберман… Ты мой брат, Рихард, ты должен понимать меня как никто другой… Мой родной брат… Я удивлён, что у моих родителей не было дара, как у меня… Мой родной брат… Не думаю, что в нашей семье я такой уникум, понимаешь… Ты мой родной брат… Он не был уверен в своей правоте, но руки сами скользнули в карманы в поисках… чего-то. Выхода? Пальцы нашарили старую высохшую жвачку, завернутую в бумажку — тогда рядом не было мусорного ведра, он оставил в кармане и забыл… и сейчас едва не завизжал от радости. Быстрый взгляд на Кларис — не смотрит, увлечена фигуркой. Рихард вытащил комочек на свет, наскоро размотал и, наплевав на брезгливость, начал старательно размягчать в руках, придавая какую-то неведомую даже ему самому форму. Обряд с кровью можно не заканчивать, на один-два раза хватит… Часто достаточно только зрительного контакта… Его пальцы словно сами знали, что делать; у крошечной фигурки явственно появилась голова, ручки… Господи, нет, что он делает? Рихард поднял голову, сжимая в кулаке готовую марионетку из жвачки. Он не знал, как добиться зрительного контакта, чтобы заключить её в резинку. — Кларисса, — сквозь зубы позвал он. Кларис услышала его, но не отвела взгляда от Пауля. Рихард глубоко вздохнул, внутренне проклиная себя за бездушное коварство. Ведь он прекрасно знал, что точно заставит девушку остановиться на такую долгую секунду и посмотреть ему в глаза, — Кларисса, я люблю тебя. Чувства всегда были слабым местом Клариссы Вагнер. И сейчас она не смогла сдержать себя, эффект неожиданности сработал на Рихарда, и она, вздрогнув, повернула к нему голову. Её большие глаза блестели навернувшимися от напряжения и эмоций слезами. Круспе резко, рвано выдохнул, уже не чувствуя вины, и в тот же момент пальцем сломил резиновой фигурке ручки в разные стороны. И Кларисса, ахнув от боли, выпустила из ладоней тяжёлую глиняную марионетку, та разлетелась на пыль и мелкие сухие кусочки у её ног. Среди коричневых осколков, свернувшись, лежали часы Пауля. Рихард, оглушенный произошедшим, смотрел на горку глины, и не сразу уловил момент, что случилось дальше; разбудил его лишь звук пощечины и громкий вскрик Клариссы, и когда он поднял взгляд, увидел девушку, которая болезненно держалась за лицо, вжавшись в дверь. Перед ней стоял наконец очнувшийся от оцепенения Пауль. Рихард не видел его лица. — Паршивая сука. — услышал он голос брата, и по-настоящему испугался: столько ненависти и чёрной злобы было в нём. Сколько ещё он будет удивляться обилию масок этого игрока?.. — Я так и знал, что ты не бросила это дело! А вот знаешь, что? Хер тебе, а не Рихард, сука, ты сама все только что своими ручонками и изуродовала! И на её глазах, резко развернувшись, метнулся к Рихарду. Тот не успел среагировать, как брат притянул его к себе и властно прижался своими губами к его, лишая путей к отступлению. Рихард услышал лишь задушенный шокированный писк Кларис… Спустя едва ли секунды три дверь квартиры Клариссы захлопнулась, и Пауль наконец выпустил его, с вызовом и раздражением косясь на дверь: — Какой я дебил! Зачем сюда пришёл? Вот надо было тебя слушать. — Это что сейчас было?! — Рихард ошалело вытирал губы ладонью. — Зачем ты это сделал, блять?! — Ну, я так понял, вы уже не сойдетесь, а то, что я продемонстрировал ей, точно остановит эту сучку от новых попыток. Сука тупая, а ведь она только начала мне нравиться. Продолжая разглагольствовать, Пауль отошёл к двери, чтобы подобрать свои часы, так и оставшиеся в куске глиняной пыли, а Рихард только смотрел ему вслед, совершенно не прислушиваясь. Что за бред происходит здесь, что за бред… Он выронил из ослабевшей ладони вылепленную наспех из жвачки фигурку. Пауль оглянулся, с пониманием глядя на опустошенного Рихарда. — Что, хочешь забыть, что ты тоже игрок? — Я… я не… — Ну тише, тише. — Пауль торопливо вытащил из рюкзака пластилинового человечка и погрузил в мягкий, мистически тёплый материал пальцы. — Сейчас, сейчас. Думаешь, мне самому нравится, что ты игрок? Уже раза три тебе стирал память о том, что ты такой же, как я. Сейчас… Вот так. И сейчас ты забудешь, что у меня есть фигурка тебя. Вот. Молодец. Так легче, не правда ли? Когда к Рихарду вернулось осознание, фигурки в руках Пауля уже не было. Эти минуты, как и некоторые другие, выпали из его памяти, значительно упрощая жизнь игрока. — Ну что, домой? — оптимистично предложил Пауль и запрыгал вниз по ступенькам. Наполовину мёртвый Рихард на полном автомате следовал за ним, на лице его не было ни единой эмоции, ни единой мысли. Вмешательства в разум извне и постоянное выкачивание энергии делали своё дело: скоро он станет неотличим от собственной бездушной пластилиновой копии.