Spieler

Всё снова стало слишком сложно. В который раз уже он уже произнёс эту фразу про себя? В десятый как минимум. Впрочем, хуже, чем сейчас, ситуации даже нарочно не придумаешь. Опять Пауль не удержал языка на надлежащем ему аэродроме — за зубами. Два раза подряд причём. Как будто не хватало Рихарду проблем с ним самим, с родителями, с Клариссой… надо было обязательно сделать ещё хуже. Парень-убийца? Супер, блять. Хуже может быть только брат-убийца… Ах да! Мы же и тут не прогадали! Что за гадство. Вся эта хрень началась с момента, когда Рихарду, как недовольному папочке под роддомом, сообщили, что у него вот-вот появится нежеланный сыночек братик. Ссора с друзьями, вынужденный обман, хитроумные игры с предподвывертом, вечная ложь, ревность, недопонимания… В конце концов, девушка, которую он не любит, и отец, который не любит его. Зачем он это всё устроил? Как вообще это всё произойти успело?! Рихарду не нужны были доказательства, чтобы понимать: Пауль делает эти вещи нарочно. Ему отчего-то страшно не сидится на своей жопе; ему хочется творить кругом беспорядки, ссорить людей и убивать их здоровье неожиданными новостями и грязными секретами своей семьи. Лично у Рихарда уже никаких нервов не осталось из-за этого. Все косые взгляды и всё извечное недовольство отца стали ему понятны; от этого, по правде говоря, легче не стало. Появилось неясное, но жуткое чувство вины перед ним, и одновременно — страшная ненависть по отношению ко всем остальным членам своей семьи: к матери-шлюхе, к дяде-уроду, к… к родному-двоюродному брату. Господи. За что. И всё-таки даже их новенькое, в грязной упаковочной бумаге родство не так пугало его, как последняя новость, правда, двухлетней давности. Пауль — убийца. Рихард толком не знал, что он ощущает по этому поводу. Подделать страшные шрамы на спине и те зажившие ожоги не представляется возможным; что бы там ни говорили, то, что сделали с Паулем его родители — отвратительно, страшно и попросту ужасно. За такое мало казнить, действительно. Однако же признать ответный поступок Пауля правильным он не мог. Не мог и всё! Бред это всё, что, мол, в полиции бы не поверили, а сбегать было бы бессмысленно! Это же, чёрт возьми, ФРГ, полиция здесь настолько ответственная, что пришла бы в их дом чуть ли не по любому показанию любого человека… не говоря уже о явных следах побоев на его спине. Поверили бы, блять. Пауль просто не пытался. Зато сбросить на землю самолёт и похоронить за раз семьдесят человек — это он может, почему нет. Раз плюнуть же. Нет, что-то здесь явно не сходилось. Слишком слабенькие оправдания. Есть ли вариант, что Паулю просто хотелось убивать? Это… неужели это одномоментное желание? То есть… Раз — и сделал? Просто потому, что в ту секунду хотел именно этого? «Хэй, пожарю-ка я грибы, так, где тут соль, хм, что-то мне захотелось убить своих родителей, так и сделаю, пожалуй». Безумие какое-то… Если бы он планировал это убийство (в чем Рихард уже начал сомневаться), он бы, как нормальный человек, выбрал тихий и безопасный для невинных окружающих способ. Заставить их прыгнуть с крыши — раз плюнуть, это же правда так просто! Чтобы отвести от себя подозрения, у него есть дар, в конце концов. Хотел получить страховку? За автокатастрофу с только двумя нужными жертвами — запросто получил бы. В ней даже мог больше никто не пострадать… Почему, блять, самолёт? Почему почти восемьдесят человек попали в адский котел и медленно, мучительно умирали в пламени?! Господи. Он не просто сделал это в порыве. Он превосходно понимал, что происходит и чем это чревато. Он хотел просто… убивать. В разум Рихарда снова начали закрадываться те же подозрения, которые мешали им нормально общаться первый месяц — что не ровен час Пауль решит избавиться от всей их семьи. Просто потому, что ему захотелось. Такие мысли не давали покоя Рихарду. Да что там… Они убивали его. А не думать не мог. Пауль вёл себя как обычно, ничем не выдавая ни внутреннего волнения, ни хотя бы каких-то эмоций, и тем не менее даже малейшего взгляда в его сторону Рихарду было достаточно, чтобы перед его глазами мелькнула опаленная и мятая модель самолёта, неуклюже планирующая в воздухе с непосильным грузом пластилиновых тел. В один из очередных зимних вечеров молчаливой тоски, когда родителей не было дома, а на уроки забит хуй, он тягостно думал об этом, глядя в стену. Пауля не было дома, и хотя беспокойство за брата давало о себе знать, Рихард чувствовал себя в некоторой безопасности. Именно в то вечер кое-что случилось, нечто не менее необъяснимое, чём всё остальное в их безумной мистической истории. Его мрачные рассуждения прервал дверной звонок. Рихард вздрогнул: он никого не ждал. Взглянул на часы — восемь вечера. Уже довольно темно и поздно для гостей. Пауль вернулся, что ли? Нетерпеливая трель повторилась. Парень торопливо соскользнул с кровати и быстро направился открывать. В глазок он увидел двух людей, и, отпирая, громко истерично смеялся про себя этой идиотской ситуации… этому злобному юмору вселенной. — Пауль, Кларис, — он, даже не дав себе труда удивиться, открыл дверь. — Какие люди. Заговорили те одновременно: Пауль — как обычно беспардонно, Кларисса — с некоторым смущением и неловко теребя край шарфа. — Привет, братишка, вот, девчонку твою на улице встретил, к нам шла, оказывается… — Рихард, привет, я знаю, мы в школе виделись, но я просто решила зайти в гости, надеюсь, ты не против… Замолчали они тоже одновременно, взглянув друг на друга с укоризной. Рихард, не ответив, впустил их в коридор. Интересно, это паранойя, или всё-таки в их появлении было что-то странное? Ходят теперь вместе? А ведь на дух не переносили друг друга, особенно Пауль. Кларисса-то пыталась с ним помириться. Что же случилось между ними? Рихард наблюдал за тем, как они торопливо снимают куртки, почти без интереса, мысли ползли хоть и охотно, но ужасно, выматывающе медленно. Кое-что, правда, вызвало у него на секунду удивление и недоверие. Ребята (Кларис так точно) ведут себя как-то… неуверенно, что ли. В глаза смотреть избегает. Что опять за тайны? Если они сейчас сообщат, что начали встречаться, Рихард не то что не удивится — а сразу просто удавится. Вот сразу. Нахуй всё, я устал от этого. — Какие новости? — спросил он наконец, проходя в кухню, чтобы создать хоть какое-то движение в этой мёртвой зоне, созданной непривычно молчаливым и явно не знающими, куда себя деть, друзьями. — Кларисса, небось, опять насчёт вальса пришла трындеть, — а нет, видимо, Пауль всё-таки в норме. Вон, и ухмыляется по-старому. Впрочем, Кларис подобные метаморфозы не затронули. — Вовсе нет! — как-то слишком быстро и резко отрезала Кларис, остановившись возле дивана, но не садясь. Рихард от неожиданности изогнул бровь. Мозг, наконец получивший новую информацию, вдруг заработал. Что? Их отношение друг к другу поменялось? С чего это у нас появились доброжелательный шутник Пауль и резкая, озлобленная реакция Кларис? Ой что-то явно не так, не так… — Я к Рихарду просто в гости. Что, нельзя? — Ау, ну что ты, — кажется, Пауль и сам немного растерялся. — Можно, конечно. — Вот спасибо. — Вы чего? — вмешался Рихард. — Взъелись тут… Кларис, садись, чего как бедный родственник стоишь. — Мы с Паулем договорились по дороге, что он будет сидеть здесь, на кухне, а мы с тобой — в комнате, — выпалила Кларисса и вдруг метнула в Пауля горящий взгляд. Её голос приобрёл такие железные нотки, каких Рихард от неё ещё не слышал. — Не вздумай только увиливать! — Да всё, всё, тут посижу, а то наехала, как паровоз, — Пауль примиряюще вскинул руки, украдкой усмехаясь. — Да ты сам секс, когда злишься. Кларис, почти пролетев мимо него, шагнула в коридор, походя хлестнув самыми кончиками волос его плечо. Пауль тихо рассмеялся и страстно зарычал ей вслед. — Пауль, — Рихард поморщился. — Как дети, ей-богу. Что вообще случилось там, пока вы шли? — вопрос был риторический, он уже шёл в сторону двери, за Кларис, как вдруг Пауль решил ответить и, схватив его за локоть, на мгновение притянул к себе, загадочно прошептав: — Ну… Я с ней наконец «поговорил». Ты же понимаешь, а? Он подмигнул и разжал пальцы, в следующую секунду, словно верткий котяра, проскользнув к дивану. Лицо у него, по крайней мере, было ну точно как у того жирного кота, сожравшего половину рождественской индейки. — «Поговорил»? — сердце Рихарда подпрыгнуло и застряло в горле, прежде чем упасть и затрепыхаться, как выброшенная в ведро рыба. — Ты серьёзно? Она… — Да, — Пауль скромнейше заулыбался. — Теперь ты свободен. Ну, для всех. — Я… Пауль… — Рихард! — позвала из глубины квартиры Кларис. — Иду!.. Пауль, чёрт, спасибо, конечно, но я думал, ты бросил эту идею, ты же месяца три просто… — Я готовился, ну, что тебе ещё надо… — Пауль кивнул в стороны двери, продолжая ухмыляться. — Я ей таки мозги промыл, хотя и много потратился… Иди уже, ща тебе расскажут, какой ты козёл и мудак, а потом позорно бросят. — Да… Спасибо, — одними губами прошептал Рихард, проходя наконец в коридор. Сердце билось так сильно, что болели ребра. Пот холодным бисером выступил на спине и ладонях, а во рту, наоборот, пересохло. Наконец-то! Боже! Наконец-то закончится ложь! Наконец-то! Хоть одна хорошая новость… Ради такого можно пережить хоть сотню разрывов, какими бы болезненными они ни были. Кларис сидела на его кровати и выкладывала целый веер из тетрадей и учебников. — Буду тебя по алгебре подтягивать, — пояснила она. Э, стоп, ребят, а где моё расставание? Какая алгебра? — Я давно обещала, помнишь? — Ой, да, точно, — кислое выражение на лице Рихарда значило, разумеется, совершенно не его нелюбовь к алгебре, но Кларисса истолкует это, как ей надо. Чего она тянет-то? — Знаю, ты не хочешь, но экзамены почти на носу, — виновато развела руками Кларис. — Не заваришь пока чая? А то я замерзла. Заодно припомни всё, что знаешь о производных. — Ничего я не знаю о них, ну, — буркнул Рихард, вновь выходя из комнаты. Причиной его разочарования, конечно, были не интегралы. Рихард недоумевал. Настолько интеллигенция, что не может себя заставить сказать «Прости, мы расстаёмся»? Хм, а сам-то? Три месяца морочил девушке голову… Или Пауль что-то напутал? — Что, так быстро? — удивился Пауль, когда Рихард появился в кухне. Тот поначалу молча отошёл к плите, снял чайник и шагнул к раковине. Пока вода набиралась, он прямо-таки чувствовал затылком непонимающий взгляд брата. — Нет, — сказал он наконец, со звоном захлопывая крышку чайника и с не меньшим грохотом ставя его на плиту. — Она решила подтянуть мою алгебру. — Рихард зажёг конфорку и наконец повернулся к брату, сжав рот в тонкую линию претензии. — Ты что там намудрил с ней? Что-то явно не так. — Да прям там. — фыркнул Пауль. — Я не ошибаюсь. Может, просто такая реакция на то, что у неё так подло украли любовь. — Не произноси этого слова. — Рихард осторожно помотал головой. — Опять мигрень. Что за жизнь, бля. — он пошёл прочь из кухни. — Позови меня, когда чайник вскипит. — Ага, конечно, я же ваш дворецкий, вместе с квартирой по наследству передаюсь! Рихард даже не улыбнулся. Он открыл дверь в свою комнату и… и понял, что проблема была не в Пауле. Хотя нет… Ничего он не понял. Всё было, помнится, совсем плохо? Нет. Всё стало ещё хуже. Тетради бесполезно и забыто валялись на кровати нетронутыми. Кларисса стояла посреди комнаты, пристально и с каким-то испуганным вызовом глядя на Рихарда. В руках у неё была красная жестяная коробка Пауля. Коробка была открыта. -…Блять? — выдохнул Рихард. Он как-то инстинктивно набрал воздуха в лёгкие, чтобы крикнуть. — Стой, не зови его, — быстро прошептала Кларис, прижав палец к губам и не мигая. Её глаза были попросту огромны. — Пожалуйста. — Что за херь, Кларисса? — невольно тоже понизив голос, прошипел Рихард, глядя на словно вынырнувший из его кошмаров бумажный самолёт и бесформенные в полумраке куски пластилина. — Поставь, блять, на место! — Рихард, я знаю, кто он, — Кларис медленно поставила жестяную коробку на стол и, подняв руки, продемонстрировала ему пластилинового челлвечка. — Рихард, смотри, пожалуйста, это твоя, твоя фигурка, это я её сделала, только что. Только для безопасности. Чтобы ты не звал его. Я уничтожу её, обещаю, я больше не занимаюсь этим. Рихард ощутил, что завис. Так, что не смог осознать почти ни единого её слова. — Что? — тупо повторил он. — Я всё объясню, пожалуйста, дай мне минуту. Убедившись, что Рихард не предпринимает попыток напасть или ещё какой фокус выкинуть, она так же осторожно и медленно, показывая, что не желает ему зла, взяла коробку в руки, не скрывая ни единого движения: — Смотри, пожалуйста, просто смотри, скажи, ты видел это всё? Знаешь, зачем это?.. — Да, я знаю, блять, меня больше волнует, откуда ты об этом знаешь?! Что ты вообще тут делаешь? Ты для этого и пришла? — Так ты знаешь? — Кларисса явно не ожидала такого поворота, и это ещё больше сбило её с толку. — Он тебе рассказал? — Какая разница, если я тебе задал вопрос? — Рихард хоть и не ощущал необходимости идти за Паулем, но закипать начал. Блять, вот жопой же чуял, что этот вечер ему какую-то хуйню приберег. Чтоб скучно не было. — Я… Я… Боже, так ты в курсе?! Почему ты не уничтожил это всё? — Блять, Кларисса! — он не орал, хотя и хотелось, а только ядовито шипел. Он сделал шаг вперёд, и девушка вжалась в стол с коробкой в руках. — Откуда ты знаешь об этом? Даже я не знаю, где он прячет эти вещи. Просвяти-ка. — Рихард, это не то, что ты подумал… — Что тогда? — Я не, я… О господи! — у Кларис сдали нервы, и она задрожала, кусая губы. — Рихард, я бросила это дело уже очень давно. Честно. Я сказала себе, что нельзя так поступать, я не прикасалась к пластилину и глине до сегодняшнего вечера. — она снова показала свежеслепленную теплую фигурку. — Это только подстраховка, клянусь, я не желаю тебе ничего плохого. — Ты… Что? — Я почти сразу поняла, что он как я, но он зашёл слишком далеко, пойми! — голос Клариссы так сильно дрожал, что Рихард едва различал слова. — Я хочу остановить его, вот и всё, я не воровка, понимаешь? Не знаю, почему ты, если был в курсе, не уничтожил всех человечков… — Кларисса, — Рихард остановил её. — Ты тоже занимаешься вуду? — он болезненно прищурился. Почему вокруг одни лгуны и уроды, почему… — Так ты игрок? — Вуду? — Кларис быстро утерла случайно скатившуюся по щеке слезу, стараясь вернуть голосу твердость. — Это не вуду, тут другое, это сложнее… Это кукловодство — так я назвала в своё время, но я не занимаюсь этим. Поверь мне! Это неправильно, Рихард, пойми… — Так вот откуда эта твоя популярность, твой успех, да? — до Рихарда начало доходить. Он сделал ещё несколько шагов вперёд, ощущая, как с головой захлестывает убийственное, дикое презрение. — Нет же! — Кларисса панически замотала головой. — Ну, только самый корень, я заложила только начало, потом оно само стало получаться, я давно бросила это дело, Рихард… Подумай сам! — её голос вдруг окреп, когда она нашла аргументы, но в нём всё равно осталась нотка испуганной истеричности. — Разве я бы не стала президентом школы, владей я этой штукой? Разве мои родители бы ссорились без конца, если бы я могла заставить их забыть о недостатках друг друга? Или ты! — Рихард вздрогнул. — Да, ты! Думаешь, я бы не смогла добиться твоего расположения, если бы захотела? Рихард, поверь мне, я отреклась от этого. Я даже удивлена, что мне удалось заключить тебя в человечка, я думала, сила ушла. Я уже много лет не кукловод, не игрок. Поверь мне, наконец! — Стой. Блять… — Рихард поднёс ко лбу ладонь, словно защищаясь от боли, охватившей огненным кольцом череп. — Я не могу, нет, я не верю… — Рихард… — Стой, нет. Это невозможно. Почему ты… — мысли метались как проклятые, но одна из них послушным дельфином вынырнула на поверхность, дав себя поймать. Ризард распахнул глаза и выпалил: — Пауль. Что с Паулем? Почему ты хочешь уничтожить фигурки? — К-как почему? — Кларис даже растерялась. — Предлагаешь поощрить его? Нельзя оставлять ему человечков, ты что, не понимаешь? — Он же может сделать новых, Кларис. Смысл вообще… — он не договорил. Мозг плавился. Кларисса смотрела на него не отрываясь, испуганная, встрепанная, с этой дурацкой жестянкой в руках. Дикий ужас сверкнул в её глазах. — О боже, всё ясно, — она прижала ладонь к губам, ещё сильнее вжимаясь в стол. — Он и тебя… Боже, Рихард, ты даже не понимаешь, что говоришь… — Прекрасно понимаю, блять, — отрезал тот, морщась. — Немедленно поставь коробку на место, иначе никакие фигурки тебя не спасут. — Рихард, ты что, не чувствуешь? Он высасывает из тебя силы. Посмотри на себя! Ты изменился за эти полгода до неузнаваемости. И ведь ты понимаешь почему. Хотя нет, не понимаешь, он же заключил тебя… — Так. Уж кто из нас не понимает, так это ты. Пауль не делал фигурку для меня, услышала ты меня? — язвительно процедил Рихард. — А вот ты тут уж очень подозрительная особа, позволь заметить. — Рихард, я даже мысли твои с трудом слышу. Ты настолько ослаб… — Прекрати без конца повторять моё имя! — Ты умираешь, слышишь? Может, он и не управляет тобой, но подпитка энергией идёт от тебя. Ты как мертвец ходишь, пойми. Нет тяги к жизни, нет мыслей, знакомо? Постоянные головные боли. Он высасывает тебя, Рихард! — Так, мне надоело, — Рихард протянул руку, чтобы выхватить коробку у неё из рук, но Кларис, прошептав «Ох, прости меня», сдавила мягкую фигурку Круспе у себя в руке, и тот, ощутив резкую слабость в ногах, буквально рухнул на пол, сворачиваясь в позу эмбриона. Кларис отскочила, прижимая все тайны Пауля к себе и повторяя извинения. — Я сожгу это всё и всё будет хорошо, прости меня… Слабость напоминала одновременно гранитную плиту и вату. Она прижимала к полу своей безысходной тяжестью и окутывала мерзким туманным сиропом, обездвиживающим даже само желание встать. — Кларис, — Рихард с трудом поднял голову от ковра и тут же уронил её обратно. Девушка обеспокоенно наполнилась к нему. — Как давно… Как давно ты знаешь о нем? — С момента, когда он пришёл в класс, — тихо, с искренним сожалением ответила Кларисса. — Но не могла тебе сказать, потому что я… — Любила меня. — закончил за неё Рихард, прикрывая глаза. Туман накрыл его рассудок, заполняя все поры. — Сегодня Паулю удалось сломать меня… — прошептала, точно самой себе Кларис. — Я уже не так боялась сделать тебе больно. Но… Внушение уже не работает, и… Я не знаю. Прости меня, Рихард. Мне жаль, что ты узнал об этом сейчас. — Надо же, — Рихард слегка растянул губы в усмешке. — А ведь это он так настаивал на нашем расставании. Если бы он знал, к чему всё приведёт. — Почему он настаивал на расставании? — спросила Кларис. Рихард знал, что она едва сдерживает себя, чтобы не прибегнуть к помощи пластилиновой фигурки, чтобы выпытать у него всю правду. — Я думала, он не терпит меня из-за того, что чувствовал, что я отреклась от своего дара… Неужели было что-то ещё? Рихард не ответил. Так плохо… Да и зачем ей знать правду? Это только ещё больше раздерет раны. Кларис не ждала ответа, она спешила. Девушка вытащила из ящика ту горючую жидкость, которую использовал Пауль, чтобы рисовать на фигурках символы, и вылила содержимое бутылочки в поставленную на пол жестяную коробку. Чирк спички — и на полу ярко полыхнул миниатюрный взрыв голубого пламени. Ещё немного — и оно стало жёлтым, и начало методично уничтожать весь опыт Пауля, все его трофеи. Обездвиженный Рихард лишь наблюдал на тем, как корчатся в пламени бумажные крылья самолёта. Наверное, примерно так и выглядела та авиакатастрофа «Himmel» в тот день. Его кошмары сгорали вместе с этой вонью и лёгким скрипом, вместе с доверием Пауля. Кларис распахнула окно на морозный воздух и закашлялась — плавящийся пластилин выделял чёрный вонючий дым. Вряд ли он быстро выветрится из комнаты. Последний штрих — Кларис смяла фигурку Рихарда, которую всё ещё держала в руке, и тоже уронила в маленький костёр на полу. В ту же минуту странные оковы спали с Рихарда (к сожалению, головная боль осталась), и он смог встать. Вместе с Кларис они смотрели на огонь, пожирающий бумагу, нитки, лоскутки, оплавленные кусочки пластилина… Дверь распахнулась так резко, что взметнувшийся из-за открытого окна сквозняк растрепал волосы Кларис. — Ребята, там чайник… Пауль замер на пороге, не договорив. Улыбка не успела сойти с его губ — настолько парень был потрясён. Он увидел коробку с горящими в ней фигурками игрока.