Падая в одинокое небо

Мои друзья не ходят, а бегут, Тощие детишки лезут в кроличьи норы ради веселья. Стреляют, стреляют из пистолетов по воздушным шарам, ловя кайф от гелия. Мы окрашиваем белые розы красной кровью людей, У каждого человека свой оттенок. А этот сон, этот сон убивает, И мы напиваемся с Синей Гусеницей. Теперь я меняю свою оболочку, Потому что ненавижу находиться в безопасности Я боюсь нормальных людей, А с безумцами чувствую себя нормальной… Mad hatter.

Мамору красовался перед зеркалом. Вновь и вновь критично оглядывая своё отражение, блондин понимал одно. Он великолепен! Савада последний раз провёл расчёской по пушистым волосам, глянув на фоторамку, стоящую на тумбе. Светловолосый усмехнулся. Конечно, последний раз, когда они встречались с кузеном, Ёши, да и сестре, было пять лет. Поэтому откуда Тсунаёши помнить, что на самом деле Нозоми — брюнетка?..

***

Намимори. Месяц спустя. -Тсуна-ни, тебя исключили из школы, что ты будешь делать дальше? -Я знаю, Фуута, я планирую попросить Кусакабе об одолжении… -Да? И каком же? — шатен обернулся на голос. В дверном проёме стоял заместитель ГДК вместе с Ханой: -Кусакабе-сан, не могли бы вы…устроить мою смерть? -Эээ?! -Вы, наверное, не так поняли… В общем, я не хочу жить под именем Савада Тсунаёши. Не могли бы вы сделать мне документы на другое имя? Я понимаю, это может быть затруднительно… -Ничего, Савада-сан, я всё сделаю. -Спасибо, Кусакабе-сан… -Поживёшь несколько дней у меня, хорошо? — Хана подошла к однокласснику, взяв его за руку. — Родители уехали на неделю, тебе ведь всё равно некуда идти… -Спасибо, Хана-тян… -Да не за что, ты собрал вещи? -Да мне и собирать-то особо нечего… -Ну и отлично, идём! — Тсуна отнюдь не был рад тому, что благодаря его пламени «боевые» ранения зажили быстрее, чем у обычного человека. Курокава, ничуть не церемонясь, поволокла за собой не сопротивляющегося бывшего одноклассника. Дорога к жилищу брюнетки не была слишком долгой, примерно пятнадцать минут, и вуаля. -Тсуна-кун, в твоём распоряжении комната на втором этаже, расположенная напротив ванной, — Савада важно кивнул. -Ну, ты пока обустраивайся, а я пойду обед приготовлю, — стушевалась Хана. -Спасибо… — сказал в пустоту Тсунаёши. Его временная комната была очень уютна и чиста, являясь большим контрастом его бывшей обители. Порядок — именно таким словом можно описать помещение. Скинув с себя толстовку, принесённую Кусакабе, Тсуна решил, что хозяйка дома не обидится, если он ненадолго займёт её ванную. Однако шатен — человек весьма осторожный, потому и не побрезговал спуститься на кухню к добросердечной однокласснице: -Хана-тян, можно я приму душ? — повернувшись на голос, девушка зарделась: — конечно можно, Тсуна. Только возьми из шкафа в своей комнате футболку и шорты, думаю, одежда отца тебе подойдёт на время, я потом постираю… -Ага… — лишь зайдя обратно в свою комнату, парень понял, что Курокава видела его обнажённый торс. Лицо стремительно покраснело не меньше, чем у брюнетки. В шкафу и правда находились несколько футболок и одни шорты. Одежда оказалась слегка великовата, но дарованному коню в зубы не смотрят, как говорится. Пройдя в ванную комнату, экс-Дечимо остановился напротив небольшого зеркала. -Значит, ненавидите, да? — горькая усмешка исказила красивые губы. Парень провёл рукой по волосам, осматривая своё тело. Вот здесь, чуть ниже ключиц, виднеется небольшой шрамик, наверняка от катаны, бок все ещё ноет, несмотря на довольно большой промежуток времени. Наверное, ребра предупреждают, что с ними шутки плохи. Остальное как-то зажило, подпаленные волосы отросли, но…рана в душе продолжает кровоточить. Её, к сожалению, невозможно перевязать… Вздохнув, кареглазый включил душ, забываясь, отгораживаясь от реальности. Оптимизма не приносили его глаза. Они словно в насмешку сменили цвет с карих на янтарный. Цвет Пламени Неба…

***

Капли воды, падавшие с чистых волос, приятно скользили по телу Тсунаеши, и, достигая определенных мест, превращались в крошечные льдинки от неясного холода. Солнечные лучи мягко исследовали периметр его обнаженного торса, заставляя льдинки радужно сверкать и негодовать, что шорты мешают сползти им ниже, открывая самые потаенные секреты его грешного тела. Он чувствовал ее дыхание над плечом… -Сейчас ты похож на крошек эльфов, порхающих в моем мире над цветами. Их крылья также прекрасны, как и твои, Крошка Тсу, — холодные руки Луйалес мягко коснулись его плеч, заставляя вздрогнуть. -О каких крыльях вы говорите? Их безжалостно оборвали, — собственный голос казался Тсуне непривычно хриплым. -Ты не увидишь свои радужные крылья, хотя бы потому, что они за твоей спиной, и если ты обернешься, они вновь переместятся назад. -Ваши речи не имеют смысла. -Иногда стоит говорить бессмысленные вещи. -Чего вы хотите от меня? -Сейчас или вообще? — игривый тон показывал несерьезное отношение духа к этому разговору, но явно раздражал бывшего Дечимо. -Вообще и сейчас, — угрюмость с лица Еши можно было черпать ложками. -Ты узнаешь, но позже, — веселость сменилась на властность, — а сейчас твоя задача — поскорее устроиться в жизни, найти приемлемое жилье и хорошо оплачиваемую работу. После того, как ты выполнишь все эти условия, то окажешь мне обещанную услугу. А я постараюсь продержаться до этого времени… -Постараешься продержаться? — зацепился за неосторожно вылетевшие слова Тсунаеши, но ему никто не ответил. В комнате кроме него больше никого не было… Капли воды, до этого застывшие в причудливых па, с остервенением ринулись вниз, разбивая очарование радужных крыльев его души, которые, при помощи солнечных лучей, отражались на паркете комнаты. Но янтарноглазый не знал об этом, по прежнему думая, что все сказанное этой снежной безумицей — сплошная метафора. Едва ли надев футболку, Тсуна вздрогнул от робкого стука в дверь: -Тсунаёши-кун, еда на столе, — даже через дверь парень чувствовал смущение Ханы, невольно и сам поддаваясь ему. Все же принимать одной парня в доме — не лучший тон. -Иду, Хана-чан, — поправив чёрную с непонятным узором футболку, Савада вышел из комнаты и спустился на кухню, по пути осматриваясь. Дом Ханы чем-то напоминал ему свой. Такой же уютный, тёплый и наполненный смехом и радостью гостей и хозяев. Силуэт Курокавы, суетящийся у плиты, ассоциировался с Наной. Хотя нет, нет, нет. Он не относился к однокласснице, как к матери, просто обстановка… -Тсуна-кун, садись, — оправдания перед самим собой непонятно в чем прервал голос его новоиспеченной соседки, — ты ешь гребешки? Если нет, то я могу… -Не стоит, Хана-тян, я всеядный. -А, да? Ну. — неловкое молчание повисло за столом, нарушаемое лишь звуком соприкосновения палочек с посудой. Тсунаеши ел так быстро, будто бы за ним гнались, и так жадно, как будто его не кормили годами. Хана же будто вкушала пиршество: отточенные годами движения аристократки, мерно поглощающей пищу, грациозность, отсутствие лишних движений — все это, несомненно, о ней. На вид они были слишком разными, чтобы понять друг друга. Но у них же ещё много времени, правда?.. Трапезу двух прервал звонок в дверь третьего. Хана и Тсуна переглянулись. Черноволосая поднялась из-за стола и отправилась открывать дверь. На пороге стояли Фуута и Кусакабе: -Привет, сестрёнка! Нии-сан у тебя? -Здравствуй, Хана-тян, мы принесли Тсунаеши то, что он просил. -Да-да, конечно, проходите, — Курокава стушевалась и отошла в сторону, перестав загораживать дверной проход. Тсунаеши поднялся из-за стола и направился навстречу гостям. Фуута тут же радостно обнял шатена, а Кусакабе протянул ему конверт. -Тсунаеши, завтра в десять твои похороны, здесь новые документы, о которых ты говорил, ещё там чек на пятьдесят тысяч йен, это все, что у меня есть, я… -Спасибо, Кусакабе-сан, но не стоит! Вам нужнее. -Ну, а как же ты потом? У меня же есть дом, где жить, место, где быть, а ты… Я хочу помочь тебе, Тсунаеши! -Кусакабе-сан, спасибо ещё раз, но у меня есть деньги. Но если вы так хотите мне помочь, то не могли бы вы оставить у себя Фууту? Я не могу взять его с собой, пока не обустроюсь. -Конечно, Тсунаеши! Не переживай! Я позабочусь о мальчике, — отныне уже ГДК со скрипящим сердцем вытащил из конверта чек, оставив документы, в которые Савада так и не удосужился заглянуть. -А обо мне вы совсем забыли? — подала голос Хана. -Спасибо, Хана-тян, за все спасибо, но мне пора уходить. -Как же…куда…на дворе зима, а у тебя нет одежды! -Почему же, у меня есть толстовка и джинсы, в которых я попал в больницу, они подойдут. -Но толстовка же вся в крови! Странно, что врачи ее не выбросили! -Хорошо, у меня есть толстовка, в которой я ушёл из больницы, — Небо не было намерено сдаваться. -Тогда, может быть, ты останешься до следующего утра? — поняв, что проигрывает, пошла на попятную Хана. -Я останусь до вечера, если можно, — покачал головой Тсунаеши, выдав единственное необходимое ему решение. -Отлично! — Ёши совсем не ожидал увидеть, что Хана так просияет от радости.

***

Поздним вечером того же дня Тсунаеши ушёл. Невзирая на вопрос Ханы о том, как же он без куртки и шапки, парень попрощался с ней, предварительно положив в карман толстовки свои новые документы, и ушёл. Брюнетке ничего не оставалось делать, кроме как с болью смотреть вслед слишком быстро удаляющемуся силуэту. Она так хотела ему помочь, хоть как-то облегчить боль от предательства и потерь, но это ожидаемо не удалось… Лишь пройдя как можно дальше от дома Ханы, Савада смог перейти с быстрого шага, на прогулочный. Хотя ему и было очень холодно в кроссовках, джинсах и обычной толстовке на улице, полной снега, юноша не хотел идти быстрее. Ему отныне некуда было спешить. Он так истосковался по своему невзрачному городу, по серо-белым домишкам, просто по воздуху и ночному небу. Этого ему так не хватало в больничной палате, где стены выкрашены в цвет пустоты. Ноги сами принесли его к своему уже бывшему дому. Сейчас там не горели огоньки ламп, не было слышно ни звука; дом был пуст. Дрожа от холода, Тсунаеши с трудом перелез через калитку собственного жилья, шипя от боли тут же взволновавшихся мышц и костей. Он крался к своему родному дому, как вор, нервно оглядываясь и подпрыгивая на месте, чтобы согреться. Шатен судорожно шарил рукой под половиком, пытаясь найти ключ. Его движения были слишком размашистыми и резкими, потому кончики его пальцев вытолкнули ключ из-под половика в траву. Этому свидетельствовал характерный звон. Экс-Дечимо с горьким вздохом опустился на землю на колени, практически вслепую ища ключ. Свет луны, так рано взошедшей, был слишком тусклым, чтобы можно было разглядеть что-либо в густой траве рядом с домом. -Точно же, неудачник… — бурчал Тсунаеши. Возился юноша в траве долго, испачкав при этом свои и так не новые толстовку и джинсы. Наконец, найдя злополучный ключ, Ёши с кряхтением поднялся и направился открывать входную дверь. Переступив порог, Тсуна в ошеломлении остановился. В доме не осталось ничего. Да, он знал, что вещи давно вывезли, но чтобы в доме остались лишь голые стены... Ни полок, ни картин, ни даже тумбочек и мойки! Ни-че-го! Хрипло вздохнув, шатен взъерошил короткий ёжик волос на голове, и горько-горько завыл, вымещая всю свою боль, ненависть и горечь…

***

Тсунаёши отлично помнил, где стоял садовый и рабочий инвентарь, ведь после событий, произошедших с ним не так давно, подобное крайне сложно забыть. В кладовой было темно, и, что странно, если сравнивать с другими помещениями, она была полна разного вида инвентаря. Кладовая была забита даже ещё больше, чем раньше. Но не это испугало его. Здесь находилось много-много лопат. Всего с немалым трудом Савада насчитал сорок семь лопат, образующих вдоль стен заборы. Невольно возвращаясь к воспоминаниям о том дне, парень поджал губы и, выдохнув, схватил первую попавшуюся лопату, направился в сад, перед этим сорвав с приоткрытой дверцы шкафа тёплую рабочую болотно-зеленую куртку. На события, как мы уже убедились, Тсуна имел прекрасную память, поэтому ему совсем не сложно было вспомнить, где именно в саду Емитсу закопал огромную заначку в десять тысяч долларов. В переводе в иены, эта сумма составляет один миллион с лишним, когда же в итальянские лиры — семнадцать миллионов с хвостиком. Суммы, надо сказать, немаленькие. Янтарноглазый принялся копать. Спустя некоторое время, носик лопаты стукнулся обо что-то твёрдое. Возликовав, Тсунаёши задержал дыхание на миг и принялся руками разгребать землю, чтобы поскорее вытащить сосуд с деньгами. Когда он был практически у цели, мимо дома проехала полицейская машина, мигая разноцветными огнями. Его сердце пропустило удар, а пальцы нащупали большую стеклянную банку, вытащив её из образовавшейся ямки. Дрожащими руками юный мафиози открыл жестяную крышку банки и не сдержал оха. Тара была под завязку забита купюрами. Он только собрался выудить несколько, как послышался громкий крик вблизи, ориентировочно рядом с калиткой: -Вор! В доме Савад вор! Полиция, держите вора! — Тсуна в панике заметался по саду, успев ухватить из банки несколько долларовых купюр, закинув в карман куртки с замочком. К калитке приближались люди, и бедняге ничего не оставалось, кроме как припустить из своего собственного дома прочь, перелетая через забор и мчась во весь опор, не различия вокруг себя предметов… -Ну что там? — под руки полицейским то и дело лезла молодая, неприятная на вид женщина, по совместительству являющаяся матерью-одиночкой, которая, собственно, и подняла шум. -Эксперт говорит, что все деньги фальшивые, водные знаки отсутствуют, — поделился с жаждущей особо разговорчивый правоохранитель, хотя на него тут же шикнули. -Понятно… — как заблестели глаза женщины можно было увидеть метров за сто, и даже дурак мог понять, что на следующий день о происшествии узнает весь город…

***

Тсунаеши в изнеможении после долгого бега упал в какой-то подворотне на мешок с мусором. Судя по ощущениям, под ним оказался баул то ли с журналами, то ли с газетами. Из соседнего мусорного бака тянуло прогнившими фруктами, над головою жужжали мухи, а рядом порыкивали, такие же ненужные людям, как и он, бродячие собаки. Лунный свет не заходил в его ночное убежище. Глаза Тсунаёши начали медленно слипаться, и бывший наследник одной из богатейших семей мира заснул сном младенца под убаюкивающую колыбель помойки… To be continued