Падая в одинокое небо

Тсунаёши наконец-то стал спокоен. Вонь мусора, пыль от старых баулов, нити — элементы старых разлагающихся гнилых тканей, повсюду находившихся в воздухе, забивались в ноздри и заставляли кружиться голову, оставляя за собой наркотическое умиротворение. Он никак не мог продрать глаза и очнуться от ужасной дремоты. Это ощущение не стремилось покидать его, а ему не хотелось снова просыпаться, снова решать какие-то проблемы, снова искать своё место в жизни, снова, снова, снова… Внезапно до его ушей донесся громкий, молящий о пощаде крик. Вскочив от неожиданности, невольно сбросив дурман, навеянный удушьем, и следуя инстинктам, шатен скользнул за ближайший мусорный бак, и для спокойствия с усилием подтащил к себе поближе большой баул, чтобы тот окончательно скрыл его от чужих глаз. На секунду парень замешкался, не в силах понять, отчего он спрятался. Словно в доказательство тому, что бояться нечего, в переулке стояла тишина, ничего не происходило, лишь вороны, громко каркая, рыскали в поисках пищи. Тсунаёши собрался с духом и хотел было выступить из тени, как гиперинтуиция просто взвыла, заставив юношу схватиться за голову. Послышался шум и в проулок швырнули чье-то тело, которое, глухо стукнувшись спиной об один из баков, захрипев, осело. Савада вздрогнул и мысленно вознес молитвы Ками, не забыв прославить интуицию. Послышались шаги, отвратный тупой смех, и в поле зрения экс-десятого оказалось пять молодых мужчин, держащих в руках оружие: двое ненавязчиво крутили в руках по ножу, а трое, в отработанной годами стойке, неподвижно стояли, направив на пострадавшего пистолеты. Они не видели Тсуну, испуганного и сжавшегося за своим укрытием, и были сосредоточены на своей жертве. Внезапно из темноты выступил ещё один человек, явно старше тех, кто так враждебно щерился на распластанное на земле тело, которого Тсунаёши сначала не увидел, поскольку его поле зрения в той части закоулка было перекрыто всяким хламом. Незнакомец спокойно обошёл бандитов — так про себя окрестил мужчин Тсу — и приятным глухим баритоном отдал приказ: -Поднять! — судя по тому, как двое ближестоящих стремглав ринулись выполнять приказ, это был их босс. Когда кашляющее тело подняли с асфальта и подтащили за руки поближе к главному, Тсуна наконец смог рассмотреть потерпевшего. Черные волосы, перемежающиеся с синими дредами, были заплетены в мелкие косички, обрамляющие со всех сторон залитое кровью лицо. Куртка с засохшими пятнами грязи была полурастегнута, являя миру враждебно скалящийся лошадиный череп, скорее всего изображенный на толстовке, если судить по уличному холоду. Подумав о холоде, Савада поежился и, отвлекшись от рассматривания эксцентричного неизвестного, решил прислушаться к тому, что говорил начальник бандитов: -…ты перешел дорогу Момокеккай и должен быть наказан! — для красноворечивости, парня, чье имя бывший Вонгола, к сожалениею, пропустил мимо ушей, сильно встряхнули. — Но, пожалуй, я могу сохранить твою никчемную жизнь, если ты скажешь, где спрятал Глаз Ками… -Я скажу! Я правда скажу, только отпустите! — брюнет затрепыхался в руках захватчиков. — Я закопал его на заднем дворе своего дома, прямо за статуей Цукиёси… -Ну, смотри, если соврал, то тебе уж точно не сдобровать, — главный развернулся и, махнув рукой, подозвал к себе ребят с ножами и двоих, вооруженных огнестрелом. — Йошида, оставайся с ним, если попытается сбежать — прострели ему ножки и сообщи мне. Если все будет спокойно, жди моего звонка. Тот, кого назвали Йошидой, хладнокровно кивнул, так и не сдвинувшись с места. Остальные же удалились. Неподалёку через пару минут послышался рёв мотора, что, судя по всему, свидетельствовало об отъезде якудза. Парень с дредами с трудом приподнялся и прислонился головой к одному из баков, при этом судорожно закашлявшись. С уголка его губ текла кровь. Якудза не дрогнул, все также продолжая держать свою жертву на мушке. Внезапно Ёши передернуло, и он с удивлением подметил, что на него кто-то смотрит, и перевёл свой испуганный взгляд с бандита на полулежащего парня, который жадно и изучающее смотрел в сторону его пристанища. Он меня увидел! Эта мысль заставила Саваду судорожно сглотнуть, а его сердце — быстро-быстро забиться в панике. Они долго смотрели друг на друга, глаза в глаза, пока один из них не прошептал беззвучно: «Помоги…». Душа Тсунаеши будто бы куда-то упорхнула, секунды тянулись невыносимо долго, а пространство вокруг на мгновение стало вязким. Внутри похолодело и предательские мурашки вмиг распространились по коже, заставляя мерзнуть ещё больше. Собственное дыхание казалось слишком громким, а мозг разрывался на части, находясь в плену у одного единственного вопроса: что делать? Кареглазый отчаянно хотел помочь, но в то же время его останавливало две вещи: страх и пистолет в руках возможного противника. Без ничего, да и с изрядно потрепанным жизнью телом ничего путного не получится. Оставалось только одно — пламя посмертной воли. С той секунды, когда юноша наконец решился совершить безумство со своей стороны, промедление стоило бы ему жизни. Спокойный вдох, полная отрешённость от окружающего мира, отныне есть только он, враг и голая, ничем не подкреплённая, решимость. Казалось, Тсунаёши разбит, размазан и раскатан по нелегкой дороге судьбы, но то, что дано высшими, никогда не отобрать. Впервые за долю секунды Савада самостоятельно перешёл в гипер-режим, сразу же подавив своё пламя, чтобы не выдать себя слишком рано. Но было то, что заставило его на миг задуматься. Ощущения не те, что раньше. В нем появилась неясная злоба, которая подогревала его силу, одновременно охлаждая саму его суть. Его пламя. Оно больше не ластилось к другим: ни к деревьям, ни к животным, ни даже к людям в радиусе ста метров, как было до этого. Пламя страдало, испытывало боль, заставляя своего владельца вновь и вновь задыхаться от одиночества, все глубже и глубже зарываться в невидимый кокон, коим огонь его души стремился защитить хозяина, словно потеряв веру во что-либо ещё. -Сейчас не время, — прошептал Тсуна, практически, свою погибель. -Кто здесь?! — цепная собака якудза была сосредоточена и, не теряя ни минуты, прямо с разворота выстрелила на звук. Если бы не гипер-режим, экс-Дечимо могущественнейшей семьи нашёл бы свою смерть в мусорной куче. Смешно, неправда ли? Благодаря инстинктам, мафиози отклонился в сторону. Пуля пролетела на сумасшедшей скорости, и, едва коснувшись щеки, оцарапала ухо. На асфальт капнула кровь. Потом ещё и ещё. Ее запах пробудил в Саваде невиданный доселе азарт. Тот самый, когда понимаешь, что пути назад нет, и остаётся лишь одно — либо ты, либо тебя. В минуты безысходности, как всем известно, хоть и со значительным опозданием, к нам приходят различного рода идеи. И нашего героя это не обошло стороной. Тсуна, решительно и со всей силы пнул рядом стоящий мусорный бак, заставив взлететь его в воздух, что послужило отличным отвлекающим маневром. Нескольких секунд юноше хватило, чтобы выскочить из своего укрытия. На его руках вспыхнуло янтарное пламя и тренировки с Реборном сделали своё дело: рывок к замешкавшемуся оппоненту, затем отработанный выпад, удар — и пистолет выбит из рук. Несколько молниеносных ударов в корпус, отточенных в безжалостных муках, и поверженный враг хрипит на асфальте, добитый ловкой подсечкой. Поколебавшись пару мгновений, Тсунаёши все же наградил своего противника ударом рукоятью пистолета по лысой голове, почти полностью покрытой странной татуировкой. Йошида затих. Облегченно вздохнув, Савада вышел из гипер-режима и тут же пошатнулся. Внезапно на него накатила слабость, перед глазами появились чёрные круги, стало трудно дышать. Невольно сделав шаг назад, парень покачнулся, намереваясь упасть, и упал бы, не останови его хриплый, надрывистый кашель неизвестного. Стиснув зубы, Ёши пережил минутное наваждение, и, сделав отрезвляющий утренней прохладой вдох, напряжённо приблизился к объекту спасения, который усталым, но полным немого восхищения взглядом неотрывно следил за каждым движением юного носителя янтарного пламени. Шатен протянул руку окровавленному юноше, представившись: -Тсунаёши, — и легко поднял с земли брюнета, принявшего его руку и прохрипевшего своё имя в ответ: -Габриэль. Удовлетворенно кивнув, Тсуна молча перекинул руку Габриэля через своё плечо. Дождавшись того, что темноволосый обопрется на него, Савада, поколебавшись с минуту, все же направился к дому единственного человека, на которого отселе мог положиться, старательно держась в тени домов и бесшумно преодолевая проулок за проулком.

***

Она будто бы знала, что он придёт. Стоило Тсунаёши показаться около её дома, как Хана, вся заплаканная и дрожащая, радостно выбежала ему навстречу, чтобы оторопеть. Шок оказался недолгим, после чего Курокава стремительно подошла к шатену и без слов заставила нового знакомого Тсунаёши опереться ещё и на неё. Заведя парней в дом, брюнетка первым делом позвонила Кусакабе, прося найти врача, который может держать язык за зубами. Бросив трубку, так ничего и не объяснив вмиг взволновавшемуся нынешнему ГДК, Хана поспешила к гостям, чтобы помочь Тсу и его товарищу достичь второго этажа. Разложив раненого, причём как-то сильно постанывающего и хитро косящего на Тсуну серым глазом, на кровати в комнате, где ночевал шатен, Курокава поспешила вниз дожидаться врача, а Ёши, слегка задержавшись взглядом на слишком обычном с первого взгляда кольце, фонившего гнилью и смертью, в который раз подумал, что он — чертов параноик, закрывая за собой дверь. Хана ждала юношу в гостиной. Переведя усталый, обеспокоенный взгляд на Тсуну, она встала с софы и, подойдя к нему вплотную, порывисто обняла, зарываясь носом в ткань толстовки. Вздрогнув, Савада робко обнял сероглазую в ответ, и, отдавшись мимолетному порыву, уткнулся в тёмные волосы, мгновенно опьянев от запаха фиалок. Пронзительный звонок в дверь заставил их отскочить друг от друга. Стушевавшись, Тсуна плавно перетек на кухню, а Хана отправилась встречать прибывших. Из коридора послышалось громогласное: «Как Тсуна-сан?!». А потом, к ошарашенному одним криком шатену, в комнату влетел Кусакабе с битой (?!) под мышкой. Заметив живого и здорового Ёши, брюнет позорно разревелся, выронив своё грозное оружие. Вбежал Фуута, и история повторилась, только выронил мальчик книгу, а не биту. Тсунаёши стоял и ничего не мог поделать. Его будто бы приковало к земле. Внезапно рядом послышался тихий голос одноклассницы: -И после этого ты уйдёшь? Ты нужен нам, ты… С секунду помедлив, экс-Дечимо пошёл ва-банк: -Я…останусь, — улыбнулся, схватив девушку за руку. Да, это подло, нагло врать, глядя в глаза. Но так гораздо проще, чем убеждать полностью уверенных в своих словах людей. Тетсуя и Фуута замолчали, а Хана хотела было что-то сказать, как со второго этажа раздался крик: -Кто-нибудь, подойдите сюда! -Врач, — кивнула Курокава на немой вопрос Тсу, и ГДК, Фуута и сама хозяйка дома направились наверх. Янтарноглазый молча опустился на стул.

***

Врач провозился со странным парнем до вечера и лишь недавно покинул гостеприимный дом, прописав больному какие-то лекарства и, конечно же, строгий постельный режим на пару с уходом. Накрыв сопящую в кресле Хану пледом и умилившись дремлющим в обнимку на той самой софе Кусакабе и Де ла Стелле, Ёши вновь вернулся на кухню, по пути выключив свет, невольно вздрогнув от мысли, что подверг своих товарищей опасности, притащив к ним своего знакомого, связанного с якудза. Однако сожалеть было уже поздно. У него никак не могли уложиться в голове последние события: ни пробуждение от гнета Кеи могущественного клана якудза, ни появление странного парня, ни таинственная реликвия Глаз Ками, ни то, что ему опять помогают. Оказывают услугу те, кто однажды уже сделали это… В Ад старую жизнь! Теперь, согласно новым документам, которые он мельком просмотрел, сидя в одиночестве на кухне, он — Коул Милч. Сейчас он может жить как хочет, делать все, что пожелает и…свободен в своём выборе. А Вонгола…в чем-то все-таки права. Он неудачник и… Гоня ненужные на данный момент мысли к черту, Савада встал из-за кухонного стола Ханы и крадущимися шагами вышел из уютного дома на улицу, покрытую сумраком. Ледяной вечерний воздух окончательно отрезвил парня, а ветер, обдав дрожью и мелкими каплями дождя, успокаивающе взвыл, трепая полы потрепанной зеленой куртки. Свернув за угол дома, Савада поторопился прочь, набирая скорость. Вдруг его гиперинтуиция предупреждающе взвыла, и он был вынужден остановиться, затаившись в тени. Чувства его не подвели: за ним кто-то шёл. Напряжение, лишь недавно покинувшее его и оставившее за собой пустоту, вновь вернулось, но уже в троекратном размере. Сердце забилось чаще, а от шума приближающихся шагов ухнуло в пятки; пламя беспокойно ревело внутри, готовое вырваться на волю по мановению руки своего хозяина. Шли секунды, а неизвестный приближался и приближался. Тсунаёши ждал, вздрогнув от мигнувшего тусклым светом фонаря. Внезапно произошло то, что заставило шатена расслабиться: из-за поворота, прихрамывая, показался его недавний знакомый — Габриэль, который, как оказалось, следовал за ним все это время. Пламя, в отличие от его носителя, разочарованно скуксилось, словно тая, и прекратило жечь своей агрессией вены Савады. Не найдя глазами того, за кем шёл по пятам, Габи озадаченно остановился, настороженно прислушиваясь. Издав тихий смешок, Ёши выступил из тени: -Кого-то ищешь? -Тебя, — открыто, не скрываясь, ответил брюнет, умело скрыв свой испуг (?) и жадно вперив в неожиданного собеседника свои темно-синие глаза, которые блеснули пламенем Тумана при свете луны. -Ты — туманник? — точно также, в лоб, спросил Тсуна, судорожно пытаясь разглядеть в сумраке руки предположительно иллюзиониста, одновременно подумав, что раньше глаза Габри казались ему серыми. -Да, — прозвучал краткий ответ, а после Габриэль усмехнулся, подняв вверх правую руку, на которой находилось все то же неприметное без каких-либо излишеств колечко. Поддёрнувшись дымкой, напускная простота исчезла, являя любопытному взору янтарноглазого Кольцо Рога.* Вместе с кольцом изменился и его носитель, освещая себя ярко сверкнувшим пламенем. Черты лица хищно заострились, маленькие косички, как оказалось, окрашенные под цвет глаз, распрямились и удлинились, становясь хвостиками, выгодно подчеркивающими, скорее всего, природную черноту волос иллюзиониста. До этого бледная, почти белая кожа сейчас приобрела загар. Силуэт туманника стал слегка выше и мощнее, сам он выпрямился, отпуская хромоту и внушая сомнения по поводу присутствия ран на своём теле. Довольный произведённым эффектом, брюнет насмешливо поклонился заметно округлившему глаза Тсунаёши, и глубоким приятным голосом произнёс: -Вонгола, — Тсунаёши передернуло при этом слове, — я твой хранитель. Позволь мне следовать за тобой! В удивлении приподняв брови, шатен нечитаемым взглядом уставился на Габриэля. А на Габриэля ли? -Тсунаёши, я твой хранитель. Позволь мне следовать за тобой, — поняв свою ошибку, синеглазый терпеливо повторил сказанное. И вновь молчание в ответ. Неловко переминаясь на месте, темноволосый ждал. А затем, не выдержав, раздраженно воскликнул: -Что по-твоему мне нужно ещё сказать, чтобы ты понял и ответил мне, наконец?! Устало вздохнув, Небо развернулось ровно на сто восемьдесят градусов и неспешно двинулось в противоположную от туманника сторону. Тот, поджав губы, понурым взглядом побитой собаки смотрел ему вслед, и, решившись пренебречь осторожностью, крикнул вдогонку: -Я не соврал тебе в своём имени, Вонгола! Меня зовут Габриэль, Габриэль Стенси. И ты можешь в любой момент позвать меня, если захочешь, я приду и… — Туман замолк, увидя, что его Небо так и не обернулось, даже не замедлило шаг. Сгорбившись, Стенси хотел было «растаять» в набежавшем тумане, чтобы следить за своим Небом и дальше, но из тени, как до его ушей долетел грубый окрик: -Ну так ты собираешься идти со мной или нет?! — нехотя, теперь уже Коул, обернулся назад, чтобы увидеть, как расцветает лицо изворотливого туманника. Нет, он определённо не привыкнет к этому имени.

***

И вот снова его настигли эти омерзительные чувства: начинающее зарождаться дружеское тепло и робкий, приносящий несчастье, лепесток доверия. Это слово…хранитель неустанно бередило едва начавшие заживать раны, а потянувшаяся к брюнету своевольная бледно-оранжевая тоненькая нить, то и дело норовила завязать узелок с игривой и пышущей силой ярко-синей нитью — сознание. Натянув вымученную улыбку и двинувшись дальше в темноту, прямо и не оглядываясь на идущего сзади Габриэля, в душе Тсунаёши скривился. Пока он слаб и не имеет возможности жить свободно в желаемом одиночестве, эти ощущения придется терпеть, поскольку они не покинут его, преследуя и находя там, где бы, казалось, это сделать невозможно… Да и теперь, оставит ли его Стенси? Мерзкие, мерзкие, мерзкие! Да, шатен как всегда бежал. Бежал от якудза, бежал от проблем, бежал от своей бесполезности. И от неё, её заботливого шепота и пытливого взгляда. Он так хотел закрыться от всего, ничего более не чувствовать, заледенеть, отдаться полностью себе и Фууте с Ламбо в будущем. Но… Хана…пробуждала иное, присутствия чего своей жизни он с того самого судьбоносного момента категорически не хотел. Это так похоже на… Гадкое чувство любви, которое однажды уже толкнуло его в пропасть. От мыслей Тсунаёши отвлёк голос Габри: -Прости, что я втянул тебя в разборки с Момокеккай, и ты узнал об этой реликвии, Глаз Ками, моё Небо. -Надо же, мне казалось, что уж кто-кто, а сильнейший иллюзионист современности не мог так глупо разрешить себя избивать, — отстранённо произнёс Тсу, мгновенно почувствовав укол совести, который тут же решил подавить. -Я был в образе, и так удачно встретил тебя, моё Небо, — криво улыбнулся в ответ Туман. -Ты теперь всегда будешь называть меня так? — скрыв смущение за раздражительностью, Ёши запрокинул голову, рассматривая редкие отблески звёзд. -Да, моё Небо. -Ты случайно не знаешь какой-нибудь тайный пункт, где можно обменять эти бумажки? — поняв, что ничего не добьётся от новоиспечённого хранителя, Савада перевёл разговор на интересующую его тему, которой заинтересовался, когда нащупал в кармане позабытые со всей этой суетой три долларовые купюры. -Конечно, — ответил Габриэль, судя по голосу, лучезарно улыбнувшись. Он отрицал его присутствие всем существом, не признавал важной в своей жизни личностью и решил для себя, что при первой же возможности бросит Туман, ведь бросить первым — лучше, чем быть брошенным. Но пока что ему нужна помощь, и Небо будет терпеть рядом с собой синюю мглу…

***

Хана не так давно проснулась и заметила, что ни Тсунаёши, ни раненого парня нет в комнате, отведённой им. Стоя прямо у окна и задумчиво гладя его створки, девушка смотрела на проливной, небывало сильный, прямо как он, ливень, стеной ограждающий её дом от мира. От него… Она помнила его прикосновения к ее руке, его первую за долгое время улыбку и обещание: «Я…останусь». Лгун. -Аматэрасу о-миками-сама! Я никогда больше ничего у тебя не попрошу! Молю тебя защити его, помоги найти верный путь и верни… — в надежде обратилась к небесам Хана, выделив ту, кому все женщины её семьи отдавали предпочтение в молитвах. Грянул гром, сверкнула молния, а в ушах всего города стоял шум усилившегося дождя. Непосвященные могли принять это за знак, но только не она. На самом деле, тихий шёпот молящей слышали только двое: она сама и Луйалес, что нависала над ее плечом и водила призрачным пальцем по стеклу: -Маленькая, глупенькая девочка! Аматэрасу не слышит ночью.