Демоны берут верх

      Рид был доверчивым, но очень испуганным. Аарону даже не пришлось спрашивать, чтобы понять, что он стал первым, кого допустили до этого тела. Первым мужчиной во всяком случае. Спенсер замер, когда они оба оказались полулежащими на диване, широко раскрытыми глазами посмотрел на Аарона и покраснел до самых корней волос.       – Я могу остановиться, – сказал Аарон, глядя в эти сводящие его с ума глаза.       – А я нет, – ответил Рид и вдруг поцеловал его так глубоко, что у Аарона на миг запнулось сердце.       У Спенсера была гладкая, светлая кожа с тонкими голубоватыми прожилками сосудов под ней. У Спенсера был впалый живот с умопомрачительной полоской волос, спускающейся от пупка вниз. Спенсер рефлекторно пытался прикрыться, когда Аарон слой за слоем стягивал с него одежду вместе с масками.       Аарон никогда не питал иллюзий о своей внешности. У Аарона была шея, исполосованная морщинами. Аарон носил футболку под рубашкой. Аарон старался не думать о том, как он выглядит сейчас, лежа на узком диване в полутемной комнате, освещаемой только проникающим с улицы светом желтоватых фонарей.       – Я хочу посмотреть, – вдруг низко прошептал Спенсер и с неожиданной настойчивостью стащил с Аарона его неэффектную футболку и надавил ему на плечи, вынуждая его лечь, оказываясь сверху. –       На что? – не понял тот, сжал руками бедра Рида и тут же напрягся, догадавшись.       Рид положил ему руки на грудь и медленно-медленно провел ими вниз. Его пальцы – эти тонкие длинные пальцы, каждый из которых сам по себе был произведением искусства – высекали искры из кожи слепо подчиняющегося Аарона.       Девять шрамов. Девять адских меток. Девять кошмаров, случившихся наяву. Спенсер запомнил их. Сделал частью себя. Забрал. Спрятал в своей невероятной, ничего не упускающей памяти. Он наклонился и, немного помедлив, коснулся губами каждого. Девять поцелуев. Девять электрических разрядов прямо в сердце.       Аарон положил ему руку на затылок, легонько потянул за волосы, заставляя поднять глаза. Демоны водили хороводы в его истрепанной, потемневшей от слез душе. Демоны были счастливы. Демоны сходили с ума и надевали на себя ошейники с тонкими поводками, ведущими к темным глазам Спенсера.       – Ты красивый, – произнес Аарон. Со стороны это всегда кажется глупым, но он не мог удержаться от того, чтобы сказать этому ангельскому, хрупкому мальчику, как он прекрасен.       Спенсер не выдержал взгляда, отвел глаза, нервно заправил непослушные волосы за уши. Аарон, ловко вывернувшись, вновь оказался сверху, заключил Рида в объятия, коленом раздвинул его ноги шире, замер между этими худыми ногами, поцеловал Спенсера в шею и легко, осторожно, словно спрашивая разрешения, сжал ладонью сквозь трусы подрагивающий член. Его собственный тоже отчаянно и ревностно требовал к себе внимания, но Аарон старался об этом не думать. Он сжимал и отпускал Спенсера, гладил, сдвигая ткань трусов то вверх, то вниз, смотрел, как лицо умного и сдержанного доктора Рида теряет осмысленное выражение, как раскрывается рот, как сбивается дыхание, как выгибается спина… Как Спенсер хочет!       – Пожалуйста, – прошептал, наконец, Рид. Прошептал беспомощно и тонко, но это было самым сексуальным словом в жизни Аарона. Он глубоко вздохнул и одним движением стянул с Рида его дурацкие боксеры. Потом куда менее красиво и ловко избавился от собственного белья.       Спенсер не знал, что делать. Он только смотрел Аарону в глаза и понимал, что, наверное, ведет себя как «бревно», но его тело при всем этом своем неконтролируемом, космическом каком-то желании понятия не имело, как действовать. Аарон согнул его ноги, широко разводя их в стороны и поднимая к самой Спенсеровской груди.       – Ты уверен? – спросил тихо, вкрадчиво, обещая себе, что сумеет остановиться, если почует ложь или страх.       – Да, – прошептал Спенсер и прикрыл на мгновение глаза.       Аарон провел руками по его бедрам и признался сам себе, что никогда в жизни не видел ничего более прекрасного, чем задница доктора Рида. Он медленно, наслаждаясь тем, как Спенсер смотрит на него, потянулся к своему пиджаку, вынул из внутреннего кармана давно ждущий своего часа пузырек смазки, щедро размазал ее по пальцам и стал ласкать Рида. Спенсер вздрогнул, попытался расслабиться, когда первый палец проник в него, но все равно был чудовищно зажат. Аарон принялся целовать его шею, губы, подбородок, разметавшиеся волосы, скулы, нос. При этом палец его медленно входил все глубже. Он знал, что делать, мог просчитать до миллиметра, понимал, как действовать, и все равно радостно вздрогнул, когда сумел заставить Спенсера тихо и робко застонать.       Аарон был нежным, был терпеливым и сдержанным. Больше всего он боялся навредить Риду или не доставить ему удовольствия, а потому заставлял себя действовать медленно и осторожно, игнорируя жгучее желание зажать Риду рот, войти в него резко и сразу до упора, а потом оттрахать так, чтобы звенело в ушах.       Нет, Аарон был сладок, был ласков.       Когда Аарон, наконец, вошел, едва погружая головку члена в Спенсера, ему показалось, что он сразу же кончит, как последний школьник, поэтому он сжал член Рида и принялся быстро двигать рукой вверх и вниз по стволу, чтобы, по крайней мере, не облажаться в одиночку.       Когда Спенсер немного привык к нему и неосознанно, с требовательным стоном, умопомрачительно двинул бедрами вперед, заставляя Аарона проникнуть глубже, тому стало ясно, что мир сжался до размеров зрачков юного гения, стонущего от боли и горячего, запретного, терпкого удовольствия.       Когда Спенсер расслабился и впился пальцами в плечи Аарона, когда движения их поймали сумасшедший, первобытный, быстрый и рваный ритм, все остальное потеряло всякое значение. Было только жаркое, тесное, упругое тело Спенсера, были его громкие, горловые крики, искусанные губы и владеющий всем этим Аарон. Больше не было ничего.       Когда Спенсер кончал, выгибаясь, царапаясь, крича, задыхаясь, дергая бедрами, горячо изливаясь белыми всплесками семени на животы, ставшие влажными от пота, Аарон в ту же секунду сорвался за ним в топкую бездну оргазма и, кажется, даже глухо застонал.       ...А потом они долго лежали рядом, глядя на то, как за окном поднимается солнце, окрашивающее мир в розово-золотой цвет нового дня. Аарон смотрел на профиль Спенсера и боялся пошевелиться. Волосы Рида щекотали ему нос, на животе и бедрах засыхала сперма, спина затекала от неудобной позы. И все это было счастьем. Чистым, концентрированным счастьем, какое, наверное, случается только однажды. Аарон думал о том, что с годами стал более сентиментальным и романтичным.       – Ты мой, – прошептал он Спенсеру на ухо. – Понял?       – Да, – улыбнулся тот. – Да, сэр.       И они едва слышно, чтобы не разрушить тонкую трепетность момента, рассмеялись.       Мир был тих, нежен и ясен. Двое мужчин – совсем юный и очень опытный – дремали на узком диване в квартире, заселенной книгами и призраками, и это было прекрасно. Потому что наши внутренние демоны порой берут верх. И это вовсе не плохо. Это значит, что мы живы.