Демоны берут верх

      Хотч ощущал себя ужасно уставшим. На работе был натуральный кошмар, Кейт ушла в декрет, ДжейДжей собиралась последовать туда же. Все валилось на голову, словно кто-то проверял Аарона на прочность. Сегодняшний день почти сумел сломать его, но наконец документы были сложены аккуратной стопкой – очередной стопкой выполненной работы. На столе высился этакий шаткий бумажный город, который Хотч все достраивал, и достраивал, и достраивал… Какого черта когда-то он думал, что вполне возможно сочетать бумажную работу с оперативной? Какого черта когда-то это у него получалось?       Аарон потер глаза, горящие от перенапряжения, и глянул на часы. Три часа ночи. Великолепно. Ехать домой не было никакого смысла, и он собрался было привычно расположиться на кушетке в кабинете, но вдруг заметил, что внизу, там, где стояли столы агентов, горел свет. Аарон вздохнул, мысленно бросил несколько ленивых ругательств в адрес того, кто, выходя последним, забыл погасить лампы, вышел из кабинета и замер.       Рид сидел за своим столом, сгорбившись и будто став еще худее и нескладнее, чем обычно. Он явно читал – Аарон узнал движение руки по строчкам, но, похоже, Спенсер тупо сканировал одну и ту же страницу…       – Рид? – Аарон спустился с галереи и подошел ближе. Спенсер не отозвался.       Аарону очень хотелось положить руку ему на плечо, помассировать эту тонкую шею, но вместо этого он только тихо постучал кончиками пальцев по столешнице. Не нужно, убеждал он себя, не нужно трогать мальчика, который не знает, что прикосновения – это нечто большее, чем обмен болезнетворными бактериями…       – Рид? Прием.       Спенсер дернулся, поднял на Хотча свои темные, будто всегда подернутые дымкой глаза, удивленно перевел взгляд на часы и, кажется, мысленно выругался.       – Я не знал, что так поздно, – произнес он своим тихим, почти по-женски мягким голосом. – Сегодня будний?       – Да.       – Метро начинает работу в пять, так что… – он на секунду задумался, подсчитывая, – да, успею съездить домой и принять душ.       Он смущенно улыбнулся Хотчу и снова уткнулся в книгу.       – Поехали, я подвезу, – произнес Аарон. Он сказал это, толком не подумав, просто повел себя так, как ему захотелось в этот миг.       – Обычно ты не уходишь домой, если заканчиваешь так поздно, – произнес Спенсер, не поднимая глаз и вжимая голову в плечи, – не стоит ради меня менять свое расписание.       – Нет, я как раз собирался уезжать, – солгал Аарон.       Ну конечно, для Рида «менять расписание» – это нечто страшное, неправильное, стрессовое. Конечно, Рид говорит еще тише, когда Аарон рядом, у него краснеет шея, и он старается стать еще незаметнее, потому что, похоже, до сих пор боится, и от этого Аарону почти по-детски обидно. Конечно, Хотчу стоило бы поспать хотя бы эти несчастные несколько часов, а не колесить туда-сюда перед новым рабочим днем. Да… Но ему слишком хотелось как-то помочь этому несчастному снежному мальчику, который в очередной раз выпал из времени. Из реальности.       Аарон вернулся в кабинет за портфелем, окликнул Спенсера, подождал, пока он отложит книгу на место, возьмет сумку и набросит пиджак. Аарон чуть заметно улыбался, когда они спускались в подземный гараж, когда шли к его машине, когда Рид неуклюже забрался на пассажирское сиденье, стукнувшись головой.       Аарон завел двигатель и вдруг по-юношески, самонадеянно, глупо, но нестерпимо захотел приоткрыться. Подарить Спенсеру такой секрет, который не принадлежал еще никому. Такой, к которому даже Дэйву с его проницательностью не удалось подкопаться.       – Рид, – произнес Аарон серьезно. – Я сейчас сделаю одну вещь, потому что мне ужасно это нужно, и ты никому не расскажешь об этом даже под пытками, понял?       И он вышел из машины, вынул из внутреннего кармана пачку сигарет и закурил, отвернувшись. Дым был горьковатым и мгновенно вышибал почву из-под ног после целого дня без сигарет. За спиной хлопнула дверца, выпуская Спенсера наружу.       – Ты ведь знаешь, что… – начал было он.       – Если ты выдашь мне сейчас статистическую выкладку по курильщикам и их проблемам, я тебя уволю, – оборвал его Хотч.       – Я хотел сказать не это, – засмущался Рид. – Просто теперь ты проведешь со мн… с Джеком на семь минут меньше.       Аарона будто прошило электрическим разрядом. Он медленно обернулся, выдыхая струйку дыма и посмотрел на вмиг утратившего привычную бледность Спенсера, принявшегося ковырять часы. Тот шмыгнул носом и внезапно сел обратно в машину.       Нет, наверное послышалось… Точно послышалось. Ну или оговорился. С кем не бывает? С Ридом! С Ридом, черт возьми, не бывает! «Со мн…»? Аарон точно слышал это… Точно. «Со мной».       Сердце по-мальчишески танцевало у Аарона в горле, мешая дышать. Нет. Просто оговорился. А даже если и не оговорка, то что это, в конце концов, значило? Да ничего. Так получилось. Нечего даже обращать внимание.       Аарон неспешно докурил и щелчком отправил окурок в урну. Потом сел в машину и искоса глянул на пришибленного Спенсера. Снежный мальчик. Мальчик-олененок. Сколько еще глупых прозвищ напридумывал ему Аарон! Как сильно ему хотелось на миг перестать контролировать каждый свой микрожест, каждую ноту в голосе. Когда-то это было легче… Когда-то Аарон просто не думал о Риде в таком ключе, и потому мог дружески хлопать его по плечу, мог случайно касаться его и не чувствовать себя потом вторгшимся в чью-то крепость… Как иронично, что, едва пожелав, ты вынужден прекращать.       В случайный миг, когда машина замерла перед знаком СТОП, когда тихо и мерно работал двигатель, а Спенсер лениво следил глазами за огоньками витрин и автомобилей, тогда-то суровый хотчнеровский мозг и вскинулся на дыбы с вопросом… «А почему ты тогда хотел касаться его, Аарон?»…       Почему?.. А действительно?       – Я могу поговорить с тобой? – вдруг тихо спросил Рид.       – Конечно, – кивнул Аарон, на секунду переводя взгляд на Спенсера, но тут же возвращаясь к дороге.       – Нет, не здесь… – замялся он. – Ты можешь зайти ко мне? Это ненадолго.       – Могу, – пожал плечами Аарон. – Да.       Он выглядел по обыкновению спокойным, собранным и аккуратным, хотя на самом деле его буквально подбрасывало на месте. Кусочки мозаики на этот раз были такими правильными и аккуратными, что Аарон хотел взять и сложить их вместе в простой и красивый рисунок, но боялся, что окажется не прав, не так прочтет элемент символа, и столкнется с горьким разочарованием. Нет, не нужно делать таких выводов, говорил себе Хотч, будет больно, если они рухнут, так что уж лучше и не предполагать.       Аарон припарковался перед подъездом, заглушил двигатель и пошел вслед за Ридом. В доме было темно и очень тихо. Рид отпер дверь квартиры и вошел, все так же не глядя на Аарона и не произнося ни слова. Тот вошел следом, разулся, расстегнул пиджак и осмотрелся. Всюду был идеальный, почти стерильный порядок – все книги на своих местах, нигде ни пылинки, полы натерты до блеска. Рид снова был собой. Его дом перестал пережевывать скорбь.       – Хочешь кофе? – спросил Спенсер, направляясь на кухню.       – Да, пожалуйста.       Аарон предвидел, что разговор затянется надолго. Спенсер был напуган то ли самим фактом того, что собирался открыть кому-то секрет, то ли тем, что следом за ним в кухню почти беззвучно вошел его начальник.       До того момента, пока две чашки с горячим и ароматным напитком на стали на стол, Спенсер и Аарон хранили молчание.       – Две ложки, верно? – спросил Спенсер, насыпая сахар в ту чашку, что стояла теперь ближе к Аарону. Тот кивнул и попытался как-то ослабить растущую напряженность:       – Я рад, что ты вернулся в привычное русло с порядком и аккуратностью.       – Да, я… – Рид смущенно пожал плечами, сел напротив Аарона, положил себе в чашку немыслимое количество ложек сахара и стал внимательно следить за собственными движением, когда размешивал кофе. – Мне стыдно, что ты тогда застал меня в таком состоянии…       – Не думай об этом, – бросил Аарон. – Все в порядке. Ты хотел о чем-то поговорить?       – Да… Мне кажется… То есть я могу ошибаться, но я почему-то думаю… – он, наконец, поднял глаза и посмотрел прямо на Аарона. – Мне кажется, я влюблен.       – Ты говоришь об этом так, словно заподозрил у себя страшный диагноз. Рид, это ведь хорошо, разве нет?       – Нет, – покачал головой Спенсер. – Нет, совсем нехорошо. Потому что это неправильно.       – Рид, ты что, пытаешься решить эту задачку с помощью каких-то формул и критериев? – Аарон пытался звучать ровно, хотя на самом деле демоны его вопили от страха и боли. Вот сейчас… Сейчас этот нежный, пугливый, сладкий мальчик скажет, что влюблен в ДжейДжей, и Аарон должен будет дать какой-то совет, что-то сказать, как-то поддержать. А самое главное – не сойти в этот миг с ума. Господи, ведь старый уже почти мужик, а, оказывается, может так бояться!       – Я не применяю формулы, я просто пытаюсь разобраться. И я уверен, что этот человек… что… – Рид снова поднял глаза на Аарона. – Этот человек, думаю, разозлится, если узнает.       – Рид, никто не злится, когда узнает о таких вещах. Люди бывают удивлены, восторженны, растерянны. Но не злы, поверь мне.       – Я просто не знаю, что мне делать. Я должен рассказать, да?       – Я не знаю, – честно ответил Аарон. – Может быть, да. Скорее всего, да. Но это зависит только от тебя. Если ты не уверен или не готов...       – Я каждую ночь решаю, что готов, а потом… – грустно произнес Спенсер. – Стоит мне увидеть… Я пугаюсь и… не знаю…       Он был и вправду совсем мальчик. Ребенок, впервые столкнувшийся с чем-то, что выходит за рамки его понимания. Его темные глаза бегали с предмета на предмет, а губы то и дело нервно подрагивали. Бедный-бедный мальчик…       – Спенсер… – произнес Аарон, намеренно обращаясь по имени, привлекая этим внимание. – Я бы тоже очень хотел знать правильный ответ на вопрос о том, что нужно делать в такой ситуации. Думаю, все хотели бы. Но не ко всему в жизни можно найти инструкцию, и любовь – определенно одна из таких вещей.       – Я знаю, – кивнул Спенсер. – Знаешь, что самое ужасное?       – Знаю, – внезапно признался Аарон и сам удивился своей честности. – Не понимать, взаимно ли это.       – Да… – поднял на него глаза Рид. – Если бы мне нужно было проанализировать это со стороны, я пришел бы к выводу, что есть большая вероятность того, что чувства взаимны. Но, так как это я сам, то…       – То все время кажется, что ты делаешь ложные выводы, потому что предвзято к этому относишься, – договорил за него Аарон. – Профессиональная деформация. Мы слишком хорошо умеем быть объективными, теперь наш мозг отказывается работать, если входные данные для задачи имеют для нас личное значение.       – Я хотел бы иметь достаточно смелости, чтобы признаться и проверить… – произнес Спенсер. – Но, с другой стороны, если это все-таки взаимно, то почему тот человек не делает этого шага? Почему не…       Он замолчал, снова покраснел и даже отодвинулся от стола, будто пытаясь сбежать. Хотч расценил это по-своему. Может, «этот человек» Рида вовсе и не ДжейДжей... Может. Но каков шанс того, что это может быть стареющий, жесткий, неулыбчивый, грозный мужик по имени Хотч, при каждом взгляде которого Рид вздрагивает и вжимает голову в плечи?       – Уже поздно, мне нужно заехать домой, – произнес он, вставая. – Извини, что не смог помочь.       Рид кивнул, тоже поднялся и вслед за Аароном вышел в коридор.       Хотч сходил с ума. Профилировать, анализировать, составлять план будущего поведения никак не получалось. Аарон чувствовал, что упускает какой-то очень важный момент, только все никак не мог понять, что же нужно сделать?       Обувшись и взяв в руку портфель, он обернулся, чтобы попрощаться с Ридом, но наткнулся на его подавленный, растерянный и огорченный взгляд.       – Рид, послушай, – Аарон вздохнул и поставил портфель обратно. Ребячество... Глупое, идиотское детское наваждение. Словно Аарону вновь было семнадцать, и он опять был неловким, загнанным в угол собственной одержимости, пацаном. Воздух, входящий в легкие, был горячим и липким, а еще было так ужасно мало… Аарон посмотрел Спенсеру прямо в глаза: – С точки зрения наших профессиональных отношений я определенно не должен этого делать. И я сразу хочу предупредить тебя, что пойму любую твою реакцию. Я не знаю, можно ли…       – Я боюсь прикосновений только чужих людей, – на грани слышимости прошептал Спенсер, доверчиво и ужасно смущенно глядя на Аарона. И эта фраза сорвала все хотчнеровские тормоза.       Аарон решительно обхватил лицо Рида руками и жадно припал к его губам. Спенсер все-таки замер на миг, удивленный, а потом едва не застонал Аарону в губы и неуверенно, робко, почти испуганно ответил.       У него были пухлые, нежные и податливые губы. От него пахло кофе и – едва ощутимо – шампунем и свежим одеколоном. Его тонкие, длинные руки легли на шею Аарону, и это было самой правильной вещью на свете. У него дрожали ресницы, он был похож на тонкую, резную статуэтку.       Аарон был жестким, почти грубым. Страсть захлестывала его с головой, выжимала, выкручивала, кувыркала. Мира не было. Не существовало ничего, кроме нежно прижавшегося к сильному Аарону сказочного Спенсера.       – Я думал… – прошептал Спенсер отстраняясь, тяжело дыша, глядя на губы Аарона. – Я не знал… Да и к тому же… Ох… А можешь меня еще раз поцеловать, пожалуйста?       Рид казался безумным. Так секунду назад тонувший хватает ртом воздух. Так не веривший в спасение цепляется за протянутую ему руку. Так приходит горячая страсть в ледяную крепость – растапливая замки и преграды, прокладывая себе путь к самому сердцу и немного глубже. Так целовался Спенсер Рид.       Они были друг в друге в этом поцелуе. Были друг другом и были одним. Никогда прежде Аарон не казался себе таким беспомощным и таким сильным одновременно. Никогда прежде Спенсер не испытывал такого нечеловеческого счастья от прикосновений.       Они сминали друг друга в поцелуе, они улыбались, они касались бедер друг друга, выгибались навстречу, тяжело дышали. Они так и не поняли, кто же из них сделал тот самый важный – первый – шаг к дивану…