Серая кукла или "Я изменю тебя."

      После того случая прошла неделя. Больше никаких вспышек агрессии со стороны других школ не было. Директора, состоящие в союзе с «Хвостом Феи», были рассержены из-за того, что их ученики поддались влиянию Стинга и остальных, и это отразилось не только на директоре, но и на репутации школы.       Ученики готовились к предстоящим экзаменам, чтобы закончить со спокойной душой четверть и выйти на долгожданные осенние каникулы. Всем уже надоела эта суматоха. Больше всех их ждала Кана Альберона. Да, это горячая шатенка с волнистыми волосами просто мечтала уйти в запой на всю неделю вместе с Макао и Вакабой. Эта троица считалась самой веселой в этой школе. Все почему? Потому что каждый день они напивались в доску. Ну, конечно, не всегда, но, как говорят слухи, Кану видели только один раз в трезвом состоянии.        «Всё стало, как прежде. За последнюю неделю я толком ни с кем не общалась. Это так удручает. Даже Нацу не сделал какого-либо едкого замечания в мою сторону. Хотя… это и понятно. Я за последнее время доставила много проблем не только ему, но и всем остальным. Но… я же всегда была одна.       Люси зашла в туалет. По щекам текли слезы. Она уже и не помнила, когда последний раз так беспомощно рыдала в стенах этой школы. Плакала ли она вообще? В горле вновь появился ком и неприятное чувство овладело ей, стало тяжело дышать. Все-таки, болезнь даёт о себе знать в самые неподходящие моменты. Но позже раздался смешок. Потом ещё один. Она злилась истерическим смехом. Как же прекрасно, что Люси оказалась в туалете, и никто её не слышал и не видел. Сейчас девушка просто не хотела, чтобы все эти люди видели ее в таком состоянии.       — Так почему я веду себя так? Поверила в дружбу? Что? Серьёзно? Да тебя терпеть не могут, Люси Хартфилия. Гребаная «серая кукла». И правда, не надо тратить время на переживания о людях. Они всего лишь жалкие создания. Но почему так ноет сердце? — блондинка поникла.       Она медленно встала и дрожащими руками открыла дверь туалета. Девушка умыла свое опухшее от слез лицо и пошла в класс, опустив голову и вставив такие родные наушники себе в уши. Как же Люси давно не слышала громкой и ритмичной музыки, заглушающей тяжелые мысли и звуки окружающего мира. Это так волновало её сердце.       Войдя в класс, блондинка увидела Нацу.       И почему я сразу не подумала, что он может быть здесь? Все завтракают, а он, хоть и ест больше всех, но управляется со своей едой быстрее. Ненасытный придурок!       Она знала, что ничего не произойдёт. Возникнет лишь неловкое молчание и, в конце концов, либо он уйдёт из класса либо придут другие. Люси все же села за парту.       Это последний день. Я вытерплю. Я должна. Я обязана.       Она чувствовала пристальный взгляд серо-зелёных глаз на себе. Хотелось убежать, ведь убегать от проблем — «лучший» способ их решения. Хотелось закричать от боли, что находилась в ней. Она не утихала, а возрастала с новой силой каждый раз, когда он смотрел на неё, когда проходил мимо неё, но не обращая на Люси никакого внимания. Было до глубины души больно. Обида душила её разум и душу так, что девушка просто хотела кричать. Изо всех сил. Кричать так, чтобы каждый услышал, как она устала от этого мира и, чтобы все на это мгновение оглохли.       — Люси, — девушка вздрогнула. Это его голос. Нацу. Вдруг острая боль стихла, словно ее никогда и не существовало. Она была так счастлива слышать его голос, а также — свое имя. Он очень редко называл её по имени, поэтому ей льстило подобное обращение.       Девушка обернулась на его зов. Пусть ее сердце радовалось, но на лице отражалось полное безразличие. Однако, она надеялась, что не оттолкнет его своими «эмоциями». Сердце учащенно билось, отчего в грудной клетке чувствовалась пульсация. Один единственный вопрос не давал ей покоя: «Почему она так безумно счастлива?» Люси терпеть не могла Нацу, хотела убить его, но, в конце концов, а именно — сейчас готова заплакать только из-за того, что он наконец-то заговорил с ней.       Бежевые стены класса окружали их. Боковым зрением она видела окно, а за ним и улицу. Во дворе росла сакура, и в этот день она расцвела. Можно было сравнить ее с Люси, ведь наконец-то сердце этой девушки растаяло благодаря одному человеку. Чувствовалась прохлада. Солнечные лучи мягко ложились на парту, а также освещали их лица. В душе зародилась согревающая надежда на то, что все обязательно будет хорошо.       — Может, хватит в молчанку играть? — возмущенно спросил Нацу, заглянув в карие глаза блондинки.       Такого она точно не ожидала. Мысли смешались. Хартфилия хотела что-то сказать, но язык не поворачивался. Будто застыл. Она понимала, что это нормально, и нужно просто здороваться с друзьями, но действительно ли можно считать их таковыми? Правда ли, что они не предадут ее? Хотя, тот факт, что последнюю неделю над ней никто не издевался, давал ей маленькую надежду. Но все же стоит пока еще прочная преграда между ними. Неразрушимая стена, из-за которой она не сможет сказать «привет» своим друзьям.       — Не смей смотреть на меня так, будто я в чем-то провинилась. Сам же не сказал мне ни слова за эту неделю, а уже… — она не успела договорить.       — Я лишь хотел проверить, что для тебя значило вообще все, через что мы прошли, «куколка», — он опять сказал это мерзкое слово. В очередной раз. Ему что-то не нравилось, и она это прекрасно понимала.       — Проверил? Замечательно! Ты для меня никто! — чувствуя, как эмоции постепенно овладевают ей, а кровь приливает к бледным щекам, она повысила голос.       Ноги дрожали. Это была наглая ложь. И самая главная ошибка: она забыла, что совершенно не умеет врать.       — Тогда почему ты смотришь на меня так, «куколка»? Хочешь сказать, что я для тебя ничего не значу? Прости, но по твоим движением, глазам и губам видно, как ты нуждаешься во мне, но тебе настолько трудно сказать «привет», что ты с отчаянием опускаешь голову и проходишь мимо. Дай уже себе понять, хватит лгать самой себе, черт возьми, — он тяжело вздохнул.       — Ненавижу, — девушка быстрее зашагала вон из класса. Она в очередной раз убежала от проблемы, в очередной раз не дала бой, а сделала еще хуже. Она солгала, но не ему. Постоянно врать себе — хуже и быть не может.       — Эй, Хартфилия, — его неожиданный оклик заставил Люси остановиться у самого выхода. — Я люблю тебя.