sugar and spices

Юнги понял, что он особо ничего и не знал о Чонгуке, за неделю до рождественских каникул, когда они оба сидели на диване и смотрели какую-то глупую дораму по телевизору. Чонгук, как обычно, лежал головой на коленях Юнги, а тот перебирал его мягкие черные волосы. – Хочешь есть? – спросил Юнги Чонгука, потому что он не мог вспомнить, когда они ели в последний раз, ведь из-за колледжа он был в состоянии подумать только о приеме пищи, но, тем не менее, он все еще заботился о Чонгуке. Тот только что-то промычал в ответ, потому что из-за прикосновений Юнги к его голове он стал сонливым. – Я могу сделать тебе… бутерброд, – предложил Юнги. – Или сэндвич с желе и арахисом, если ты хочешь сладкого. – Спасибо, хен, – проурчал Чонгук, сонно улыбаясь ему. – Но я не очень хочу есть. Тем более у меня аллергия на арахис, – произнес он, а потом вжался лицом в бедро Юнги и закрыл глаза. – У тебя аллергия на арахис? – немного удивленно спросил Юнги, потому что оу, он был в каком-то подобии отношений с Чонгуком в течение трех недель, а жил с ним уже более двух месяцев, а знал его уже почти два года, но он совсем ничего не знал об этой аллергии. – Ага… – выдохнул Чонгук, а потом его тело расслабилось, когда он задремал. Однако Юнги не мог расслабиться. Как он мог не знать о чем-то подобном? Ведь это могло быть опасно, если бы Юнги накормил Чонгука чем-нибудь с содержанием арахиса. Это было совсем небольшой деталью, но это заставило его понять, что их отношения были полны таких маленьких тонкостей, как это. Он написал Чимину. Кому: Вещь 1 ты знал, что у чонгука аллергия на арахис? От кого: Вещь 1 конечно же я знал! (*•̀ᴗ•́*)و ̑̑ а что? ты убил его арахисовыми печеньками? (╯•﹏•╰) Юнги проигнорировал все эти раздражающие смайлики, которые Чимин так любил вставлять. Кому: Вещь 1 конечно же нет, паршивец И, ну, видимо, Чонгук не особо держал это в секрете; просто Юнги об этом никогда не спрашивал. Потом он посмотрел на него, лежащего у него на коленях. Чонгук всегда выглядел таким эфемерным, когда спал; у него были расслабленные черты лица и мягкая кожа, и Юнги думал, что он мог часами смотреть на него и осторожными касаниями проводить по его лицу. Чонгук правда заставлял его чувствовать себя по-глупому стереотипным. И теперь он думал обо всем том, о чем он должен был, но не знал: Чонгук предпочитал кофе или чай? А может быть горячий шоколад? Нравилось ли ему острое? Ему больше нравилось читать или смотреть фильмы? Что он собирался делать, когда вырастет? Есть ли у него братья и сестры? Почему у него так много проблем дома? И все ли его отношения в семье такие же проблематичные, как и с отцом? И это все выбило Юнги из колеи, потому что он не знал Чонгука. Хотя, конечно, он знал, что его любимый цвет небесно-голубой и что ему нравилось все, что было с запахом клубники. Он знал, что Чонгук морщил нос, когда был по-настоящему счастлив, и что он сильно хмурился, пытаясь не расплакаться, и Юнги думал, что он делал так, когда у него болела голова. Он также знал, где лучше потрогать или поцеловать Чонгука, а также что нужно сделать, чтобы ему стало хорошо. Он знал, как сделать так, чтобы Чонгук начал скулить и стонать. А еще он мог сказать, что знал, когда Чонгуку требовались защита и поддержка, и он был уверен, что он точно обеспечивал его этим всем. А еще он знал, что Чонгук прижимался к руке Юнги своим теплым телом, но что творилось в его маленькой голове, было для Юнги загадкой. А ему совсем такого не хотелось. Он не хотел, чтобы Чонгук был просто теплым телом и парой красивых глаз, потому что, когда он смотрел на него, он чувствовал не только желание. Он чувствовал, что делать Чонгука счастливым было единственным, чего он хотел, чтобы чувствовать счастливым еще и себя, а еще во всем этом были и другие эмоции, которые он не мог объяснить, но они точно заставляли что-то в его желудке переворачиваться. Юнги не совсем знал, как выглядела любовь, но он точно знал, что у нее были темные глаза и кроличьи зубы. Так что он решил уделять Чонгуку больше внимания и спрашивать его о том, о чем он никогда ему не говорил, и Юнги знал, что Чонгук ему точно не солжет. Его первое открытие произошло через два дня по чистой случайности. Чонгук был в душе, когда Юнги проснулся от своей дремоты, ведь из-за его учебного графика он все еще не мог нормально выспаться, поэтому он пошел в ванную, чтобы умыться. И к этому времени для них было нормально так делить ванную, потому что, по словам Чонгука, это было не так отличимо от постели, поэтому Юнги даже не постучался, когда вошел. В ванной было жарко и влажно от пара, а еще слышалась мягкая мелодия, которая, как думал Юнги, играла из телефона Чонгука. Так что, кажется, Чонгук не заметил того, что Юнги пришел. Тот умылся с мылом, а потом понял, что мелодия исходила от самого Чонгука, а не от его телефона. И Чонгук так хорошо пел. Мелодия была мягкой и очень низкой, и Юнги никогда не слышал такой, но сейчас, в небольшой ванной, он отчетливо слышал четкий бархатный голос. Он до сих пор не мог узнать песню, но ему больше хотелось слушать приятный голос Чонгука, чем проверять свою библиотеку в iTunes. Юнги был как будто в тумане, его сердце билось от слишком сильных эмоций, и он разрывался между тем, чтобы спросить, где Чонгук научился так петь, и тем, чтобы попросить его не останавливаться. Он все-таки выбрал второе, когда Чонгук начал петь другую песню, а еще подумал про себя, что, с этого момента, он еще сильнее будет прислушиваться к Чонгуку. Ритм был более медленным, и голос Чонгука стал ниже, из-за чего стал еще больше походить на певческий, а из-за спокойного и низкого тона у Юнги подкосились колени. Ему всегда нравился смех Чонгука, который переходил от милого хихиканья до хриплых стонов, но сейчас был абсолютно другой уровень. Юнги больше не мог сдерживаться, поэтому он просто выдохнул: – Ты умеешь петь. Очевидно, что Чонгук вздрогнул, перестав петь, а потом несколько бутылок упало на пол. – Какого… Хен? – спросил он удивленным голосом. – Когда ты проснулся? – Несколько минут назад, – ответил Юнги, а потом повторил: – Ты умеешь петь. – Оу, ага… – произнес Чонгук, выключив воду и схватив белое мягкое полотенце. – Я имею в виду, по крайней мере я в этом не отстой, – он нервно рассмеялся, а потом вышел из душа с влажными волосами и полотенцем, низко завязанном на бедрах. Из-за этого Юнги немного отвлекся, но все-таки смог перевести свое внимание на более важные вещи. – Ты очень хорошо поешь, Чонгукки, – проговорил он, а тот покраснел. – Спасибо, хен, – он улыбнулся, открыв дверь в ванную. – Мне нравится петь. – Тогда почему ты не делал этого раньше? И почему ты не сказал мне, что умеешь петь? – спросил Юнги, последовав за Чонгуком. – Я просто… Я не хочу тебя раздражать или еще что-то в таком духе, – ответил Чонгук, пожав плечами. Он взял свои трусы, а потом снял полотенце, чтобы надеть их. – Почему ты решил, что это бы меня раздражало, Чонгукки? – спросил Юнги, в замешательстве нахмурив брови. – Мой папа всегда говорил, что его это раздражает. Потому что ему нравилась классическая музыка, а там не поют, – Чонгук произнес это так, будто это была какая-то шутка, но Юнги совсем не нашел это забавным. – А твоя мама? – О, ей тоже нравится петь, – произнес Чонгук, его голос прозвучал приглушенно из-за свитера, который он надевал. – Мы даже иногда ходим в караоке… Ну, ходили, – он закусил губу. – И я не думаю, что мы когда-нибудь вновь это сделаем. И в этот момент Юнги вспомнил, каким Чонгук был, когда они познакомились – в милой одежде и с блестящими глазами. Это было до того, как его отец приехал в первый раз, и Юнги подумал о том, как трудно было иметь такие отношения со своими родителями. Семья Юнги жила в Тэгу, но они всегда говорили, что желали ему только добра и ничего, кроме него. И он даже не мог представить себе жизнь, где он мог бы быть счастлив без своего отца. А жизнь Чонгука разделилась на два периода: в первом он был счастлив, а во втором его семья была цела. И Юнги не думал, что было справедливым то, что у Чонгука не могло быть всего этого одновременно. – Я люблю музыку со словами, – произнес Юнги. – Поэтому ты можешь петь, когда захочешь. Чонгук посмотрел на него большими, полными надежды глазами. – Правда? – спросил он. – Конечно. – А если я буду петь, ты будешь слушать? – снова спросил Чонгук, застенчиво улыбнувшись. – Каждый раз, – заверил его Юнги, а потом погладил Чонгука по щеке. А потом, посмотрев в его темные глаза, ему в голову пришла одна мысль. – И, знаешь что, ты мог бы даже помочь мне с одним проектом. Нужно будет закончить к январю, поэтому у нас еще есть время. – Помочь тебе? То есть, чтобы я спел в одной из твоих песен? – переспросил Чонгук, смотря на Юнги широко раскрытыми, удивленными глазами. – Да… Если ты хочешь, конечно же, – ответил Юнги, немного волнуясь о том, что ему скажет Чонгук. Но тот только улыбнулся, а потом обнял его. – Конечно хочу! Нам ведь будет так весело! – ответил Чонгук, взволнованно подпрыгнув. – Да и да… А теперь давай послушаем, что у меня есть, и что ты сможешь сделать с этим, хорошо? – предложил Юнги, и когда Чонгук кивнул, Юнги взял свой ноутбук и сел на кровать, и Чонгук сделал то же самое. Когда Чонгук надел наушники Юнги, а потом перевел взгляд на экран, чуть покачивая головой в такт, Юнги взял телефон и написал Чимину. Кому: Вещь 1 ты знал, что чонгук умеет петь? От кого: Вещь 1 ?????????????????????? нет. а что Кому: Вещь 1 просто спрашиваю ничего такого Юнги отложил телефон и улыбнулся, на сто процентов уверенный, что сейчас он увидел ту сторону Чонгука, которую до этого не видел ни один из его друзей, и он захотел сохранить это, как свой маленький секрет.