sugar and spices

Было по-настоящему странно думать о том, что остальные не узнают о них. И Юнги знал, что было всего лишь вопросом времени то, как быстро они догадаются. Первыми узнали Чимин с Тэхеном, и все из-за того, что они проводили почти все время вместе. Это был вечер пятницы, Юнги работал над новой песней, и у него возникли небольшие проблемы, когда кто-то постучал в дверь. – Чонгукки, ты можешь открыть дверь? – спросил он, потому что был слишком сосредоточен на своей работе, чтобы отвлекаться. Оглянувшись назад, Юнги заметил, что на Чонгуке были надеты короткие, очень короткие шорты, а еще пара розовых носков и свитер с кроликом, и это была даже почти его вина, потому что он пошел открывать дверь именно в этом. А потом высокий голос Чимина вывел Юнги из транса. – Какого черта вы здесь делаете? – спросил он, раздраженно приподняв брови. – Ну во-первых, – произнес Тэхен. – Это было очень грубо. А, во-вторых, мы здесь, чтобы забрать Чонгукки погулять! — он широко и ярко улыбнулся. – А Чонгук об этом знает? – снова спросил Юнги, но лица Чимина и Тэхена заставили его понять, что нет, Чонгук не знал и даже вряд ли думал о том, чтобы сегодня выйти из дома. – Ну, он узнает сейчас, – предположил Чимин, немного улыбнувшись. Юнги только закатил глаза, а потом посмотрел на Чонгука. Тот перевел взгляд на него, и у них начался бессловесный разговор. Один раз, когда они проводили время с остальными, Юнги заметил, что Чонгуку было не очень комфортно, поэтому он извинился, а потом забрал их обоих домой. И когда, на следующий день, Юнги спросил его, в чем было дело, Чонгук признался, что, иногда, ему не очень нравилось находиться в толпе, поэтому ему было более приятно находиться в небольшой компании. И с того дня Юнги начал больше уделять внимания движениям Чонгука, потому что тем самым он смог бы лучше распознать его настроение, даже не спрашивая его об этом. И сегодня вечером все должно было пройти хорошо, догадался Юнги. – Иди одевайся, – произнес он, указав головой в сторону спальни. Чонгук кивнул и исчез. – Приходить так неожиданно охуеть как грубо, паршивцы, – Юнги перевел взгляд на Тэхена с Чимином. – Ну прости, хен, если мы не дали вам перепихнуться, – ответил Чимин с глупой улыбкой на лице. – Мы и не собирались, просто вы отвлекли меня от ебаной работы. – Вот именно, Чиминни, разве Юнги-хен выглядит, будто кто-то собирается ему дать? – спросил Тэхен, и, окей, Юнги сейчас выглядел не особо-то привлекательным в его черной толстовке и клетчатых боксерах, хотя он сам думал, что выглядел просто отлично, спасибо всевышним. Но когда он попытался хоть что-то сказать, Тэхен открыл свой рот и произнес: – Тем более видно же, что он уже того… причем довольно недавно, потому что у Чонгукки на шее заметны очень свежие засосы. – Да, а еще у него ведь они есть и на бедрах, не так ли? Так извращенно, – добавил Чимин, и о боже, Юнги действительно захотелось убить этих детей. Но он даже не попытался ответить, а вместо этого вновь вернулся к работе. В какой-то момент Чонгук хлопнул его по плечу, а потом сказал, что они пошли и что он напишет ему, когда пойдет домой. Они ушли, и у Юнги ушло пять минут на то, чтобы понять и принять тот факт, что прямо сейчас он мог зайти на фейсбук и написать там об их отношениях с Чонгуком, потому что теперь об этом знали Чимин с Тэхеном, а если знали они, то значит знал и Хосок, а если знал он, то значит знала вся вселенная, потому что блять, Хосок был таким чертовски болтливым. Юнги вздохнул. Не то чтобы он стыдился Чонгука (потому что как его можно вообще стыдиться), но он не ожидал, что все произойдет именно так. Он просто… немного волновался о том, как на это отреагируют другие. Кто-то постучался в его дверь в следующую среду, когда Чонгук был в магазине мороженого, и Юнги не сказал бы, что его очень удивило, когда он увидел на своем пороге Сокджина, который встретил его словами: «Ты трахнул ребенка». Юнги только приподнял бровь, невпечатленно посмотрев на него. – И тебе тоже привет, – с очевидным сарказмом ответил он. Сокджин вошел в квартиру и сразу же пошел в гостиную, а Юнги закрыл за ним дверь. – Знаешь, когда ты в следующий раз захочешь назвать меня педофилом, я хочу быть более подготовленным, – прокомментировал Юнги, садясь на диван рядом с Сокджином. – А ты думаешь, это шутка? – спросил Сокджин, поджав губы. – Ему восемнадцать. – Недавно исполнилось, – ответил Сокджин. – Или ты уже не помнишь о том, что его день рождения был всего три месяца назад? – Я помню, окей? – выплюнул Юнги. – Конечно, я, блять, помню, – он провел рукой по волосам. – Я хочу узнать, о чем ты думал, – проговорил Сокджин, и его голос звучал уже не так зло. И был больше похожим на самого себя. – Я… – начал Юнги, и впервые в жизни ему показалось, что он не мог подобрать слова. Он нахмурился и сделал глубокий вдох, а потом попытался вспомнить хоть какие-то слова, которые он знал. А потом, когда он почувствовал, что прошло несколько лет, он произнес: – Я его обожаю, Сокджин, – и ничего больше не казалось ему более подходящим, чем эти слова. – Я правда его обожаю. Сокджин только вздохнул. – Ты ведь не глупый, Юнги, – произнес он. – И я уверен, что ты знаешь о том, как трудно состоять в отношениях с кем-то настолько молодым, – он наклонился ближе к Юнги. – Нам ведь обоим было по восемнадцать, и это совсем не так просто. – Я знаю, – согласился Юнги, потому что он помнил об этом. – Я знаю, что это не так просто, и я знаю, что я в этом почти проебался, но я правда пытаюсь, – он посмотрел Сокджину в глаза. – И я хочу, чтобы рядом со мной он чувствовал себя в безопасности и счастливым. – Я знаю тебя около пяти лет, и я знаю о том, что из нас всех ты принимаешь самые обдуманные решения, – произнес Сокджин. – Но я хочу убедиться, что ты действительно понимаешь, что быть рядом с Чонгуком значит не только то, что у тебя есть парень. Это еще и значит, что ты должен заботиться о нем, потому что мы оба знаем, насколько трудной была его жизнь, и что он только учится справляться со многим в одиночку… поэтому это значит еще и то, что тебе придется иметь дело с проблемами восемнадцатилетнего снова и снова, потому что ты всегда будешь слишком важен для Чонгука, и все, что будет происходить с ним, будет влиять на тебя еще больше, чем раньше. Сокджин положил руку на плечо Юнги. – Он – это ответственность, Юнги. – Из-за тебя это звучит так, будто я завел себе щенка. – Из-за меня это звучит так, будто ты спишь с мальчишкой, который совсем не знает, что делать со своей жизнью, – ответил Сокджин. – У него есть право не знать, – произнес Юнги. – У него еще есть время на то, чтобы выяснить, что он собирается делать, и я не собираюсь оставлять его, только потому что он еще ничего не решил. Я собираюсь ему помочь, – заверил Юнги Сокджина, а потом продолжил. – Ты правда думаешь, что я не знаю обо всем том, что ты сказал мне только что? Ты думаешь, что я не думаю об этом целыми днями? Я каждый день просыпаюсь рядом с восемнадцатилетним ребенком из неблагополучной семьи, и я чувствую все то же самое рядом с ним, – произнес Юнги, зная о том, что его слова были слишком пафосными, но он был слишком расстроен, чтобы остановиться. – Я это не выбирал, но это случилось, и теперь все происходит именно вот так. Ты ведь не думаешь, что у меня совсем не было времени на то, чтобы все это обдумать? – Юнги сильно выдохнул. – Я хочу быть с ним, Сокджин, и я собираюсь делать это до тех пор, пока он сам хочет быть со мной. Сокджин поерзал, потому что был не очень уверен насчет своих следующих слов. – Я знаю, что он имеет право быть запутавшимся, и именно это я и пытаюсь тебе сказать… Ты будешь рядом до тех пор, пока он этого захочет, но потом что, Юнги? – спросил Сокджин. – Что ты будешь делать, если однажды он проснется и поймет, что больше не хочет быть с тобой? Ты будешь винить его за это? – Нет. Но я захочу убедиться, что он точно об этом не пожалеет, – ответил Юнги. – Чонгук заслуживает чего-то лучшего, чем отец, который хочет, чтобы он был тем, кем он не является, и чтобы он жил так и делал то, что не любил, и что делало бы счастливыми только других. – Мы все здесь, чтобы защитить его и чтобы ему было хорошо, – напомнил ему Сокджин. – Так что не будет ли проще, если отношения не будут походить на уравнение? Юнги вздохнул. – Ты знаешь, что Чонгук умеет петь? – спросил он, и Сокджин немного удивился. – А он может. Он чертовски хорошо поет, хен… Он любит музыку и танцы, и у него к ним есть природный талант. И он хочет изучать то, что будет делать его счастливым, но он даже не думал об изучении искусства, потому что никто никогда не говорил ему о том, что этот вариант тоже можно рассмотреть, – он вновь провел рукой по волосам. – Чонгук чертовски усердно работает, чтобы сделать счастливыми всех, включая еще и нас. Он делает то, что мы от него хотим, даже если это заставляет его беспокоиться, но он все равно пытается сделать так, чтобы мы хорошо провели время. Он переживает, когда не понимает чего-то, но никогда не спрашивает об этом, потому что ему кажется, что он будет обузой для нас всех. Сокджин посмотрел на него широко раскрытыми глазами. – Я не… – начал он. – Я знаю, что ты об этом не знал, – Юнги резко его прервал. – Чонгук никогда не рассказывает о себе. Но он рассказывает мне, хен. Он рассказывает о своей матери, он поет для меня и доверяет мне, а еще он знает, что я не позволю Тэхену с Чимином отвести его в клуб, потому что это ему не нравится, хотя он даже ничего не говорит об этом. Он делает меня счастливым, а я заставляю его чувствовать себя в безопасности, а то, что я могу еще и поцеловать его, это просто бонус. Я не знаю, было бы легче без всего этого, но я и не хочу узнавать. Он долго смотрел на Сокджина, а тот также долго смотрел на него в ответ. А затем он вновь вздохнул. – Твоим слабым местом всегда были потерянные души и люди без мечты, – произнес он. – И у Чонгука, очевидно, достаточно тяжелого эмоционального багажа за плечами. И он не достаточно силен, чтобы удержать все это без помощи кого-либо. Но меня делает счастливым то, что ты так сильно ему помогаешь, Юнги, это все правда работает, но этот баланс такой хрупкий… Просто подумай об этом, пожалуйста. Немного подольше и с ясной головой, – Сокджин медленно выдохнул, а потом закрыл глаза, и его голос звучал так, будто он только что сдался. – Мне правда все это не нравится, – заявил он. – Но это твое решение, и я правда надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. Потом он встал. – Я просто не хочу, чтобы ты жалел, только потому что ты все хорошо не обдумал, – произнес он, и его глаза обеспокоенно блеснули. – И, Юнги, – позвал его Сокджин, уже стоя в дверях. – Помни, что ты не должен причинить ему боль, – проговорил он низким голосом, и Юнги почувствовал в нем предупреждение. – Ни при каких условиях. Когда Сокджин ушел, Юнги почувствовал себя физически истощенным, как будто он только что пробежал марафон, а после он лег на кровать и пролежал там до тех пор, пока не вернулся Чонгук. А после он практически подтащил его к себе и поцеловал, мягко, но настойчиво прижавшись к его губам, а потом осторожно погладил его по волосам и по щекам, чтобы тот сам придвинулся ближе. И Чонгук, милый маленький Чонгук, подчинился. Он даже не спрашивал, что на него нашло, не отталкивал руки Юнги, чтобы остановить его, а просто позволял ему целовать и касаться себя. А потом он задыхался и вздыхал, когда Юнги нежно прикусил его нижнюю губу, а затем вздрогнул, когда тот скользнул ему в рот языком, из-за чего стало слишком тепло. И Юнги чувствовал, как он тонет в Чонгуке; в касаниях Чонгука, в его голосе, в запахе, во вкусе… И тот позволял ему это. С Хосоком и Намджуном все было по-другому. После того, как они узнали, Хосок начал неуместно шутить, из-за чего смеялись только Тэхен с Чимином, а Чонгук только очаровательно краснел. В то же время Намджун посмотрел на Юнги долгим взглядом, а потом сделал такое лицо, какое у него обычно было тогда, когда он собирался начать философствовать, но Сокджин остановил его от его бессвязных размышлений на тему что такое, на самом-то деле, возраст? и в прежние времена люди женились, как только им исполнялось четырнадцать. Так что теперь все официально знали, что они были вместе, и единственным изменением стало то, что теперь Юнги мог держать Чонгука за руку, не пряча их ладони под столом. Но они все равно продолжали прятаться, потому что Юнги, по большему счету, было все равно, а Чонгук начинал нервничать, когда слишком много людей смотрело на него, так что с этим не было никаких проблем. Но только что-то плохое поселилось у Юнги в голове. Не то чтобы он стал меньше хотеть Чонгука (потому что это было совсем невозможно). Ведь они так хорошо ладили, Чонгук все больше открывался ему, и Юнги на самом деле чувствовал себя счастливым, но иногда он не мог удержать себя от мысли, было ли все это такой хорошей идеей. Юнги замечал, как девушки смотрели на Чонгука, когда они гуляли вместе, и как они хихикали и перешептывались между собой. Кроме этого он замечал, как на Чонгука смотрели еще и другие парни, поэтому он инстинктивно сжимал его руку сильнее и притягивал ближе к себе. Чонгук привлекал внимание людей, и Юнги это видел. Действительно видел. Ведь Чонгук был таким красивым и таким милым, а еще таким трудолюбивым, а еще вокруг него была постоянная теплая аура. Кроме того, он был таким молодым. Не то чтобы Юнги было пятьдесят, но он уже столько всего сделал: он почти оканчивал университет и собирался пойти в интернатуру, а потом работать в своей звукозаписывающей студии, и его будущее было настолько близким и понятным. Это было полной противоположностью того периода, когда ему было восемнадцать и он был очень запутавшимся в себе. Он почти закончил расти, в то время как Чонгук только начинал. Иногда Юнги, не зная, как удержать это, задавался вопросом: может, он отбирает что-то у Чонгука прямо сейчас. Может быть, он лишает его каких-то преимуществ, даже не замечая этого. А потом, однажды, Юнги вернулся домой и нашел Чонгука плачущим, лежащим на полу и поджавшим под себя ноги. Он вцепился пальцами себе в волосы, а вокруг него были разбросаны книги, тетради и скомканные листы бумаги. Юнги почти что начал паниковать, но заставил себя успокоиться, а потом сделал глубокий вдох и опустился перед Чонгуком на колени, предварительно сняв свой рюкзак. – Эй, детка, – начал он, пытаясь сделать так, чтобы его голос так сильно не дрожал. Чонгук только захныкал и еще сильнее сжался. – Все в порядке, я здесь. Все хорошо, и ты можешь мне все рассказать, – заверил Юнги Чонгука, ласково поглаживая его по спине. – Независимо от того, что тебя беспокоит, мы сможем это исправить, – продолжил Юнги, а потом положил ладонь на голову Чонгуку и мягко попытался заставить его отпустить свои волосы. – Не делай себе больно, милый, – произнес Юнги. – Расскажи мне, что случилось, и я тебе помогу. У Юнги заняло пять минут, чтобы убедить Чонгука отпустить свои волосы, и еще пять для того, чтобы успокоить его настолько, что он бы снова мог заговорить. – Я-я такой тупой… – заикался Чонгук, вдыхая воздух так, будто он тонул. – Т-такой тупой! Я потратил ц-целый день… день на то, чтобы попытаться п-понять все это, но… но я не могу! – вскрикнул он, и по его покрасневшим щекам снова потекли слезы. – Все хорошо, Чонгукки, – ответил ему Юнги. – Если у тебя что-то не получается, то мы можем попросить Намджуна, чтобы он немного тебе помог, ладно? Ведь ты совсем не глупый. – Я не хотел беспокоить Намджун-хена… – пробормотал Чонгук, и Юнги улыбнулся. – Мой мальчик, ты такой милый, – проговорил он, а потом поцеловал Чонгука в нос. – Ты никогда не беспокоил Намджуна. И любого из нас, тебе понятно? – спросил Юнги нежным голосом. И когда Чонгук кивнул, то он выглядел не очень уверенным, но все же. – Лучше давай приберемся и отведем тебя в постель, – произнес Юнги и помог убрать Чонгуку все разбросанные книги и тетради. – Прости, что я устроил такой беспорядок, – извинился Чонгук тихим голосом. – Я просто был так зол на себя. – Тебе не нужно извиняться, – заверил его Юнги. – Ведь мы все убрали, а теперь мы пойдем спать, – он держал Чонгука за руку, пока они шли в спальню. И после того, как они оба легли под одеяло, Юнги обнял Чонгука и крепко прижал к себе, сцепляя руки за его спиной. – Чонгукки, – пробормотал он, – всякий раз, когда ты почувствуешь, что что-то не так, я хочу, чтобы ты позвал меня. – Но, хен, ты не должен… – Пообещай мне, Чонгукки, – прервал его Юнги. – Пожалуйста, пообещай мне, что ты будешь звать меня, если будешь чувствовать себя встревоженным или расстроенным, а меня не будет рядом, – произнес он. Юнги не сказал этого вслух, но его это пугало. Он знал, что Чонгук истязал себя, чтобы добиться совершенства, и это был уже не первый раз, когда у него случался нервный срыв, но Юнги всегда был рядом, чтобы все прошло не так плохо. Чтобы как можно сильнее смягчить удар. Он представил себе встревоженного Чонгука, паниковавшего из-за того, что он был не в состоянии что-то понять (прямо как сегодня), и Юнги не было рядом, чтобы ему помочь. Он был в университете или в студии, и Чонгуку пришлось пройти через все это в одиночку. А изображение Чонгука, яростно тянущего себя за волосы, заставило Юнги задрожать. – Хорошо, – наконец произнес Чонгук. – Я обещаю, что буду звать тебя всякий раз, когда почувствую себя плохо. Юнги вздохнул и поцеловал его в макушку. – Спасибо, детка. – Это тебе спасибо, хен. И Юнги почувствовал облегчение оттого, что прямо сейчас он был с Чонгуком. Он был рад, что мог помочь ему, а еще рад тому, что тому не приходилось преодолевать все это в одиночку. Но в такие моменты, как этот, как будто после урагана, тихий голос в голове Юнги продолжал говорить ему, что он не должен быть вместе с Чонгуком.