Ты не умрешь сегодня

Очередной скучный, унылый, ничем не примечательный день. Продираю глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на потрескавшейся штукатурке голых стен. На часах 12.46, но в комнате темно из-за плотно задернутых штор. Терпеть не могу солнце. Нащупываю на покосившейся тумбочке свои очки, надеваю их… Ничего не меняется. Разве что скудная обстановка моей комнаты становится чуть четче. Лучше бы не надевал эти бесполезные стекляшки. Бреду до ванны, шлепая по ледяному полу босыми ногами, останавливаюсь напротив зеркала. Это своеобразный утренний ритуал, привычка, въевшаяся с годами под кожу и не желающая выводиться. Каждое утро я смотрю на свое отражение. Каждое утро я вижу там двадцатипятилетнее убожество, не имеющее ни семьи, ни друзей, ничего. У меня есть лишь обшарпанная однокомнатная квартира, доставшаяся от покойной матери, работа в интернете, которая хоть как-то обеспечивает мое жалкое существование, и черные мешки под глазами, которые с каждым днем, кажется, становятся все больше. Длинные, слегка вьющиеся волосы цвета вороного крыла неопрятно рассыпались по плечам, острые скулы вот-вот должны вспороть белую меловую кожу, огромные серо-водянистые глаза смотрят устало и обреченно. Двадцатипятилетний старик. Старик не внешне, но морально. Я бы давно разбил это единственное в квартире зеркало, но не могу, потому что привычка сильнее меня, а я слишком устал, чтобы с чем-то бороться. Есть не хочется, поэтому я плюхаюсь обратно на кровать, перетаскивая на колени старенький ноутбук. Работы на сегодня нет, так что я бессмысленно копаюсь в свалке сетевого мусора. Уже отчаиваюсь найти что-нибудь, стоящее моего внимания, когда глаза натыкаются на видео с экстренным выпуском новостей. С экрана молодая девушка тревожным голосом вещает: «Внимание, в городе орудует маньяк. Жертвами стали трое мужчин девятнадцати, двадцати и двадцати трех лет. Двое погибли от многочисленных ран и зверских увечий. Третий молодой человек успел скрыться от преследователя и сейчас находится под бдительным наблюдением в психиатрической клинике. Он утверждает, что видел монстра с белоснежной гривой и красными, как угли, глазами, который разорвал его друзей в клочья. Был ли это обычный маньяк, или в нашем городе действительно появился монстр? На данный момент нет никаких следов убийцы. Убедительно просим молодых людей не выходить на улицу с наступлением темноты. Мы будем держать вас в курсе событий…» Закрываю ноутбук, потираю покрасневшие от долгого сидения в интернете глаза, усмехаюсь. Монстр… Какой, к черту, монстр? Наверняка парни обкурились и нарвались в лесополосе на маньяка-потрошителя, каких в нашем городе было уже, наверное, с сотню. Плюнув на предупреждение, решаю прогуляться, так как ненавистное солнце уже почти скрылось за горизонтом, а на небо набежали черные тучи, предвещая грозу. Накинув свое старое, но от этого не менее любимое, черное пальто и намотав на тонкую шею шарф, вываливаюсь из квартиры. На улице уже начал моросить дождь, приминая жухлую опавшую листву. Замечательная погода. Шагаю прямо по лужам, спрятав руки в карманы и немного ежась от пронизывающего ветра. Старушки шарахаются от меня, как от прокаженного, наверняка принимая за какого-нибудь гота, а некоторые даже крестятся. Плевать. Сажусь на мокрую покосившуюся скамейку в парке, слабо освещенном двумя фонарями, подставляя лицо под редкие капли. Как же хорошо вот так сидеть и ни о чем не думать. Не замечаю, что людей вокруг становиться все меньше. Надо бы идти, но так не хочется возвращаться в эту убогую квартиру, где меня все равно никто не ждет. Тихое: «Не простудишься?» заставляет меня подскочить от неожиданности. Видимо, я задремал и не заметил, как ко мне подсел какой-то парень. Оборачиваюсь на голос и натыкаюсь на пристальный взгляд шоколадных глаз. Губы растянуты в ухмылке, по блондинистым волосам, стянутым резинкой и перекинутым на плечо, стекает вода. – С какого перепугу тебя интересует мое здоровье? – огрызаюсь я, пытаясь понять, с чего он ко мне прицепился. – Просто ты выглядел таким одиноким. Брошенным, никому не нужным… – ехидничает он. – Ты вообще кто? – Какая разница? Ты же вроде не собирался со мной знакомиться? – ухмылка не сходит с его лица, и меня начинает это раздражать. – Тогда зачем ты со мной разговариваешь, если знаешь, что я не настроен на общение? – Мне скучно. – Я, по-твоему, клоун?! – Нет, но ты очень забавный. И если ты еще не заметил, то здесь больше не с кем поговорить. Я оглядываюсь и понимаю, что парк пуст, и кроме нас двоих никого нет. Мне становится не по себе, а моему соседу по скамейке, похоже, очень даже комфортно. Он достает из кармана кожаной куртки сигареты и закуривает, предлагая мне. – Не курю. – Ну и правильно. Мы молча сидим, каждый погружаясь в свои мысли. Я вспоминаю сегодняшние новости, и меня передергивает. Хотя тут же мелькает мысль, что мне, собственно, по барабану, убьют меня, или я сдохну своей смертью. Поэтому я просто расслабляюсь и прикрываю глаза. Домой идти все так же не хочется. – Слышал про маньяка? – звучит скорее, как утверждение. Вкрадчивый и спокойный голос врезается в мозг, а ростки страха впиваются ледяными иглами в позвоночник. – Да, – почему-то шепотом отвечаю я, смотря перед собой и не смея повернуться к своему странному собеседнику. – Страшно? – вся так же тихо спрашивает он. – Да не особо… – хриплю я, голос срывается. – Врешь, – усмехается парень, доставая очередную сигарету. – Вру, – признаюсь я. Поворачиваю голову и вновь натыкаюсь на пристальный взгляд и ухмылку. Мне дико страшно, но вместе с тем в крови начинает закипать адреналин, и мне невыносимо хочется сыграть в предлагаемую судьбой игру. Игру на жизнь. – Ты можешь сейчас встать и пойти домой, забыть утром все это, как страшный сон… – Или? – Или можешь навсегда изменить свою жизнь. А можешь прервать ее – решать тебе. – Почему ты даешь мне право выбора? – голос не слушается, и я шепчу, не в силах говорить нормально. – Ты мне нравишься, – лучезарно улыбается он. Лучезарно улыбающийся маньяк-потрошитель… Абсурд. Я нервно усмехаюсь. Что же выбрать? Жизнь, которая не имеет смысла, или приключение на задницу перед смертью? Я устал от жизни, устал от серости и однообразности дней, поэтому выбор очевиден. Парень тихо смеется. Видимо, ему уже известно, что я отвечу. – Идем, – он выбрасывает окурок в урну и протягивает мне руку. Его пальцы ледяные, гладкие, словно безжизненный фарфор. Я покорно следую за ним, вцепившись мертвой хваткой в его руку. – Не трясись так, будет весело, – говорит он, а мне от этих слов становится еще страшнее. – Куда мы? Надеюсь, не в лес? – пытаюсь болтовней разрядить обстановку и как-то успокоиться. – Нет, мы к тебе домой, – припечатывает он, явно не собираясь больше разговаривать и вообще объяснять, откуда он знает, где я живу. Меня колотит, вспоминаются слова о монстре… Я все больше убеждаюсь, что он не обычный человек. Мне страшно, я в панике, и… меня это дико заводит. От осознания того, что этой ночью я, возможно, умру, адреналин бурлит в крови, а возбуждение накрывает неукротимой волной. Запоздало понимаю, что я ненормальный, сумасшедший, неадекватный человек, мазохист до мозга костей, ведь иначе я бы не согласился на такое. И тем более у меня бы не стояло до звона в ушах. Меня отрезвляет звук хлопнувшей за моей спиной двери. Это конец, отступать некуда. Я тянусь к выключателю, но мою руку перехватывают жесткие пальцы, а шею щекочет едва слышное: «Терпеть не могу свет». Окаменевший, я стою, не смея шелохнуться. Он стоит за спиной, ледяное дыхание обжигает затылок, а руки снимают с меня сначала шарф, потом пальто, медленно оглаживают плечи, перетекая на грудь, расстегивая одну за другой пуговицы моей рубашки. Он не торопится, он знает, что я не сбегу. Некуда бежать. Я прижимаюсь спиной к его груди, и не чувствую стука сердца… Горло сдавливают холодные пальцы, задевая кожу ногтями, откидывая голову назад, и я невольно вздрагиваю, когда острые зубы чуть прикусывают ключицу, а пряди его белоснежных волос слегка касаются моей щеки. По телу прокатывается волна дрожи, дыхание сбивается, колени подкашиваются, а тихий голос прошивает, как разряд тока: – Не бойся, ты не умрешь. По крайней мере, не сегодня. Я ведь говорил тебе, что ты мне нравишься? – Я… я думал, не в этом смысле… – Но ты же совсем не против? – опять скорее утверждает, чем спрашивает, он, широким мазком облизывая меня от ключицы до щеки. – Неееет… – жалко скулю, то ли пытаясь его остановить, то ли отвечая на вопрос. Мысли путаются, ноги совсем не держат, и я буквально повисаю в его стальных объятьях, как тряпичная кукла. Он подхватывает меня, тащит в единственную в квартире комнату. Совсем не нежно сгружает меня на кровать и нависает сверху. Осмеливаюсь открыть глаза, и… Сердце пропускает удар, а крик застревает в горле. На меня смотрят алые, как угли, глаза, а белый водопад волос закрывает нас от всего мира. Он протягивает руку к моей голове, и я инстинктивно дергаюсь в сторону, пытаясь уйти от прикосновения. Мне кажется, что сейчас он просто сожмет мой череп и вгрызется мне в горло острыми, как лезвие, зубами. «…Ты не умрешь. По крайней мере, не сегодня» проносится у меня в голове, а его пальцы легко цепляют прядь моих волос, показывая мне. Седые… Не церемонясь больше, меня за руки привязывают к спинке кровати моим же ремнем и сдергивают с бедер штаны вместе с трусами. Ботинки отлетают куда-то в сторону вместе с бельем, больно дергая щиколотку. Я полностью раздет, открыт и обездвижен, а надо мной нависает чудовище, которое растерзало в клочья двух человек. А еще у меня до сих пор стоит. Я точно ненормальный. Мои мысли прерывает совсем не человеческий рык, а в следующую секунду в плечо вонзаются клыки, а бедра распарывают когти. Мои крики заполняет квартиру. Боже, как же это больно! Больно и невыносимо хорошо! Я теряюсь в ощущениях; чувствую, как по плечу и бедрам течет густая, пахнущая солью и ржавчиной, кровь; чувствую, как широкий и через чур длинный язык вылизывает раны, и от этого мое тело прошивает разряд возбуждения. Укусами он спускается ниже, попутно слизывая кровь и урча, как дикий кот. Очередная волна удовольствия вперемешку с паникой окутывает меня, когда он, не предупреждая, заглатывает целиком средоточие моего возбуждения. Но, вопреки моим ожиданиям, зубы ни разу не касаются нежной кожи, а язык орудует слишком умело, чтобы о чем-то беспокоиться. Зато когти оставляют рваные раны на ребрах, раздирая до кости. Я кричу, бьюсь в конвульсиях, выгибаюсь в его хищных объятьях, дергаю связанные руки, стирая кожу на запястьях, и понимаю, что хочу обнять его. – Раз… развяжи, пожаа… Ааааах! – напоследок он особенно крепко обвивает языком мое естество и выпускает его изо рта, хищно скалясь. Одним движением распарывает ремень, сдерживающий мои руки, и я тут же зарываюсь ими в его волосы, пачкая их кровью, и притягиваю его голову к своей шее. «Я в тебе не ошибся» звучит в моей голове, а горячий язык вылизывает плечи, шею и уши, проезжается мокрыми мазками по щекам, собирая капли крови, и вторгается в мой рот. Он не осторожничает, и я режу свои губы о его клыки, в то время, как его язык достает мне до глотки, вызывая чувство удушения. Когда в глазах уже начинает мутнеть, он отстраняется, а я конвульсивно хватаю ртом воздух. Не дожидаясь, пока я отдышусь, меня переворачивают на живот и острым коленом раздвигают ноги… – Стой! Подо… – на затылок ложится широкая ладонь, вдавливая меня лицом в подушку и заглушая тем самым истошный вопль. Он врывается в мое тело сразу, со всего размаху, без смазки и подготовки. В глазах темнеет, голос срывается, и когда мою голову отпускают, я могу только хрипеть. Невыносимо больно, невыносимо жарко, невыносимо хорошо. Я пытаюсь хоть немного отползти, ослабить боль, но меня резким рывком возвращают на место, втрахивая в матрас. Он наваливается на меня сверху, хватая одной рукой за горло, а второй придерживая за бедро. Я не чувствую своего тела, не чувствую ничего, кроме жара, исходящего от моего партнера, и неистового возбуждения, которое разрядами все сильнее и сильнее простреливает меня от головы до пят. Он рычит, прихватывая меня зубами за загривок. Не до крови, явно сдерживаясь, и от этой секундной нежности все внутри скручивается в тугой комок, доводя меня до пика наслаждения. Чувствую, как во мне растекается его обжигающее семя, и тело скручивает последней судорогой. Он медленно выходит из меня и переворачивает на спину. Морщусь от весьма неприятных ощущений. По мне будто пробежалось стадо слонов, а кровать вся пропитана моей кровью. Силы покидают меня, хочется закрыть глаза и уснуть. Вот только тихий, но властный голос не дает мне этого сделать: – Не смей засыпать. – Но… – Ты меня услышал?! – Да, – шепчу, пытаясь не закрывать глаза, а он начинает меня вылизывать. Под его языком все раны, оставленные им, затягиваются, боль отступает, а на смену ей опять приходит возбуждение. Язык проходится по шее, плечам, задевает затвердевшие соски, обводит ребра, спускается к животу, минует вновь восставшее естество и облизывает бедра. Я уже готов умолять его сделать хоть что-нибудь, когда меня переворачивают на живот. – Что ты?... Ах!? – Не дергайся, – выдыхают мне меж ягодиц, и мокрый, скользкий язык сначала широким мазком проезжается от поджавшихся яичек до копчика, а потом медленно, миллиметр за миллиметром, ввинчивается в меня. – Нет, пожалуйста, пракра-а-а-а! Аах! Стой! Я… – лицо заливает румянец, а тело, несмотря на мои протесты, само насаживается на неимоверно длинный язык. «Чшшш, все хорошо, успокойся» слышу голос в голове. Он, не прекращая умело орудовать языком, просовывает под меня руку, обхватывая головку, и начинает двигать рукой в такт движениям языка. Я тихо постанываю, под конец срываясь на слабые вскрики и всхлипывания. Оргазм подступает тихо и мягко накрывает с головой, принося облегчение и приятную дрожь во всем теле. Он ложится за спиной и собственнически обхватывает меня поперек груди, медленно и размеренно дыша в затылок. – Почему ты не убил меня? – вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю это осознать. – Я же говорил, что ты не умрешь сегодня. – Но ведь… уже наступило «завтра»… Глаза слипаются, и я, не дождавшись ответа, начинаю засыпать. А где-то на грани яви и сна мне мерещится голос: «Теперь для тебя «сегодня» будет длиться вечно».