Трое

      Салас совершил на этот раз непростительную ошибку. Мне же придётся забрать жизнь у своего старого друга, который, однако, меня таким не считает уже много лет.       В одиночной камере он сидел, уставившись на свои скованные наручниками запястья, далеко не сразу соизволив посмотреть на меня. Не скрывая своего презрительного отношения, он сказал:       – Ради мирового порядка кого угодно отправишь на тот свет?       – То же самое хотел спросить и у тебя.       Он действительно зло смотрел на меня. Сев напротив него за железным столом, я заслужил ещё одну полную ненависти реплику:       – За что ты предал нас? За что ты оставил Фортиса? Пусть он и нашёл тебе какие-то оправдания, я их найти не могу. Или тебе изначально наплевать на всех?       Он расценивает все мои поступки как предательство? Не удивительно. Салас стремится изменить жизнь всех в лучшую сторону, только выходит противоположный результат, что порождает схожие ошибки и в его суждениях.       – Моя роль – останавливать таких, как ты или Фортис. Но Часовые не занимаются самообманом и прекрасно знают, в чём виноваты, в отличие от тебя и твоих людей. Тебе никогда бы не удалось достичь мира с помощью массовых убийств.       Эпоха, в которой человек думает, что война может быть ради мира, похоже, никогда не закончится. Раньше установлением такой точки зрения занимались пропагандисты, а сейчас некоторые и без них обходятся.       – Твоя роль ничтожна, Рэй, – начал Салас. – Никто не может контролировать людей, когда они чем-то крайне недовольны. Пускай сейчас ты победил, помни, что рано или поздно история повторится. И она будет повторяться до тех пор, пока кто-то окончательно не победит. Только победителями будут отнюдь не Стражи Времени. Ваша победа – смерть каждого живущего на этой планете.       Революционеры появляются и исчезают снова и снова. У каждого свои идеалы и понятие справедливости, и чувство, что весь мир про неё забыл. Во все времена не было и года без столкновений. Войны, в которые человечество втягивают себя своей глупостью, никогда не закончатся.       Салас уже не послушает меня; он всегда отказывался это делать. Бесполезно уже что-либо ему говорить. Но и покидать я его не хочу. Хотя бы в последнюю нашу встречу надо объясниться.       Когда я позвал его по имени, он дёрнулся, но все же переключил внимание на меня.       – Ты не думал о своей семье? Что будет с ними, если тебя не станет?       – Не твои это проблемы. Я ведь не ошибусь, если скажу, что у тебя не осталось ни одного близкого тебе человека? Зачем ты отдал всё ради этой золотой клетки?       – Только потому, что я и хотел попасть в эту золотую клетку, – заметив недоумение на его лице, я продолжил: – если ты эта так называешь.       – Ещё и смеёшься сейчас надо мной, – тон Саласа смягчился. – Я просто никогда не понимал тебя. Наверное, уже и не пойму. Нет времени на размышления, – он указал взглядом на своё запястье. Три минуты.       – Мир никогда не станет таким, каким ты хочешь его видеть. Этот закон распространяется на всех, так что не бери на свой счёт, – поймав его взгляд, я продолжил: – к сожалению, я абсолютно ничем не могу тебе теперь помочь.       – Ладно, – он коротко выдохнул. – Присмотри тогда за моим сыном, чтобы он того же не натворил.       Когда судорога прошибла его тело, он безвольно обмяк на стуле. Моментальная смерть. Единственное, что нам всем гарантировано в этой жизни.       Годы сменяли друг друга. Ряды цифр то опустошались, то снова наполнялись, каждый раз грозясь достигнуть нуля.       Мир все это время работал так, как требовалось от него. Установленный контроль подчинял одних таким же естественным образом, как то, что подкинули, обязательно спуститься на землю. Нет смысла стремиться к какой-либо утопии, когда горький опыт слишком счастливой жизни вынудил создать то, что позволяло бы всем не переполняться ресурсами, грозясь неизбежной сумасшедшей инфляцией.       Полученный на выходе результат позволил снять рамки того, что ранее заставляло одних людей вооружаться против других, несмотря на их собственную волю. О таком эффекте никто не задумывался, да и в планах его не было: с тем, что бедствия и войны никогда не прекратятся, человечество смирилось давно.       Изменить существующий на данный момент порядок будет практически невозможно, кем бы внезапно объявившейся реформатор ни был. А делать условия жизни мягче для наименее защищённых слоёв населения никто не станет: никому это не выгодно.       В гетто лишь два пути расстилаются перед ногами: либо остаться там навсегда, либо уйти. Вернуться невозможно, к счастью или к сожалению. Покидая Дэйтон, также невозможно не оставить в его пределах часть себя, которую нигде нельзя носить с собой. Это – тайник, про который лучше забыть самому. Это – неумолимый вестник смерти.       Я понял, что пророчество Саласа начало сбываться, когда донеслась весть ещё об одном преступнике в гетто – Уильяме Саласе. Неясная тревога на мгновение ослабила меня. Начинал он точно так же, как и его отец – с обычных убийств.       Только с жертвой ему повезло больше: за один раз он получил более одного века.       Везло Уиллу и дальше: успешно взятая влиятельная заложница, ограбление нескольких крупных банков. Видел ли он только, как растёт цена жизни в Дэйтоне?       Не удивлюсь, если он закончит так же, как и отец.       Но тот свет ещё не ждал его. Пришла очередь другого человека.       Распластавшееся по полу тело Фортиса в том злосчастном номере в гостинице было окружено трупами других Часовых. За ним смерть пришла так же, как и за Саласом, или как придёт и за мной.       Впервые за очень много лет хотелось закурить.       ***       Пользуясь немногочисленными часами отдыха, я уединился в своей квартире.       Холодная вода из-под крана слегка освежила лицо, но ничто уже не могло унять внутренней тревоги. К моему несчастью, интуиция всегда подсказывает мне верный ход вещей. И сейчас она говорит: «Тебе не жить».       Ни Фортиса, ни Саласа со мной больше нет. Настало время и мне покинуть этот мир. Когда? Чёрт возьми, когда?       Часы на руке гарантируют ещё пятнадцать часов жизни. Но эти часы ничего и не значат. Важна лишь фактическая жизнь, а не обещанная, почему накопление времени может однажды оказаться бесполезным. Время не спасёт от пули (при этом воспоминании раненное плечо болезненно заныло), как и от прямого нападения.       ***       Последнее свершение двоих объявившихся революционеров прямым текстом говорит, что у них снесло крышу. Стремительно покидающий Нью-Гринвич миллион лет всё удалялся в направлении границы зон.       Их уже ничего не удержит, ни встречный огонь на поражение, ни погоня, ни тонкая цементная стена на пути.       Уилл с Сильвией неугомонно приближались к гетто.       Не удалось их остановить даже в тот момент, когда они просто спустили всё это время, не забрав ничего себе.       В конечном счёте, я поймал их, но уже слишком поздно. Осознание того, что суточные так и не были переведены, предстало, словно острый падающий нож гильотины.       Пять секунд.       Пять секунд для того, чтобы в последний раз посмотреть на этот мир. Вместе с острый ударом в сердце, боль от которого распространялась из одной точки по всему телу, пришёл конец.