Трое

      Время идёт только в одном направлении, жизнь имеет только одно русло. Эти истины вечны, в отличие от пустых клятв, которые были просто словами. Для того, чтобы бросаться ними, много мужества и благородства иметь не надо: достаточно быть просто лицемерным подонком, Леон.       Он бросил нас в тот же день, не удостоив должным прощанием. Я плохо помню тот вечер, а из-за выпитого реальность представала пред глазами в неверном свете.       Глубокой ночью на одном перекрёстке Дэйтона встретились Стражи Времени и Часовые. Понятия не имею, что они не поделили, впрочем, я и раньше над этим не задумывался: от бессмысленных размышлений отвлёк выстрел, скосивший на землю одного гангстера. Оглушительные возмущения Часовых наполнили улицу, мне только оставалось спрятаться между зданиями. Фортис был в ярости, что нечасто можно увидеть. Тогда я и понял всё. Понял, что этот предатель переметнулся на другую сторону. С тех пор Рэя я не видел несколько лет, к счастью.       Уже потом выяснилось — во всяком случае, я узнал именно тогда — что убили главаря. Вендетта не заставит себя ждать, не так ли, Фортис?       Однако, к моему удивлению, Фортис не выражал более сожалений о смерти босса: ему, видимо, понравилось его новое место в иерархии. Не в таком состоянии человек будет готовить план расправы. Мои вопросы о том, как он собирается поступить с Леоном, стали причиной некоторых разногласий с Фортисом: отныне я был окрещён ним трусливой крысой, лезущей не в свои дела. Разумеется, мне же не стоит прыгать выше головы и без должного почтения сметь разговаривать с самим Фортисом — новым боссом Часовых, грозы всея Дэйтона. Тьфу.       После этих передряг жизнь текла своим чередом: молодёжь всё так же падала на землю, лишившись времени, а пули рассекали протухший воздух этого города, преследуя несостоявшихся местных буржуа – таков был наш локальный социализм.       Незадолго до того момента, как мои часы пошли, контрабандисты, которые платили мне за доставку из одного места в другое некоторых нелегальных товаров, вздумали перечить Фортису. Из всей «компании» жизнь оставили только мне, и то только по знакомству.       Своё двадцатипятилетние я встретил уже законопослушным гражданином с тщательно вычищенной биографией, честно вкалывающем на одной из потогонных фабрик. Лучший способ держать маргинала в узде – давать ему ровно столько ресурсов, чтобы он протянул до следующей подачки и не секунды более. На несколько лет этот закон сковал мои руки, сделав покорным рабом у станка.       У каждого найдётся в жизни несколько дней, которые будут равносильны прожитым десятилетиям. В один из таких дней меня вернули в мою прежнюю форму.       Беспощадный ливень хлестал водой безжизненную землю что есть сил.       Желание пробираться в такую погоду через полгорода в одно из самых ненавистных мест отсутствовало, но жить ещё хотелось. Ритм движения на улице нисколько не сбивался, несмотря на такое ненастье.       Несколько кварталов – и из узкого переулка видна потрёпанная сетка Рабица, отделяющая некоторую территорию вокруг здания фабрики от случайных прохожих, за которой скрывались несколько размытых силуэтов. Не отвлекаясь на них более, я быстро прошёл на территорию, получив при входе пятичасовой аванс.       Лишь потом оказалось, что до начала смены ещё полчаса.       Под небольшим навесом у кирпичной стены вполне можно было вполне сносно укрыться от дождя. Хотя перспектива намокнуть уже не пугала, воплотившись в реальность немного ранее.       Возле металлического забора всё ещё находилась группа размытых силуэтов. Вряд ли у них все было гладко: в этом усомниться было уже невозможно, когда один из них повалился на землю, где его рёбра встретили не только твёрдую поверхность земли, но и удары ботинок. Прикрыв голову руками, неизвестный сжался, пытаясь спрятаться от наносящихся ударов.       Но внезапно всех оглушил звук выстрела, после которого ещё один силуэт встретился с землёй. Окружавшие нападавшие расступились, так что от лежавшего их отделяла уже значительная дистанция. Оружием в этой зоне может похвастаться либо Страж, либо Часовой. А первый бы не стал вмешиваться в подобное.       Нехорошее предчувствие верно подсказывало нападавшим что делать.       Кто-то из стоявших рядом коллег дёрнул меня за рукав, пытаясь отвести подальше от места событий. Скинув чью-то руку с униформы, я так и не успел оглянуться, чтобы понять, кто именно это был.       Возникший новый силуэт в короткополой шляпке, слегка отталкивающей от его лица дождевые струи, быстрым движением наклонился и поднял лежавшего на земле мужчину. Невиданное благородство со стороны Часового; впрочем, пострадавший был явно нужен сейчас этим гангстерам, а то, что на его проблемы так скоро среагировали, свидетельствовало лишь о круглосуточной слежке за ним.       Почти моментально исчезнув с места происшествия, неизвестный оставил группу нападавших с трупом на руках. Вернуться к реальной жизни возможно было только через пятнадцать часов, по истечении которых, наскоро попрощавшись с некоторыми знакомыми, я направился в один из самых непримечательных внешне баров. Находясь в одном здании с борделем, он портил репутацию каждого женатого посетителя, переступавшего порог обители порока.       У стойки скопилось изрядное количество пьяни, которым бармен продавал пойло тем ниже сортом, чем дольше они засиживались тут – а смысл ведь быть честным, если никто не заметит подвоха? В дальнем углу показался знакомый силуэт в короткополой шляпке. Я не мог определить, тот ли это человек, которого видел ещё утром, ведь тогда и сейчас его лицо продолжало оставаться для меня скрытым.       Подошедшая к нему и его собеседнику едва одетая совсем юная девица нагло облокотилась об их плечи, предлагая свои услуги. На ремне её юбки был таймер.       Получив отказ, она быстро отлетела от них, показав при этом своё ещё сохранившее детские черты лицо. Нет, детка, не такие шлюшки по вкусу Часовым, даже не пытайся.       Заметив одно-единственное свободное место у стойки, я быстро занял его, тут же заказав джина. Джином это будет только сначала, к концу вечера мне уже подадут самый паршивый самогон. Громкая музыка начала изрядно действовать на нервы, прямо как в тот вечер… …чёрт, зря я начал пить, зная о худшем из результатов опьянения – о воспоминаниях.       Впрочем, неприятный осадок в мыслях растворялся всё сильнее с каждой порцией спирта организме. Кто-то лёгким хлопком по спине отвлёк меня, сразу же скинув со стула, стоило мне обернуться. Поднявшись на некрепко удерживающих равновесие ногах, я увидел группу нагло ухмыляющихся подростков. Хотя наверняка часы у них уже тикали, а заводская униформа наводила именно на такие мысли, первое впечатление они оставляли такое же, как и несовершеннолетние особи рода человеческого: одурманенные своей властью и неизвестно кем данным правом превосходства они не мешкали и пользовались всем, что было в их распоряжении. Правильно делают, с одной стороны, ведь жизнь одна и без известного риска не выжить, а с другой стороны они полные идиоты в высшей степени.       К моему сожалению, я всё ещё оставался пьяным тюфяком, которого без его соглашения приволокли к круглому столу и обнажили предплечья. А они, видимо, хотели подражать Часовым. Что же, интересное и авантюрное это начинание, только определённо закончится оно не самым благоприятным образом.       – Тебе же не надо рассказывать, что надо делать? – с едкой иронией выпалил сидящий напротив меня паренёк.       Моя молодость, видимо, подходит уже к концу, если я вспоминаю о былых «подвигах» (именно так хочется назвать преступления юных лет, понимая тот неоспоримый факт, что их повторение просто лишит меня источника времени, что значит верную смерть) как о чём-то невообразимо далёком, факт самого существования которых словно даёт мне какие-то преимущества над этими парнями. Что мне из себя мнить? Я просто расползавшийся по швам неудачник, который в попытках сохранить самолюбие хватается за прошлое как за последнюю соломинку. А сейчас я вряд ли смогу за себя постоять.       Мне всегда казалось, что перед смертью человек должен испытывать обязательный страх, чувствовать как неистово колотиться сердце, хвататься за последние глотки воздуха, вспоминать самые радостные моменты жизни и прочее. Ничего подобного. Возможно, это и наплевательское отношение к своей судьбе, но единственное, на что хватает моих истощённых моральных сил, так это мысленно отвесить сарказм, и выставить правую руку вперёд – в этот момент мне даже показалось, что контроль над телом возвращается. Хорошо, если бы так.       Парень не медля схватил моё запястье, сразу же перекачивая мою жизнь в свою руку. Зря я наивно поверил в немощного себя. Пара скоротечных минут – и я готов. С оглушительным из-за своей неотвратимости стуком, который, похоже, слышался только мне одному, каждая драгоценная – а начинаешь ценить что-то, только когда теряешь – секунда покидала меня. Вот и забывшееся волнение, которое буду принимать за предсмертную агонию для соблюдения установленных несколькими столетиями ранее приличий, на подходе. Не хватит ни тысячи слов, ни сотен томов толстенных романов, чтобы передать всё желание жить, когда у тебя на часах секунд пять.       Но именно сейчас жестокая хватка стала едва слабее, а взгляд парня переметнулся на его собственные часы. Он считает, что уже выиграл. Он не сомневается в том, что он победитель. Подходящий момент для разрушения иллюзий настал: резко перевернув запястье противника вниз под себя, я зажал его мёртвой хваткой, и секунда на моих часах не стала последней.       Он дёргался, пытался исправить положение, но безрезультатно: Фортуна улыбнулась мне. Моя очередь, парень. Время, сопровождаемое неописуемо приятным ощущением самодовольства, возвращалось ко мне с излишком.       Пробравшись судорогой по всему телу, парень откинулся на спинку стула.       – Ну, ты даёшь, приятель, – восхищался один из приспешников мёртвого заводилы.       – Не «приятель», парень, – я оборвал его ещё не начавшуюся лестную речь, не желая слушать.       Впрочем, долго пребывать в состоянии удивления им бы не дали: рядом возникли те двое Часовых, неизвестно когда приблизившихся. Блондин в шляпе пронизывающим взглядом пару секунд смотрел на меня, потом на мои часы – на мою беду там оказалось более пяти недель –, и коротко, но с нажимом сказал: «Слишком много для тебя».       – А на Фортиса с его приближёнными точно хватит? – что же, минутная победа вместе с заранее подготовленным опьянением сделали своё дело и я говорил всё, что думаю, без оглядки на последствия.       А блондин разозлился быстро и, схватив меня за воротник, прошипел:       – Не смей произносить его имя, подонок.       – А то что? – если бы у меня спросили, зачем я нарываюсь, ответить в жизни бы не смог.       – Колбер, стой! – стоявший рядом с ним Часовой оттолкнул своего товарища.       – Он может что-то знать или иметь значение. Просто так бы он не задавался. Отпустив мой воротник, блондин переключился на своего компаньона:       – Викта, задолбал ты уже со своим дилетантством. Сделай хоть что-то полезное: уйди. Вечно приходится спасать тебя потом.       Хмыкнув, парень южной внешности отошёл от своего товарища. Тем временем в баре значительно поубавилось посетителей, и даже те окружившие поле боя на столе зрители исчезли. Непредусмотрительно лишив себя компаньона, блондин был повален неожиданным для всех ударом под дых и опрокинут на стол одним из «подростков», держащим его за запястье вывернутой правой руки.       Попытавшись высвободиться из этого хватки, Колбер зашипел, когда парень просунул колено между его ног.       – Поиграем, красотка? – сказал тот же парень. Вокруг раздался смех его товарищей. Викта у барной стойки присоединился к всеобщему веселью.       Наглость – второе счастье, и группе подростков это было хорошо известно. Схватив блондина за воротник рубашки, парень протащил Часового до выхода и вышвырнул его из бара под шумные улюлюканья и редкие аплодисменты. Викта, не скрывая улыбки, вышел следом.       – А без тебя ничего и не было бы, – сказал тот парень над моим ухом, когда всё закончилось. – Забыл представиться, Фил.       Я назвал ему своё имя. Обменявшись взглядами со своими товарищами, Фил предложил:       – Мы теперь без лидера, так что не хочешь занять его место?       А вот и подводные камни. Им просто нужна очередная марионетка, кукла, которую будет не жалко потерять. В таких сообществах лидер – лишь роль для постороннего человека, которого подставят. Без руководителя они могут так же прекрасно существовать, как и с ним, что отличает их от Часовых: последние поубивают друг друга, если у них не будет вождя.       – А что я получу в обмен на это?       Хмыкнув, Фил пододвинул ещё один стул и, сев, окинул сначала взглядом других «подростков», а потом, смерив меня уже иным взглядом, сказал:       – Время. И свободу.       Что же, появляется ещё одна набирающая влияние сторона, заинтересованная во власти, как бы выразился Фортис.       ***       У нас никогда не было времени на сон. И сейчас, непозволительно долго лежа на кровати рядом с Рейчел, нежась под лучами восходящего осеннего солнца, я у ужасом осознаю, что безвозвратно теряю время. В один момент наступившее понимания такого неприятного факта уже с самого начала дня убивает желание существовать. Хотя бы один выходной, одну остановку в этой гонке...       В подвале под заброшенными складским помещениями постепенно увеличивалось количество канистр с топливом. Аккуратно расставленные возле стенки пластиковые бутыли служили живым напоминанием нашей миссии, надвигающейся битвы.       – Хэй, – окликнул меня Фил, до этого разговаривавший с тремя новичками. Никто более пока ещё не пришёл.       – Что с пушками? — мне не терпелось перейти сразу к делу. Впрочем, это обоснованно: у меня меньше часа свободного времени.       – Достали ещё три, малокалиберные, – отчитался Фил. – Понятия только не имею, где патроны возьмём. Будет подозрительно, если смертность резко возрастёт, однако больше мы их не достанем.       – Не играйте до нуля, если боитесь Стражей.       – Легко сказать, босс, – сделав особое ударение на последнем слове, что мне не понравилось, Фил отвернулся к своим прежним собеседникам.       За непродолжительное время существования эта банда, возглавляемая мною, успела обокрасть нескольких искателей острых ощущений, проездом бывающих в этой зоне. Других мы трогаем пока что: те, кто живут немного богаче, но всё ещё в Дэйтоне, заслужили это своей смекалкой и умом, иных совестно обнулять, оправдываясь тем, что хочешь сделать мир лучше. Ранее я многих отправил на тот свет, нисколько не задумываясь. Это просто было чистое убийство и ничего более.       Это товарищество росло неспешно первое время, а первый сумасшедший поток новичков появился после первого «подвига» – ограбления банка. Всё во имя всеобщей справедливости: часть времени растеклась по рукам, часть пошла на оружие.       Фил, чьей почти суперспособностью было умение находить время для кажущихся не особо важными занятий, однажды сравнил нас всех с Бойцовским клубом из найденной им среди кучи хлама книги. «И зачем им было драться друг с другом?», – когда-то спросил я.       «Чтобы победить противника, сначала нужно стать сильнее самого себя».       Противника мы никогда не называли, но подсознательно знали о том, кто он: это были и Стражи Времени, и олигархи, и просто жители иных зон.       Нам всем необходимы были перемены, никто больше не хотел умирать.       Ответственность, которую я несу за свою жену и ещё не родившегося ребёнка, подстрекала меня к действиям. Каждый раз, когда я останавливался, неведомая сила подстрекала меня к продолжению действий.       Этот мир изначально был построен на эксплуатации и жёстком контроле, безоговорочной власти одного над другим. Возможно, несколькими веками ранее менять что-то было легче – к моему сожалению, я ничего не знаю о подобных случаях в прошлом, можно Фила расспросить, однако, –, ведь тогда была возможность просто сбежать куда подальше и начать жить заново, не имея необходимости снова и снова возвращаться к хозяину с полной рукой времени. Нам остаётся лишь надеяться, что возможность изменить что-либо, ещё не потеряна. Мы создаём жизнь своих потомков уже сейчас.       Солнце едва успело скрыться за горизонтом. Напряжённое молчание среди окружающих меня людей в масках, сохранявших наше инкогнито, раздражало.       Словно мы делаем что-то не так. Заткнутая пропитанной бензином тканью бутылка под курткой напоминала о том, что ещё ничего даже не началось. Одна искра – и всё сгорит дотла. Один удар – и всё разорвётся на мелкие режущие осколки. Мы – Прометеи, несущие благодатный огонь всем людям.       Фиолетовые тени брали улицы, перекрёстки и повороты в свой полусуточный плен. Лужи под ногами насмешливо отражали выглядывающие из-под закатанных рукавов светящиеся зелёные цифры на руках, через пару мгновений разойдясь кругами: все были в сборе.       Двинувшись по направлению к зданию банка Уайса, мы миновали несколько кварталов. Всё реже встречались заколоченные окна. Под потухшими домами как всегда проходили проститутки, пытающиеся завлечь клиентов. Городская жизнь кипела круглосуточно, имея много обличий.       Холодный свет ещё падал на белые стены внутри здания банка. План был тщательно продуман, и действовать надо было быстро: Джой и ещё несколько парней блокируют чёрный выход ещё до начала главной атаки; Фил, который чудом раздобыл рации заранее, с помощниками, спрятавшись, караулят на улицах и открытых крышах, чтобы как можно быстрее предупредить всех о приближающемся патруле (а Стражи ведь бесспорно появятся, вопрос лишь во времени и в том, кто окажется быстрее); остальные, включая и меня атакуют в лоб.       – Пора.       Буквально залетев через главный вход в здание, мы машинальным, идеально отточенным движением направили пушки на находящихся там работников.       – Все! Руки за голову!       Испуганные лица тех, к кому стекается всё время, должны были радовать, как минимум, однако, сейчас было не до того. Один кассир дёрнулся к телефону и уже, было, успел набрать номер, как устройство было приведено в негодность пулей. Ошарашенно посмотрев на стрелявшего, парень медленно поднял руки, всё ещё надеясь на пощаду.       – Ты, – стоявший рядом со мной парень обратился к другому кассиру, – неси все таймеры.       Двое отправились за кассиром в хранилище. Остальным работникам было приказано отдать таймеры на кассах.       Патрульные ничего не застали, кроме полыхающего огня внутри банка.       С высоты пятиэтажки они выглядели, как потерянные щенки, которые не могут ничего сделать. На этот раз раунд за нами. Жаль, что ближе невозможно подойти: с одним из них хотелось бы поговорить.       На следующее утро собравшиеся возле здания одной из благотворительных организаций не ушли с пустыми руками.       ***       – С днём рождения, милая, – кажется, я испугал Рейчел неожиданным появлением из-за спины.       Обернувшись, она улыбнулась и поцеловала меня. Помешивая кофе, Рейчел сказала:       – Сегодня вечером можем отметить, я куплю торт.       Неожиданно появившийся Уилл протянул руки к предплечью именинницы, сказав:       – Мама, а это правда, что у тебя часы пойдут?       Улыбнувшись, Рейчел наклонилась к трёхлетнему чаду, поцеловав его в лоб, и ответила:       – Да, правда, Билли.       – А когда? – допытывался любопытный малый.       – Это может произойти в любой момент, Билли. Тут не угадаешь. А сейчас беги играть.       Когда Уилл, чьё имя Рейчел любила переиначивать, отправился к другой детворе, уже ожидавшей его возле здания Миссии, я допил приготовленное кофе и сказал:       – Сегодня встречу тебя на остановке.       Дёшево выбраться из Дэйтона во внешний мир можно только одним способом: единственным останавливающимся здесь автобусом. Рейчел пару лет назад повезло достать работу в Ливингстоне, так что большая часть нашего дохода была её заслугой.       Вскоре съёмная квартира осталась пустой. Встретившись с Филом по дороге, я думал перекинуться с ним парой слов, однако, он остановил меня, сказав:       – Джоя вчера обнулили.       На секунду я словно вылетел из реальности. Нет, я же знал, что без крови не обойтись в таком деле, но полез же.       – Стоп. Как это? Кто это сделал? – я уже готов был рвать и метать, только бы услышанное оказалось ошибкой.       – Я, – парень запнулся, – я не знаю. Никто не знает. После того, как ты ушёл домой, мы ещё просидели около часа в баре, и… Джой как всегда уходил домой тем же путём, что и всегда, ну, во всяком случае, начало было то же. Первым, точнее, первой, кого я встретил сегодня, была его жена. Она знала о нашей группировке. Не знаю, как много, но Джой ей определённо что-то да сообщил. По её словам он вчера так и не вернулся домой, и когда она вышла искать его…       Фил говорил и говорил, я уже не мог сконцентрировать внимание на этом. Это мог быть кто угодно. Я, однако, спрошу Фортиса. Совестно подозревать старого приятеля или кого-либо из его людей, но раз уж их занятие предполагает подобные действия…       Рейчел я так ничего и не сказал о том, чем занимаюсь. И благодарен ей за то, что она не пристаёт с противными вопросами: «Где ты вчера был?», «Почему так поздно?», «С кем ты так долго засиживаешься?». Она просто верила мне, как и я ей.       Пятнадцать часов – и я снова себе хозяин. Изнурительная работа у станка была лишь средством прожить ещё одни сутки. Она была не более, чем повинностью, если исходить из того, что право на жизнь было закреплено за каждым.       До приезда Рейчел было ещё два часа. Отправившись вместе с Филом и ещё несколькими ребятами домой к умершему товарищу, мы застали его осунувшеюся истощённую жену, только что отошедшую от накрытого простыней тела на кровати, чтобы открыть дверь и поприветствовать гостей.       Пропустив всех пришедших в комнату, она села на диван, спрятав лицо в ладони.       Её плечи вздрагивали.       Закрытые веки холодного трупа, некогда бывшего нашим другом и товарищем, ограждали его от наблюдения за этим жестоким миром.       Здесь жизнь и смерть шли рука об руку по дороге, прокладываемой самим временем. Никто и ничто не может пустить корни так, чтобы остаться в одной точке навечно: ты будешь сметён бурей прошлого и подчинён естественному ходу вещей, который становится как причиной твоих слёз при виде мёртвого друга, так и причиной твоего смеха в более счастливые моменты.       Уже потом я сидел за одним столом с Рейчел и сыном, разглядывающим меняющиеся цифры на руке своей матери. Перед нами было наше время. Оно у нас пока ещё было.       ***       Нет, определённо надо что-то менять. До этого мы лишь грабили и спасали единиц. Весь наш мир – это лишь система того, как время в чрезмерных количествах стекается в руки богачей. Хочешь протестовать – протестуй, но времени тебе никто за это не даст. Я должен простроить иной мир для свой семьи, для своих близких.       Никто больше не должен умирать по ошибке.       Наше сначала небольшое товарищество разрослось до размеров Часовых. Фортис то и дело удивлялся такой проворности. А на самом деле это было просто справедливое желание жить. Все участники стали жёстче морально, а после ещё нескольких смертей наших ребят было уже совсем не до шуток. Сегодня – их, завтра – тебя, если ты ничего не начал делать ещё вчера.       Повалить эту систему можно только сломав единственную инстанцию, которая ещё делает вид, будто закон существует. Когда не станет Стражей Времени, давление прекратится: ни одному олигарху не захочется тратить время на подавление беспорядков, создание вооружённых сил и прочее. Они просто забаррикадируются до конца времён, окружив себя телохранителями по периметру. Что же, мы не против такого.       Очередной рейд должен был совершиться в следующую субботу. Начнёшь с малого штаба – однажды доберёшься и до главного. На этот раз даже Часовые согласились помочь. Впрочем, на их долговременную поддержку рассчитывать не следует: как только мы доберёмся до Нью-Гринвича, Фортис станет нашим врагом. Он не причинит вред Леону.       Взрывчатка, расфасованная по всему подвалу штаба в десятой зоне, была доставлена агентами Часовых вместе с некоторыми из наших ребят только вчера. Утром первого теоретически выходного дня этой недели революция начнётся.       ***       Утренние сумерки встретили мы, не спавшие всю ночь. Темнота уходила на запад, обнажая серый город посреди степи. У Часовых есть сутки, у нас – лишь два часа на завершение нашей части. Глупо, конечно, не объявлять своих лиц, когда уже всё решилось, но нельзя забывать, кого мы подставляем, если скинем свои маски сейчас: у многих уже была семья, которой будет некуда деваться от преследований.       А сейчас под ударом только Часовые, которых, впрочем, лучше не трогать даже Стражам: рейды на хозяев Дэйтона и всей двенадцатой зоны повлекли за собой обнуления бойцов обоих сторон.       Акт правосудия свершится, когда все мы будем находиться в Дэйтоне и заниматься мирной деятельностью. Безусловное алиби.       ***       Но так только казалось. Арестовали каждого, и даже кого-то из Часовых. Где-то определённо завелась крыса, по вине которой у каждого из «террористов» осталось лишь два часа. Даже меньше.       Когда протокол был составлен, двое Стражей покинули одиночную камеру. Мне оставалось лишь уйти единственным возможным образом. Вот и побывал я в Нью-Гринвиче.