Развалины

В квартире тепло. Шастун открывает двери и заходит внутрь, тут же щелкая выключателем: под потолком вспыхивает яркая лампочка, освещающая прихожую и часть кухни, видимой отсюда. Стаскивает кроссовки, наступив на пятки, и наконец-то оглядывается на Попова. Тот закрывает на три оборота замка первую дверь, а вторую просто прикрывает. На лице Арса — все та же легкая полуулыбка, когда он ловит на себе взгляд Шастуна. — Разувайся, — бросает Антон и ретируется на кухню быстрее, чем Арсений успевает сказать «хорошо». Сомнения, что терзали парня в машине и в подъезде, на протяжении всех пяти этажей, сейчас поутихли. Но он все равно пытается занять себя чем-нибудь. Открывает шкафчики на кухне, заглядывает в холодильник, суетится, пока, наконец, не находит початую бутылку на том же самом месте, где оставил ее в прошлый раз. Достает из очередного шкафчика две кружки — не фужеры, не рюмочки, хотя они у него, конечно же, есть, — и наливает в каждую содержимое бутылки. Потому что кружки (одна с геометрическим орнаментом по краю, а другая с эмблемой Реал Мадрида, которую подогнал ему Поз еще когда-то давным давно) это не романтично. И все, что они делают — не романтично. Шасту почему-то важно напоминать себе это каждый раз, когда дело касается Попова. Будто убеждать себя раз за разом. Мол, вся эта хрень, но с приставкой «не». Хоть Антон и смирился с тем, какие неоднозначные чувства вызывает в нем Арс. И вот эти вот эмоции, захлестывающие с головой каждый раз, когда Попов оказывается рядом, настойчиво вспоминается или упоминается кем-то в разговорах, никак не удается игнорировать, и они уж слишком походят на влюбленность. Возможно, даже слишком быстро смирился для такого случая. Арс появляется в дверном проеме, оглядываясь по сторонам, и вновь смотрит на молчаливого Шастуна. — Слушай, может, я поеду? Ты вроде хотел отдохнуть. Да и, если не хочешь, чтобы я задерживался тут у тебя… Голос у Арсения тихий и заботливый, но Шаст лишь хмыкает, не давая ему договорить, и сам не понимает, откуда в нем взялось столько решительности по отношению к мужчине. — Хочешь свалить, а? — звучит как вызов. Кажется, все дело в чувстве одиночества. И кое в чем еще. Арс вскидывает брови и вновь улыбается: — Как бы тебе самому не захотелось меня выгнать. — Что, опять будем спорить на что-то? — интересуется Антон, и это звучит с огромной долей сарказма. — Если только ты захочешь, — хмыкает Арс. Антон пожимает плечами: в этот раз он не собирается поддаваться на провокации Арсения. Ну, может, только совсем чуть-чуть. И только по его собственным правилам, конечно же. Шаст протягивает кружку Попову и тот, с сомнением взглянув то на кружку, то на Антона, все-таки берет ее в руки. Алкоголя там недостаточно, чтобы вынудить их двоих на необдуманные, но желанные где-то глубоко внутри, поступки. Шастун спокоен и сдержан, но все-таки позволяет себе улыбнуться: — Это тебе альтернатива твоего «сходить куда-нибудь». И Арсений хмыкает: — Да, я прямо так все себе и представлял. Они располагаются на кухне, говоря о всякой не имеющей особой значимости чепухе, и Шаст чувствует себя спокойно. Алкоголь обжигает нутро и дарит ощущение тепла, сглаживает углы между ними. И, да, пока что Шастун ни разу не пожалел о том, что Арсений сидит рядом, всего-то на расстоянии вытянутой руки: шутит и заразительно смеется, улыбается. Антону хорошо, единственное — тянет курить, но заветной пачки сигарет нет в кармане, да и небольшой рейд по квартире в поисках оной ничего не дает. Единственное, что он находит: пустая сине-белая пачка в его куртке. — Как твои бессонницы? — интересуется Арсений, когда Шаст вновь возвращается на кухню, жалея, что не додумался заскочить в магазин за новой пачкой. — Отлично. Все процветает, — Шаст усмехается и пожимает плечами, усаживаясь на свое место и вытягивая ноги в середину комнаты. — Подумываю уже сгонять к врачу. Вообще-то давно пора было. — О-о, а знаешь, что хорошо помогает от бессонницы? — оживляется Арс и подается вперед, всем своим видом показывая заинтересованность и сопереживание. — Теплый травяной чай с медом! Мама мне заваривала такой, когда я был мелким и не мог заснуть. Так что, может, и тебе поможет. Антон смотрит на него с интересом, коротко качает головой и улыбается: — Мне поможет еще одна сигарета. Пойдем до ларька? Или ты спешишь домой? — А я выпивший, мне нельзя за руль. Кажется, это был твой план коварный, а, Антох? Попов широко улыбается и поднимается на ноги, весело смотрит на Антона сверху вниз. — Раскусил, — хмыкает Шастун. И поднимается следом.

***

Непогода на улице стихла, дождь сменился приятной влажной прохладой. Шаст глубоко вдыхает опьяняющий свежий воздух и прикрывает глаза, наслаждаясь особым запахом. — Далеко здесь до твоего магазина? — интересуется Арсений, стоящий рядом и тонущий в желтоватом свете фонаря над подъездом. Антон смотрит на него и отрицательно качает головой: — Не, минут пять, пошли. До магазина они и вправду добираются быстро. Арс не отстает от Шастуна, хоть и заинтересованно оглядывается по сторонам, но что он там пытается разглядеть в потемках, Антону не понятно. В круглосуточном они долго копаются в отделе с чаем и кофе: Арс увлеченно изучает упаковки и коробочки с чаем, опираясь на только ему понятные параметры. Шаст залипает в телефон, разгребая личные сообщения, пока мужчина выбирает подходящий ему чай. Антон наконец-то закуривает, едва они только выходят на крыльцо, и не спеша направляется домой. — Какая поэтичная ночь, — внезапно заключает Арсений, когда они сворачивают с главной улицы. Антон фыркает: — Что, начнешь читать стихи? Арс с секунду молчит, словно прикидывая что-то в уме, и кивает с готовностью: — А я могу. Поворачивается к Антону и идет спиной вперед, не глядя, рискуя в любую минуту споткнуться об неровности вымощенной плиткой дорожки. Но, кажется, его это ни чуточку не беспокоит. — Только не наебнись, — усмехается Шастун, выдыхая седой сигаретный дым в сторону Попова, но тот лишь подмигивает. Громко откашливается. И начинает читать: «Как тот актер, который, оробев, Теряет нить давно знакомой роли, Как тот безумец, что, впадая в гнев, В избытке сил теряет силу воли, — Так я молчу, не зная, что сказать, Не оттого, что сердце охладело. Нет, на мои уста кладет печать Моя любовь, которой нет предела…» Арс нарочито пафосно взмахивает руками, активно жестикулирует, смотря то вдаль, в темное ночное небо без единой звезды, то на Антона. Улыбается и читает с чувством, с толком, и так, словно находится на сцене. А его единственный верный зритель, которому он пытается открыть душу, — Шастун. Шаст смотрит на него, и не может перестать улыбаться, а Арсений продолжает, все еще каким-то чудом умудряясь не навернуться: «Так пусть же книга говорит с тобой. Пускай она, безмолвный мой ходатай, Идет к тебе с признаньем и мольбой И справедливой требует расплаты. Прочтешь ли ты слова любви немой? Услышишь ли глазами голос мой?» И, наконец, останавливается и кланяется. — Браво! Бис! — выкрикивает Антон, когда этот спектакль одного актера имени Арсения Попова заканчивается. И ему абсолютно наплевать на то, что время перевалило за полночь. — Браво! Великолепно! Белиссимо! Он выкидывает докуренную сигареты и хлопает Арсу, а тот продолжает кланяться, прижимая руку к груди. Вдоль дорожки — клумбы с цветами. И Шастун наклоняется, чтобы сорвать несколько цветов — те, что оранжево-красные, с резким специфическим запахом, и которые, видимо, пользуются особой популярностью, потому что они есть чуть ли не на каждой клумбе (и парень действительно понятия не имеет, как они называются). — Боже, по твоему великому необъятному таланту плачет сцена! — тянет Антон. — Прими в дар этот букет — такой же шикарный, как и ты. Хотя че уж там… ничего не сравнится с твоим мастерством и тобой! Антон протягивает Арсу цветы и склоняет голову, будто бы и вправду поклоняясь мастерству Арсения, а тот принимает из его рук «букет» и тут же твердит: — Спасибо, ну что ты, не стоит… спасибо, — нюхает цветы и тут же брезгливо морщится: — Фуу… Они стоят посреди тротуара пару секунд молча, смотря друг на друга, стараясь сохранить серьезные лица. Но не выдерживают. Громко смеются, цепляясь за плечи друг друга, чтобы не упасть. Давятся хохотом, пока со стороны дома, рядом с которым они стоят, где-то из окна второго этажа не слышится громкое и раздраженно-злое «идите базлайте где-нибудь в другом месте, мне, блять, завтра рано вставать!» и «развелось пидоров!». Арс и Шаст замирают от неожиданности, переваривая услышанное. И вновь не сдерживают очередной приступ смеха. — Пошли, — наконец, Арсений первым берет себя в руки, и тянет кое-как успокаивающегося Антона дальше по дороге. Они улыбаются как придурки весь оставшийся путь до дома Шастуна, и парень чувствует себя на удивление весело и хорошо. Рука Арса то и дело случайно касается его собственной. Мягко задевает кистью, пальцами, плечом. И Антон подозревает, что это вовсе и не случайно, а очень даже специально. Но не отступает в сторону, не делая расстояние между ними больше. Внезапно ему нравится это. В квартире Арс перехватывает инициативу на себя. Хлопочет на кухне, наливая в электрический чайник воды и включая его. Откапывает где-то в недрах Антоновых кухонных шкафчиков заварник (и парень понятия не имеет, откуда он вообще там взялся, потому что предпочитает пить кофе или, на крайний случай, чай в пакетиках), засыпает туда заварку очень-полезного-и-вкусного травяного чая. Заливает кипятком и ставит завариваться. Антон мостится на белом пластиковом подоконнике, куря в открытое окно, и лениво наблюдает за тем, как Арсений споласкивает чашки, а потом наливает в них заварку и воду. Как размешивает и осторожно берет в руки, стараясь не расплескать и не обжечься. Они молчат, но в этом есть какая-то своя неощутимо-уютная прелесть, которая не исчезает даже в тот момент, когда Арс подходит к Антону, ставя кружки на подоконник. — Чай горячий, так что не обожгись, — говорит он тихо. И Шаст послушно кивает: — Хорошо. Попов улыбается и опирается на подоконник локтями, совсем рядом с ногой Антона, и того эта близость абсолютно не смущает. Арсений кажется таким внезапно домашним. Прохладный легкий ветер треплет его немного растрепанные волосы, когда он высовывается в окно, разглядывая небо и двор, тонущий во тьме внизу. Его расслабленное лицо контрастом белеет на фоне черноты оконного проема, и выглядит чертовски красивым и загадочным. Антон улыбается самыми уголками губ и вновь затягивается сигаретой, выпуская дым поверх головы задумчивого Попова. — Ты слишком много куришь, — усмехается Арсений, поворачивая голову в сторону Антона. — Мне просто нравится, — Шаст пожимает плечами и улыбается в ответ на усмешку Арса. Затягивается, так что яркие всполохи проходятся по белой тонкой бумаге до самого фильтра. И щелчком отправляет окурок в окно. Красные искры устремляются вниз, к земле, и гаснут, поглощаемые чернотой и ветром. Импровизаторы наблюдают за этим, и Антон все-таки берет в руки чашку и дует, пытаясь немного остудить. Первые осторожные глотки на вкус как горечь сигарет, но после Шаст все-таки чувствует приятный травяной привкус. — Думал, что будет хуже, — делится Антон, и Попов хмыкает. Выпрямляется, подхватывая свою кружку, и тоже отпивает из нее чай. — Не так уж и плохо, вообще-то, — говорит Арс. И Шаст почти что с ним согласен. Они пьют чай молча, пока Арсений внезапно не рушит ночную тишину своим вопросом: — Постелешь мне на кухне или в коридоре? Согласен на все, кроме ванной, потому что завтра утром я, боюсь, не разогнусь. Буду ходить ближайшие дни с больной спиной, а это вот ну не круто, — Попов горбится и делает пару шагов вразвалочку, всем своим видом показывая, какие страшные последствия будут ждать его. Антон смеется и мотает головой: — Не. Диван раскладывается. Так что… — Ну слушай, отлично, — улыбается Арсений. — Я вроде не храплю, так что не потревожу твой драгоценный сон. — Если я засну еще, — Шаст пожимает плечами, допивая чай, и направляется прочь из кухни, по пути ставя чашку в раковину. — Заснешь, куда ты денешься, — настаивает Арс, но, кажется, в того это мало вселяет уверенности. Антон раскладывает диван и стелет постель, пока Арсений на кухне споласкивает кружки — и не то, чтобы Шастуну нужна была помощь в этом. От свежего постельного белья приятно пахнет кондиционером. Шаст заправляет простынь, растягивает два одеяла и… зависает, когда дело касается подушек. Раскидать их по противоположным сторонам дивана и случайно во сне заехать Арсу с ноги по лицу, чтобы он потом долго ходил с синяком? Оксана, да и сам Арсений, его точно прибьют в этом случае. Или положить их рядом друг с другом?.. Антон прикидывает в уме, и все-таки бросает вторую подушку рядом со своей. Потому что лицо Арсения не заслуживает травм (хоть Шасту и хочется иногда его ударить, но это бывает крайне редко, и, ну, он же сдерживается, и это просто мысли — ничего серьезного). И, да. Почему-то неловкости из-за того, что он будет спать с Арсом, у Шастуна не возникает. Он настолько спокоен, что ему просто не приходит это в голову. Скоро возвращается Арсений, тут же, как ни в чем не бывало, начиная раздеваться. И Шаст позволяет себе поглядывать на него, рассматривая широкую бледную спину, усеянную родинками, все его крепкое тело. И то, с какой легкостью и странной грацией Попов раздевается перед ним. Как улыбается — широко и довольно, — когда поворачивается и ловит на себе взгляд Антона. Какой уже раз за вечер. Шастуну самую малость жарко, хотя в комнате еще с минуту назад была комфортная температура. — Чур я у стенки, — заявляет Арс. И, прежде чем Шас хоть что-то ему отвечает, направляется к кровати, укладываясь на выбранное себе место и укрываясь одеялом. Обворожительно улыбается, подбадривая Шастуна: — Давай, не стесняйся. И тот тут же беззлобно усмехается: — Да пошел ты. Стягивает с себя одежду, оставаясь в одних только боксерах. Выключает свет и немного стоит, привыкая к темноте, прежде чем чуть ли не на ощупь направиться к дивану и забраться под одеяло. Шаст всматривается в темноту, стараясь разглядеть хотя бы силуэт лица Арсения. Оно ведь близко — он чувствует на себе спокойное дыхание Арса. Но тьма стоит настолько густая, что ничего не выходит. И Антону даже кажется, что здесь никого нет, а все остальное — банальные галлюцинации. На секунду ему кажется, что он опять один. Экран мобильника на прикроватной тумбочке вспыхивает слепяще-белоснежным светом, и коротким сигналом оповещает о входящем смс. Антон тихо чертыхается, кляня всех, кто решил написать ему в такое позднее время, а заодно и себя — за то, что не поставил на беззвучный. — Кому не спится? — интересуется Арсений, и Шаст смотрит на Попова. Арс чуть щурится: Антону достаточно слабого источника света от экрана мобильного, чтобы разглядеть это. — Макару, — говорит Шастун, мельком взглянув на высветившееся имя, и смахивает иконку с сообщением. Не блокирует экран и укладывается обратно, рядом с Поповом. Моргает, привыкая к такому освещению. Арсений лежит рядом, на соседней подушке, в каких-то жалких двадцати сантиметрах. И, кажется, глядит на Антона. И улыбается. Шаст облизывается и закусывает нижнюю губу. У него чертова почти что минуту, прежде чем экран телефона погаснет, погружая комнату в чернильную темноту. Антон сомневается. Антона тянет сделать хоть что-то. Потому что эта ночь кажется чем-то иллюзорным, а Арсений — слишком близким во всех смыслах этого слова. Слишком. И Шастун выпутывает руку из-под одеяла, тут же касаясь гладко выбритой щеки Арсения. Осторожно, словно боясь, что произойдет нечто ужасное. Но ничего не происходит. Он все еще жив, к нему в комнату не ворвался антигейский отряд, а его рука не отсохла. Экран мобильника резко гаснет. Кожа под пальцами горячая и гладкая. Антон невесомо скользит пальцами по скуле, а затем возвращается ниже. Арсений улыбается, и Шаст чувствует чувствует это. А спустя секунду и то, как Попов касается его руки. Как оглаживает длинные пальцы без бесконечных колец, ласково поглаживая их и чуть сжимая. Шаст чувствует, как гулко бьется сердце в груди, как сбивается дыхание и внутри плещется волнение и тепло. А потом Арс переплетает их пальцы и чуть ощутимо прижимается губами к запястью Антона, и тот буквально захлебывается чувствами. И, вместе с этим, это кажется таким… правильным. — Спокойной ночи, — шепчет Попов и наверняка улыбается. Разжимает пальцы, выпуская руку Шастуна из своей. — Спокойной, — повторяет за ним Антон немного хрипло, на что Арс, кажется, хмыкает. А Шастун прижимает свою руку к груди и пытается улечься как можно удобней: нервно вертится и пытается разложить все свои эмоции по полочкам. И сам не замечает, как быстро засыпает.