Северное Сияние

      Я добралась до Зала Поддержки через крышу, «на свой страх и риск». Однако в ожившем на вид корпусе снова никого не нашла. Вернее, никого нужного. Опять откладывать до завтра я не могла, поэтому выдвинулась на разведку. Видимо, высплюсь я только в Совнгарде.       В спальне решила прихватить зачарованное ожерелье. И как только надела его на шею, серебро вдруг сверкнуло, перелилось всеми существующими холодными оттенками в один миг, подобно северному сиянию, и потухло. Сомневаюсь, что эта безделушка что-то в себе да имеет, но выглядит эффектно, прихватить в качестве сувенира домой можно. Я накинула плащ с капюшоном и направилась на первый этаж. Там остановилась как вкопанная, не сойдя с последней ступеньки — я вновь услышала звуки из той самой комнаты, второй от лестницы. Но тотчас вспомнила, что мне поведал сегодня перед обедом кот. А еще я была дико уставшей и злой. Поэтому со вздохом я одним шагом преодолела расстояние до злополучной арки с распахнутыми дверьми и, не колеблясь, зашла внутрь, чтобы развеять свои сомнения.       Лёгкое недоумение тронуло мой мозг. Бутафория и прочий научный мусор лишь немного сменили свою конфигурацию. А за столом, яростно листая сразу две книги, располагался данмер с пепельными «мэсси-хаир». Увидев меня, мужик замер и очень медленно убрал руки под стол. Я точно так же пребывала в том же самом «легком» недоумении. Но последующие действия данмера вовсе выбили меня из колеи. Мужик начал медленно подниматься, всё так же не спуская с меня невменяемого взгляда, и по стеночке так, тихонько, спокойненько, не мигая, начал удаляться.       — Дядь, тебе норм? — единственное, что смогли озвучить мои уста в тот момент.       — Ты… — замер мужик. — Ты меня видишь?!..       — Нет, со стеной говорю!       — Это… это очень странно… я ведь был точно уверен, что зелье невидимости ещё действует! — тут выпрямился и завыл белугой данмер. — Прости, я не в первый раз тебя немножко пугаю…       — Немножко? Да я чуть в штаны не…       — Это был мой тринадцатый эксперимент. Который безнадежно провалился! — театрально шлепнул лоб ладонью эльф, падая на место.       — На мышах бы пробовал сначала. И прятался бы от них, не знаю…       — Ага, а потом ищи их по подземелью по следам… изюма…       — Орали тоже вы?       — Орал? — натурально оскорбился данмер. — Я всегда стараюсь вести себя в рамках приличия!       — Приличия? — теперь оскорбилась я.       — А! Ты не понимаешь! Оно было идеальным! Срок действия должен был быть не меньше часа… не понимаю, что могло пойти не так! Я ведь все перепробовал, а эффект все равно противоречит всем законам естествознания… — указал маг на листы, россыпью покрывающие пол.       — Так вы ж на выезде! Как все порядочные ученые!       — С вашего позволения, я еще и профессор!       — Вы-то? А случайно… не естествовед?       — Отчасти. Древис Нелорен, учитель Иллюзии.       Я вспыхнула.       — Боже мой, так вы — один человек? Да я вас второй день ищу!       К моему сожалению, Древис, хоть и знал что-то о перемещениях в пространстве, но ещё на уровне первоклассника — то есть только основные положения теории, близкой к нашей теории струн. Моих познаний в этой сфере и то было больше. Внятного ответа он не дал. Боги, о чем я! Он выглядел как бездомный и все время переводил тему на инцидентно ставших невидимыми подопытных мышей, которые теперь невидимы на неопределенный срок, вот только помет их — феноменально! — видим, и следовательно, по помету их и нужно обнаруживать…       Видимо, я где-то не там ищу. Начинает заурядно напрягать. С возгласом «да чем вы тут вообще все занимаетесь!» я раздраженно удалилась.       Я держала путь в главный зал, чтобы своим ходом наконец найти того, кто мне поможет. Или в Арканеум — проверять расписание. Не могло же меня занести к ледяному черту в турки зря. На крайний случай пойду к Советнику, он хотя бы выглядит, как знающий.       Зимний сад был переполнен студентами. Одни убирали мешки с песком, которые днем раньше набросали в панической спешке, другие в попытке согреться, как угорелые, носились с украденными лопатами, третьи пытались отвоевать своё вооружение и подметать территорию. Как мне пояснили позже, каждый Лордас здесь проходили практические работы старших курсов, то есть, именно последних из вышеупомянутых. Возрастной солидарности здесь не было, дискриминация присутствовала всех калибров. Советник точно обманул меня, потому как, судя по поведению, добрая четверть присутствующий — малолетки. Мне показалось, или пара студентов под руководством Фаральды сметали снег с каменных перил, а ещё пара чем-то смазывали поверхность… но злорадствовать в сторонке долго не пришлось, так как мне сообщили, что младшие, вероятно, должны будут мести по гололеду в будние дни, если погода не улучшится. Надеюсь, не доживём. Мне кажется, или, когда я устраивалась сюда на работу, в моих обязанностях не было пункта о том, что мне полагается примерзать к помелу в собачий холод? И вообще, неужели нельзя зачаровать метлу, чтобы она делала всё сама? Интересно, а учителя и учёные тоже метут улицы? Иначе я бы могла воспользоваться своим служебным положением. О чем это мы… я ведь сегодня собираюсь домой!       Я нахально напрямик пересекала только что очищенную тропинку под презрительные взгляды и шипение рабочих, чуть скользила и снова выпрямлялась, выравнивая шаг. И вдруг на самом подходе к воротам, я на миг потеряла равновесие. Снежок, запущенный умелой лапой, ударил меня в затылок, брызнул за ворот, сбил с головы капюшон. Я вернула себе баланс и обернулась на пятках. Под ёлкой стоял злобно потирающий лапы Дж’зарго.       — Эй, Империя, заскучала?       Внезапно я почувствовала, как кожу окатило волной острых мурашек — снежок закатился прямо за шиворот, заставляя буквально заплясать на месте.       — Ублюдок волосатый!       Я пыталась вытряхнуть или поспособствовать расстоянию снега, но ледышка никак не пропадала, заставляя меня ещё пуще прыгать на месте.       — Ну как, нравится скайримский снег? Пляши, пляши, глядишь, согреешься! Он зачарованный — не растает! — злобно захохотал котяра, вместе с другими с факультета Разрушения.       — Очко себе зачаруй! — хрипло ответила я.       Я не знала, что им двигало в тот момент. Но знала наверняка лишь то, что он чертовски об этом пожалеет. Я подхватилась, не забыв сплотить горсть снега в отмщение из близлежащего сугроба, вылепив внушительных размеров снаряд и, продолжая слегка пританцовывать от холода, со всей дури замахнулась и зарядила его куда-то вперёд. Да, швыряться я умела метко и больно. Но сегодня прицел немного подвел, ведь в следующую секунду снег прилетел в лицо альтмерке, прохлаждающейся на семь градусов севернее, у каменной стены. Её желтокожее лицо мгновенно было одето в белое. Фемина, судя по приложенной мною силе, могла бы потерять равновесие и встретиться с землей, если б не стена, к которой на деле она неплохо приложилась затылком. Мне даже на миг стало совестно. Но всего на миг. Потому как альтмерка жутко утробно зарычала, стараясь как можно скорее освободиться от освежающей маски, всем своим видом выказывая крайнее негодование и готовность испепелить меня чарами. Ученики ещё пуще прежнего захохотали, началась толкучка. И зловещий гогот этот взлетал к стенам внутреннего двора, множился у потолка закрытых террас и сливался в один сплошной гул, который не мог унять ни один из присутствующих преподавателей.       Но последним, что я видела, были закатывающиеся рукава и желтоватые худые руки, направленные на меня. К глазам подступили огни. У меня задрожали конечности, хотя повышенная температура тела поджигала нутро. Ну уж нет. Контролировать себя и дальше не было ни сил, ни, если честно, желания. И с воплями «жрипадла» я решила найти крайнего и бросилась на котяру, явно не ожидавшего такой ответки, с разгона повалила того с ног прямо в сугроб. Наша потасовка под отборный, громкий мат в снежных хлопьях длилась недолго. Но я уже успела затолкать добрую горсть снега за шкирку и в пасть мохнатому ублюдку. Ох, не вовремя ты, котяра.       И вдруг среди гомона толпы раздался оглушительный звук бьющегося о стену стекла. И стало резко тихо. А потом все загудело по нарастающей, с более тревожной новой силой. До сих пор не ясно — внутри моей головы или снаружи. Озноб снова подступил, а огни стали рассеиваться, когда нас растащили по разным сторонам старшекурсники. Меня подняли за шкирку, и вот, уже будучи готовой махать кулаками, я обернулась. И увидела самую зловещую чешуйчатую физиономию. И огромнейшую кучу снега, рассыпанную абсолютно по всей тропе, вплоть до самых ворот, в которой все еще толкалась пара таких же отмороженных, как я.       — Мы в слишком разных весовых категориях! — забрыкавшись, просипела я.        Ящер вдруг напрягся, переменившись в морде, как и многие остальные. Я видела, как у него сузились зрачки до того, что стали невидимы. Из ниоткуда возникшая рядом Енн вдруг дёрнула его за рукав, и рептилоид, как марионетка, отпустил меня. Не удержавшись на ногах, я поскользнулась и свалилась на мягкое место прямо в кучку снега, и все это в непонятной могильной тишине. Все это длилось мгновение.       Хлопнули створки ворот.       — Что здесь происходит? — прогремел голос за спиной.       Я стала трезветь. И мое сердце остановилось, мое сердце замерло. Я обернулась и столкнулась с испепеляющим взором Советника откуда-то очень сверху. Одному Акатошу известно, как снег к тому моменту еще не растаял под моей пылающей кормой. Энергия прильнула к заледеневшим конечностям, когда кто-то встряхнул меня за плечо и подал руку, — это была Енн, — и я поднялась с места, но не выстроившись по стойке смирно, подобно другим студентам. Хотя глаза Советника на секунду действительно охладили мой пыл.       — И кто из вас, сверхразумов, выпустил ледяной шип под моим окном? — голос был напряжён, но внешний вид выражал поразительно противоречивое спокойствие. Но не глаза.        Они, пылающие, заставили всех присутствующих будто синхронно содрогнуться, уйти в снег по щиколотку — иначе почему он кажется такой длинной нависающей угрозой? Теперь я видела, отчасти благодаря свету своих «огней». Загипнотизированная, я смотрела в эти глаза. Змеиные глаза, страшнее, чем у Тюн-Ши, ведь находились на относительно человеческом лице. Они не были такими даже в нашу первую встречу. Так вот, почему его все так боятся?       — Я повторюсь ещё раз. Кто из вас это сделал?       — Дж’зарго не виноват! — тихо сказал кот.       Анкано, похожий на большую хищную птицу, обернулся.       — Это вс-сё она! — тут раздалось шипение за спиной, и я едва поверила, что ящер впервые при мне заговорил.       — Да, это она зачинщица! — подтянулись с возгласами «разрушители».       И вдруг — знакомый кроткий шепот где-то сзади и будто одновременно в голове:       — Нет же, она наша!       Другие колдуны молчали, замерев, как статуи, не двигаясь с мест.       Я шокировано обернулась на оцепеневшего Тюн-Ши — зрачки его чуть расширились. После чего вновь на Анкано, сотрясая головой.       — Брешут.       — Я бы удивился, услышав иное… — проговорил альтмер, наконец смерив конкретно меня своим убийственным взглядом. Я придумала ему название.       Дж’зарго пикнул где-то за спиной Советника, но того пихнул в бок Онмунд, призывая опомниться. В любой другой ситуации я бы начистила физиономию обидчикам, но сейчас, под тяжестью взглядов десятков человек, кажется… я смутилась. Кажется, как не смущалась никогда. Еще и колдуны эти так пялятся… похоже, меня стали опускать с небес на землю. Мерзкое стыдное чувство. Нужно ни в коем случае не показать его. И побыстрее валить отсюда.       — Не думал, что блаженное ребячество и глупость настолько заразны. Вам, взрослым людям, даётся свободное время для того, чтобы вы громили стены Коллегии и калечили однокурсников? Может действительно стоит увеличить нагрузку и вновь ввести учебные дни по Лордасам?       Студенты тихо и отчаянно запричитали, злобно косясь в мою сторону, будто это моя вина! Я почувствовала, как вспыхнули уши, невольно задрала подбородок повыше… и агрессию стало невыносимо больше сдерживать…       Кажется, я отключилась. Но это не проблема. Проблема в том, что во время этого я что-то наговорила. А когда очнулась, все страшно таращились на меня.       Видимо, мой гнев таки нашёл выход, ведь мне стало душевно чуть легче. Но лучше бы было тяжело… пауза затянулась, я успела разглядеть ошеломлённые глаза Советника. Вот это я сморозила… реакция была хуже, чем я ожидала. Казалось, метроном меж рёбер отсчитывает мне последние минуты. Мои колени дрогнули, но я быстро усмирила их. Ну уж нет, я не из ваших! Стоять, держать круговую оборону!       — В мой кабинет. Немедленно, — угрожающе сверкнув глазами по сторонам, сказал Анкано и удалился.       Все знали, что обращение это было адресовано мне. Чёрная мантия как никогда зловеще развивалась на ветру, контрастируя средь разбросанного голубого снега, когда Советник уходил. Ну вот. Я как раз хотела к нему… но не вот так!       Я, конечно, уверяла себя, что никаких Советников не боюсь, но, кажется, вот сейчас самое время немедленно вернуться домой. Голова шла кругом, ноги не держали, как после… драки.       Как только тяжёлая створка врат Зала Стихий хлопнула, бросил клич Дж’зарго с мокрой от снега шерстью.       — Валериус! Дж’зарго пошутил, ты что творишь?!       — Тш-ш! — я выставила вперёд ладони.       И тут перехватила ещё один неприятный взгляд — взгляд той самой альтмерки, исподлобья выпаливавшей мне в затылок. Гнев таки нашёл выход — лучше б не находил, теперь его место заняло замешательство и впервые за все время неподдельный страх. И тошнота. Ну почему, черт тебя дери, все так смотрят? Меня зазнобило.       — Все в норме… это ничего… революционные бунты всегда жестоко подавлялись, — я полупьяная направилась в главный зал, ужасаясь тому, какие меня разбирают чувства, — но для того, чтобы нас канонизировали, нам прежде всего нужно умереть…       — Что это с ней? — кто-то настороженно спросил за спиной, на что другой обреченный голос резюмировал:       — Обморожение.       Я чувствовала, как мою спину провожают десятки глаз. Смотрят, как на нездоровую. И вдруг — холод на запястье, — чья-то ледяная рука останавливает на ходу. Я оборачиваюсь и вижу перламутровые глаза. Енн склонилась к моего лицу на миг, от нее пахнет земляникой, она шепчет:       — Сегодня утром из Посольства пришло донесение, поэтому он так зол. И ещё ему доложили на тебя.       Ледяное прикосновение отпускает. Отпускает тонкий аромат земляники. Я на кой-то черт вспоминаю, что это — моя любимая ягода… и дверь наконец хлопает, преграждая стену взглядов.       Я хромала до кабинета медленно от подступившей боли в копчике, не переставая размышлять, через какую дверь было бы лучше и скорее свалить отсюда. Но в темноте меня внезапно настигает новое чувство — я не одна. То есть, не брошена, не оставлена на произвол, а кто-то будто есть всегда незримо рядом… земляника из воздуха испарилась.       Винтовая лестница казалась бесконечной, меня уже отпустило, но от её извивания в темноте кружилась голова и холодели руки. Странное чувство, я ведь никого и никогда не боялась. Почти никого.       От лестничного проёма шесть шагов прямо по коридору и два с половиной налево — самая холодная и самая чугунная дверь во всей Коллегии. Около двери что-то заставило остановиться. Я поднимаю глаза и вижу, как во второй уже раз стою перед металлической дверью с ледяным отблеском. И, казалось, нет той кромешной тьмы кругом, как в первый раз — из окон сочится слабый дневной свет, я наконец его вижу; но те мысли, которые сейчас до дна наполняли мой разум, были чернее смолы. Что я такого наговорила… низко опустив капюшон, чтобы никто не услышал мои мысли, я разглядывала материал на собственных сапогах. Я любила свои поджарые короткие ноги. Они всегда безошибочно и быстро уносили меня оттуда, где я не хотела находиться. Но сегодня почему-то подвели…       Встрепенусь и вспомню — а ну приди в себя! Это все не по-настоящему! И возношу руку, чтобы постучать, но дверь открывается до моего стука. Негодование как рукой сняло, осталось лишь чувство потерянности. Отпустило. Не поднимая взгляда, я вошла внутрь (я успела вовремя отойти, не позволяя двери врезать мне по пяткам), и на половине пути спустила капюшон. Щелкнул засов.       В его просторном кабинете снова было ненормально чисто, тихо, теплее, чем в коридоре, царил полумрак. Очнись! Все окна занавешены плотными бордовыми портьерами, не пропускающими большую часть дневного света внутрь. На столе по-прежнему горит несколько свечей в высоких блестящих подсвечниках, огоньки дрожат от дуновения, созданного моими движениями. Ровно пять шагов вперед и замереть.       Я вспомнила, как любила играть в тайные гляделки с отчитывающим учителем в школе, и всегда выигрывала, мне удавалось не моргнуть ни разу за всю речь, а учителя, сами не знающие, чем возмущённые, говорили потом маме — «хамит», хоть я и слова не произносила. А чем здешнее учреждение отличается от шараги? Правильно — только наличием у местных ненормально длинных ушей. В отдельных случаях — хвостов. Просто перетерпеть и свалить. Когда он там уже начнет? Я подняла взгляд на Анкано.       Что-то неприятное шевельнулось в солнечном сплетении. Что-то, похожее на страх. Я столкнулась с буравящим взглядом в упор. Но больше всего напрягло, что талморец еще долго не произносил ни слова, в воздухе звенела напряженная пауза. Под этим взглядом исподлобья, в упор, мой иронический настрой быстро улетучился. Теперь с каждым мигом тишины мне становилось все больше не по себе. Я ведь сегодня придумала этому название… казнь глазами. Мне захотелось щелкнуть пальцами перед лицом талморца, а ещё лучше зажмуриться и очнуться в своей постели.       Но разве может всего одна пара глаз нести сразу столько эмоций? Самой яркой из них мне показалась личная оскорбленность… но вид альтмера, откинувшегося в кресле, говорил о дипломатической сдержанности. Даже о сухости. Вроде «У тебя нет власти рассердить меня. Ни один человек не может сделать ничего, что этого бы заслуживало». Но в этом молчании было слишком много личного для тех, кто видится третий раз в жизни. На что это он так вытаращился?       Кажется, я поняла, что это. Ощущение провинившегося ребенка. «Не давите на нее — сама все расскажет». Как изволите. Главное, чтобы меня сейчас не поперли…       Очнись! Не родилось такого человека, даже эльфа, от взгляда которого, как по щелчку, я стану глупее и ниже ростом. И перед тем, как я открываю рот, чтоб спросить «че происходит?», Анкано оживает:       — Тебе уже известно, какое наказание полагается ослушавшимся? — он сказал это со вздохом, будто минутой ранее обдумывал другие слова.       — Не-а.       — Тогда это ещё более безрассудно.       Советник вздергивает подбородок, и в жесте этом я вновь замечаю личную неприязнь. Взгляд метнулся по мне вверх-вниз.       — Не в моей компетенции посвящать тебя в это, но сделаю исключение.       — Ещё одно?       Он посмотрел так, что я полуиронически извинилась, пряча усмешку.       — Я продолжу с твоего позволения. Все зависит от степени проступка и от мотивации. Вначале у провинившегося отбираются выходные и право на отпуск. Нарушителя ожидает первый выговор, временная изоляция от основных занятий и индивидуальных сроком минимум один месяц. Право на посещение лекций замещается работой с учеными и ассистированием. В наиболее тяжелых случаях провинившийся самостоятельно изучает весь материал за ближайший месяц, после чего досрочно сдаёт экзамен. Это позволит оценить твои намерения и возможность загладить вину.       Я, прежде впавшая от этого голоса в некоего рода транс, очнулась, когда услышала тишину.       — А если не сдаёт?       — А если не сдаёт, то исключается из Коллегии. Чтобы не занимать место того, кому она действительно нужна.       Не знаю, что Анкано увидел в моих глазах, но увиденное ему определённо понравилось. И я решила немедленно прекратить доставлять талморцу удовольствие, сменив тактику на противоположную.       — Вы пропустили порку розгами, господин. И это всё за разбросанный снег? Вам тут на севере совсем заняться нечем?       Анкано скривил губы в презрении.       — За снег? Выводить нарушение внутреннего распорядка не в компетенции советника архимага, — у понизившегося голоса появился шипящий призвук, — и не мне учить тебя придерживать свой норов, если этот момент в твоем воспитании упущен.       «You're not my daddy, I'm not your Dolly», — подумала я. Да что же я такого наговорила в саду?       — Моя должность подразумевает регламентирование общей дисциплины. Ты выпустила ледяной шип в стену над головой ученого, подвергнув опасности десяток членов Коллегии.       Мне захотелось расхохотаться, ведь лучшего комплимента мне в жизни не делали.       — Смеетесь? Это была не я!       — Проверенный свидетель сказал, что это ты.       — Брешет. Я только снегом швырнулась, и это было произведено исключительно механическим путем.       — Довольно, — судя по утомленному виду советника, он не поверил.       Но что же делать? Меня вдруг одолел будто чужой, ребяческий стыд невиновно пойманного на косяке — моим аргументам не верят, а признаться, что колдовать не умею — еще стыднее! Ну и к черту. Анкано — не тот, кому я буду что-то объяснять.       — Это ещё не всё. Мне также известно, что сегодня в полдень ты по личной инициативе покинула территорию Коллегии.       Анкано подался в кресле вперед, уперевшись ладонями в стол.       — И, получив в городе корреспонденцию от гонца, избавилась от неё сразу после прочтения.       Слова отозвались ударом пульса в висках. А вот это уже плохо. Энтир, собака, не прикрыл, а Енн оказалась права. Вот так людей и подставляют. Вдруг стало холодно и страшно, как взаправду…       — Послушайте, это какая-то ошибка.       — Неужели ты действительно полагала, что в этих стенах от меня хоть что-то укроется?       — Нет. Я и не…       — Скажи мне, ты знала, что выходить за территорию Коллегии безосновательно запрещено? Это не чья-то глупая прихоть. Это регламентируется пресечением утечки важной информации, — талморец пристально пялился мне в глаза, будто пытаясь найти в них что-то, — Коллегия не терпит непрофессионалов. Зачисляясь на должность ученого кадра, вчера вечером ты подписала договор. Подписалась и на то, что за нарушение его правил следуют штрафные санкции, вплоть до расторжения, независимо от этнической и расовой принадлежности.       — А я думала, Коллегия не вмешивается в политику и занимается лишь обучением.       Глаза напротив приняли стеклянный вид.       — Что было в письме?       Поразительно! Мой пасс на него не сработал?       — О, наконец-то вы похожи на талморца. Это моя частная жизнь. И никак не относится к работе в Коллегии.       — Что было в письме? — ещё ниже и опаснее повторил советник.       — Послушайте, я вышла в город по уважительной причине!       — По какой?       — По семейным обстоятельствам.       — Что в письме?       — Послание моего несостоявшегося жениха! Того, от кого я сбежала! Довольны?       Советник притих, медленно меняясь в лице. Мои щеки горело неведомо, отчего, я ведь всего-то в очередной раз солгала. Анкано наконец перестал буравить меня взглядом, облокотился на спинку кресла и с усталостью потер пальцами переносицу, произнося тихо и раздельно:       — Ты читала договор?       Я покачала головой, почувствовав нарастающее детское раздражение перед своим бессилием. Лицо горело.       — К твоему несчастью, незнание не…       — Не освобождает от ответственности, — мне казалось, что этими словами я приведу себя в чувства.       — Ну хоть что-то тебе известно.       Я мысленно чертыхнулась, не в силах больше выдерживать взгляда, и подкатила глаза, но скоро снова вернулась к зрительному штурму. Ненавижу дотла, когда отчитывают.       — С какой целью ты посещала Неласара? — дождавшись, когда я закончу гримасничать, продолжил талморец.       — Производила утечку информации, ей богу! Мне нужны были ингредиенты.       — Ты второй день здесь. Неужели Энтир не справляется со своей работой и не поставляет тебе необходимые средства?       — Я увидела, что кое-чего не хватает…       — Может, мне стоит поговорить с ним на эту тему?       — Нет, только не вы!       Откуда-то взявшийся прилив сил заставил меня прозвучать слишком резко. И по-детски. Да, я просто наорала на советника.       — Хватит. Я полностью осознаю свою вину и готова понести ответственность. Посторонних приплетать не надо, — я пыталась как можно более уверенно смотреть в лицо Анкано.       Мое замешательство доставило ему массу удовольствия. Он немного понаслаждался им, перекладывая разные предметы с места на место, чтобы они образовывали психопатично прямые углы друг с другом. И в глазах его я прочла некую удовлетворенность. И продолжила наблюдать. Вот, как ему удобно общаться… он буквально питается эмоциями. Анкано вздохнул, подперев пальцами левой руки подбородок. Крутой, почти отвесный подбородок. У него было очень волевое лицо. И еще более неподъёмный характер.       — В таком случае тебе прямо сейчас придётся идти и готовиться к сдаче экзамена в Морндас следующего месяца, — он внимательно глядел на меня.       Напугал ежа голой жопой!       — Хорошо.       — И ты готова нести ответственность за материал, который выучишь в течение двух недель?       — Ага.       — И ты готова к тому, что с гарантией в девяносто девять процентов тебя отчислят и уволят? — как-то недоверчиво говорил советник, наблюдая за моей реакцией.       Я беззаботно кивнула.       — Видимо, ты действительно не планируешь здесь надолго задерживаться. Я прав?       Я заметно напряглась, но решилась на очередное откровение.       — Вы правы. Поэтому вышеперечисленные перспективы меня не слишком пугают. Но общаетесь вы очень страшно, чесслово.       Анкано вдруг усмехнулся без улыбки, и я едва поверила этому. Кто-то недавно говорил, что такое происходит раз в месяц, когда какого-то студента испепеляют.       — Спасибо за откровенность. Ты, как я вижу, совсем не осознаешь того великодушия, с каким тебя приняла Коллегия посреди семестра?       — Великодушия? Нет, не осознаю. Я сама честно прошла экзамен и ничьё место не занимаю.       — Это кто тебе сказал?       Спесь моя снова растворилась под этим взглядом.       — Хоть ты и отличаешься от местных, слишком много на себя брать тоже вредно. И мне всё равно, кто за тобой там стоит… так уж и быть. На первый раз — прощаю.       Анкано устало прикрыл глаза, подперев висок пальцами, будто страдая от головной боли. Внезапное заявление повергло меня в негодование. Как прощаю? А как же махание кулаками?       — Спасибо. Я могу идти? — выдержав паузу, спросила я.       — Нет. Поведай мне, что такое шарага?       Я чуть не упала. Стала вспоминать, что могла наговорить…       — Ну… закрытое научно-конструкторское заведение…       — И все?       — …тюремного типа.       Анкано посмотрел сквозь меня с длинным вздохом.       — Вы не так поняли, у нас так колледж называют…       — Второй день… — тихо вздохнул он, устремив молебные глаза вверх, — иди.       Советник растянулся в кресле.       Я не смогла не усмехнуться, уходя, возвращая ту самую, первую усмешку, которой он одарил меня на крыше. И усмешка эта ему, конечно же, очень не понравилась. Неприятно видеть своё отражение на ком-то другом.       — И мой тебе совет.       Я обернулась у порога.       — Знай своё место, если планируешь здесь задержаться ещё на пару дней.       — Да, господин. Спасибо, господин.       Я не могла не съязвить, за что чуть было опять не получила дверью по конечностям.       Но кто там за мной стоит?       Неплохая тактика. Попытаться довести меня почти до нервного срыва собственными мыслями, а после отпустить. Психологический извращенец. При всей личной неприязни, меня не мог не вдохновлять уровень эмоционального интеллекта моего оппонента. Надо взять на заметку.       А вывод следующего порядка: зрачки разгневанного альтмера уже и страшнее рептильных.       На лестнице в меня врезалась какая-то оголтелая фигура. Я опустила глаза, и моему взору представилась та самая фемина, что некоторое время назад испытала освежающую снежную маску от отеков моего собственного производства. Тут до меня дошло… и видимо и стала тем самым проверенным свидетелем, обвинившем меня в покушении на жизнь! Альтмерка испепеляюще оглядела меня с ног до головы, затем зыркнула на дверь в кабинет Анкано и вновь на меня.       — Смотри, куда идёшь! — не найдя ничего лучше, вздёрнула та подбородок и отодвинула меня плечом.       Но я, скрывающая гнев за опасной улыбкой, не двинулась с места.       — Пардон, непозволительная оплошность. Такое гыгало, как вы, действительно трудно не заметить, — и тише: — в следующий раз буду целиться точнее.       Я больше не улыбалась. Глаза альтмерки сверкнули ввиду мыслительной деятельности, а затем загорели почти как у Анкано. Она оказалась сообразительнее, чем я думала.       — Послушай, человеческое отребье, не кусай того, кто может сожрать тебя целиком! — поравнявшись, прошипела мне прямо в лицо фемина — или не слишком сообразительней…       Эльфийка среагировала быстро, но неправильно. И я, все еще жаждущая альтмерской крови, живо смекнула, что простыми оскорблениями тут не обойтись.       — Слышу-слышу. А теперь ты послушай меня. Я бы могла гавкаться с тобой еще хоть до утра или лучше поправить макияж, но не хочу руки пачкать о типичную секретутку. Я смертельно устала за эту жизнь… а еще потому, что после беседы с господином советником хочется лишь одного: нести в мир любовь… — ангельски улыбнулась я, наблюдая за реакцией мазель, и спустилась на ступень ниже, от греха подальше. И по реакции этой я все поняла. — Да, Кано умеет поднимать настроение…       Потеряв мечтательный взгляд где-то в потолке, я поторопилась удалиться, пока эта прекрасная фемина ещё пребывает в состоянии ступора и не пытается спустить меня с лестницы.       Но на деле я густо краснела… потому что после слов альтмерки вспомнила, что наговорила во дворе… и про шарагу строгого режима, и про третий рейх-доминион…       Неимоверным счастьем было вернуться в свою комнату и прямо в одежде завалиться на кровать. Я почувствовала, как свинцовые веки тяжелеют, и прикрыла голову подушкой, растянувшись поперёк ложа в позе звезды. Но долго отдыхать не пришлось. Поворочавшись с четверть часа, я всё-таки сердито поднялась. Нет, ждать почти невозможно. Эта мысль послужила и хлыстом, и шпорой.       Я сбросила плащ на пол, вызволяя из-за пазухи ожерелье. Маленький камень глянцево подмигнул мне своим единственным глазом, как бы намекая. Может, пора уже взять ответственность в свои ловкие ручки, милая?       Я крутила эту мысль так и этак ближайшую четверть часа, пока откисала в горячей ванне в подвале учительского корпуса.       Стук в дверь комнаты торговца.       — А я уже начал скучать, — через порог усмехнулся Энтир, сразу же открывший.       — Какие тома естествознания у вас есть на продажу?       — Вот так сразу! Мне нравится твоё желание сотрудничать! — с ехидной улыбкой эльф пропустил меня вперёд и сам живенько направился к деревянному шкафчику. Кажется, скривленные так губы служили его привычным выражением лица. — Посмотрим…       Он вызволил здоровую связку ключей из-за пазухи и принялся искать нужный. После того, как Энтир смог отпереть деревянную дверцу, моему взору представилась целая домашняя библиотека. Маленький шкафчик служил лишь прикрытием — прямо в каменной стене было вытесано множество глубоких полок, заполненных сверху до низу.       — Не смотри на меня так. Сами виноваты! В Коллегии полые стены служат для утепления, вот только не каждую из них утепляли, а таким способом я только избавил наш этаж от воющих сквозняков… итак. Естествознание — это школа Изменения? Или Колдовства… — спросил у стены Энтир, пробегаясь пальцами по рёбрам книг, словно по музыкальному инструменту. — не могу понять. Какая отрасль тебя интересует?       — Физика, или онтология, или что-то между…       — Скажи конкретно, чего ты хочешь узнать?       — Хочу узнать о перемещении в пространстве и времени, о переселении душ… — сказала я фразу, от которой механически уже начинала гудеть голова. — господи, если бы я знала!       — Какая необычная тема… хм… конечно, Колдовство. Перемещение в пространстве… переселение душ? Может ты имеешь в виду некромантию?       — Некромантию?       Спины отчего-то коснулся холод, когда слово это повисло в воздухе.       — Некромантия — это единственная школа, если ее можно так назвать, связанная с душами. С их захватом и переселением. Это имеешь в виду?       — Точно, это мне и нужно!       Энтир неодобрительно скривил рот, но с должным уважением продолжил:       — Нижняя полка, слева в углу. Только учти: некромантия — это чёрная магия. Она запрещена во всем Скайриме. Но здесь, в Коллегии, все, что строго не запрещено — разрешено. Но говорить вслух об этом не стоит… так ты берёшь что или нет? Поторопись! — Энтир покосился на выход в коридор.       — Конечно! А что брать-то?       — Есть реанимация трупов, призыв сущностей, захват душ…       — Давайте всё!       Энтир ещё более неодобрительно посмотрел на меня.       — Как скажешь. Том без поправок отдам за две сотни.       — Серьезно? У меня всего три на руках…       — Ты не представляешь, сколько эти книги стоят на чёрном рынке!       — Представляю! Но они мне очень нужны!.. у меня… в общем… долго объяснять! Прочитаю и отдам в конце-то концов!       Энтир подумал.       — У меня тут не библиотека. Возьми три. Потом занесёшь.       — Вот спасибо!       Я зачем-то бросилась ему на шею, — наверное, от безысходности, — и ощутила дымный аромат благовоний.       — Вы только что спасли ещё одну заблудшую душу.       — Думаю, в таком случае уже можно на «ты», — рассмеялся эльф, и вблизи я разглядела его насыщенно карие, как у оленя, глаза. — Вообще я думал, что как раз-таки с Колдовством ты и дружишь. Если это не так, то на первых порах советую практиковаться под надзором куратора. Потому что это может тебя убить.       Я оторопела от легкости, с какой произнеслось пояснение к рекомендации.       — Но у меня нет куратора.       — Так найди!       — Гипотетически… уже нашла. Но, поговаривают, он не переносит таких, как я.       — Гестор всё-таки? — слегка передёрнуло эльфа.       — Ага.       — О… тогда удачи. Она тебе, ох, как понадобится. В любом случае, попытайся. Кто знает, может ты и есть избранная.       — Хорошо, Энтир, — с великим сомнением хмыкнула я. — Еще вопрос. Кому дать магарыч, чтобы пароль от главных ворот сказали?       — Мне. Можно не магарыч, а просто дать. Он каждый день меняется.       — Хорошо. Еще вопрос. Зачем тебе такая большая связка ключей?       — Не поверишь, каждый ключ для двери, — учтиво припрятал за пазуху связку босмер.       — В Коллегии нет такого количества дверей.       — У каждого должны быть профессиональные тайны… — пробурчал эльф, легонько выталкивая меня из комнаты. — Хорош трепаться. Прячь книги и подальше!