ГЛАВА 19. Скупец и Плут
16 декабря 2025 г., 05:12
The deeper that I get inside you,
The deeper you will fall.
— Falling In Reverse ft. Marilyn Manson
***
С этого самого момента всё пойдёт иначе. Предположим, что это запись в дневнике вусмерть напуганного человека. Или агоническая записка сумасшедшего, как хотите. Опустим лирику, вроде того, как за сорок восемь часов ознакомиться с тем, что написано в трех томах книг и демонологическом атласе. Страшные в своей статичности три дня и три бессонные ночи миновали, и вот я, все еще едва уравновешенная и едва уверовавшая в происходящее, здесь. Но здесь меня совсем не считают избранной и уж точно не готовы встретить с распростертыми объятиями… — …и что это?! Громыхнувший за спиной голос заставил меня вздрогнуть так, что я сбила со стола дюжину камней душ. — Святые угодники! Да ты просто мамонт в моей посудной лавке! И как это понимать? Неужели ты думаешь, что, если громче орать заклинание, сущность услышит тебя из Обливиона? Это в ковене ведьмы любят эпатировать, выкрикивая заклинания не своим голосом. Истинный посвящённый же может колдовать, не открывая рта! И говорить тоже! Я на четвереньках подбирала чудом не разбившиеся камни, лишь бы не терпеть это унижение взглядом и воплем. Гестор был злобен, что черт. В этот раз не на жизнь, а на меня. За проведенные со мной в крипте часы у него отросла щетина на подбородке. Дело шло уже к полуночи, а мне, каким-то непостижимым образом составившей свое собственное заклинание на даэдрическом языке, всё никак не удавалось элементарно воспользоваться им и призвать сущность атронаха. О самом главном волнующем вопросе я и напрочь забыла под маниакальным напором колдуна. Вся эта напряжённая мрачная обстановка так сбивала и давила, что я не могла собраться с мыслями и сконцентрироваться. — Я не могу собраться с мыслями и сконцентрироваться. Вы постоянно давите на меня. — Что я? Давлю?! — возмутился Гестор, отнимая у меня камни. — Хорошо. Я уйду. Вон, в угол комнаты я уйду, не волнуйся. Давай, призывай! Колдун убрал все оставшиеся камни душ со стола, а заодно и колюще-режущие предметы, вроде инструментов для бальзамирования, — от греха подальше, — и отошёл, куда обещал, сложив руки на груди. Разминая пальцы, я, отвернувшись, попыталась вновь прошептать заклинание, но всё, конечно же, без толку. Что за чушь! Я не умела колдовать. И почти приняла факт, что тот черт, которого я призвала ночью, был вполне реальной, но нелепой случайностью — ошибкой системы, результатом разлома Обливиона, работы ожерелья… да какой-нибудь любой неодушевлённой фигни, но точно не меня! Сейчас же всё стало еще хуже не только с метафизическими способности, кои я по-прежнему считала абсурдными и оскорбительными для науки, но и с ментальными. Мне было на физическом уровне больно думать. Страшные мигрени одолевали меня третью ночь. Ожерелье вообще уже даже не мерцало. — Ну же, колдуй! Чего же ты? Я выдохнула, опуская руки, и сжала замерзшие ладони в кулаки. И на миг мне действительно стало стыдно за то, что я не умею колдовать! Блять! — Я не могу. — Не можешь? — Не могу. — Знаешь, почему? — Потому что не умею! Сами сказали — у меня нет маны! Во мне — её — нет! — Деточка, ты выпила бутыль зелья некроманта неделю назад, а оно и… — И полено колдовать заставит, я помню! Полено! НО Я НЕ ПОЛЕНО, БЛЯТЬ, НУ СКОЛЬКО МОЖНО! — А НУ НЕ ОРИ НА КУРАТОРА! Я вздрогнула и попятилась. — И не неси пургу при мне! Не думай, что запас маны где-то лежит в резервуаре в твоем теле. Она непрерывно циркулирует в твоей крови! Она насыщается кислородом, как кровь, она иссякает, когда ты ранена. Твоя кровь есть твоя мана, поэтому она кончится лишь в одном случае, когда кончишься ты! Гестор направился в мою сторону, я стала отступать. — Ты не можешь, потому что мыслишь слишком поверхностно… по-человечески. Ты слишком много думаешь, пытаешься всему найти научное объяснение — а его нет! Смирись с этим, прими, как постулат! Отключи рациональный ум. Почувствуй благословение девятерых в своих венах. Магнус никогда не ошибался. Он не призывал слабых, он бросал вызов. Вот твой! Я остановилась только оттого, что коснулась лопатками стены. Гестор указывал мне на грудную клетку. — Ты уже призвала неделю назад. Да-да, это ты натворила, сама. Случайностей не бывает. А сделала раз, сделаешь и дважды. Этой ночью ты создала заклинание, которое заработало у меня. А теперь пытаешься усилить его, произнося здесь, — подойдя, указал ладонью на мои губы колдун, — а должна чувствовать где? Я неуверенно ткнула себя в висок. — Нет же. Здесь. Твердый, как металл, указательный палец уперся в мою грудную клетку, чуть ниже ключиц. Проследив за ним, я осторожно подняла голову, заглядывая в уставшие глаза профессора-сатаниста. В его знакомые глаза. — Твоё сердце, вот очаг. Ты поняла? Я ни черта не поняла, но кивнула. Смирись — легко сказать тому, кто одной ногой побывал в могиле! А тут меня снова пытаются в неё загнать. Плюс ко всему, едва я начинала думать о вещах, не имеющих научное объяснение, как волосы на всем теле начинали шевелиться. Как в такой атмосфере можно расслабиться и визуализировать? Я недолго подумала в тишине, прижавшись лбом к стене и пытаясь себя успокоить, и наконец решилась. Ай, черт с ним. Я предпочла отключить мозговой механизм, как на том настоял Гестор, заменив мысли об абсурдности происходящего на мысли об ощущениях в теле. Тело. Я все еще человек. Грудная клетка, такая тяжелая и тесная часть меня, но так приятно раздвигающаяся от вдоха прохладного сырого воздуха. Я с рождения умею синтезировать материю — обугливать кислород, хотя меня этому никто не учил, так неужели, имея все установки и инструкции, я не смогу преобразовать свое слово в энергию, исходящую из моих рук? Энергию, что уже давно и, оказывается, тайно течет в моих венах. Я развернулась, как заледеневшая, боясь произвести лишнее движение, чтобы не спугнуть то ощущение, которое вроде бы вселил в меня Гестор методом тыка своего пальца, и очень медленно прошла в центр, отлипнув от стены. Осторожно подняла руки, согнула в локтях. Простояла так чуть меньше вечности. Собралась. Ощутила. Сделала пас, другой, не открывая рта и глаз, воспроизвела в голове заклинание… …и в комнате будто разом потемнело. Мне показалось, у меня случился инсульт. Потому что не знаю, как еще можно описать то чувство, когда что-то разрывается в голове. Наверное, нейронные связи. Или извилины лопнули. Я будто отодрала руки, прикованные электрическим током к чему-то невидимому, и схватилась за голову, согнувшись. Открыв глаза, я еще с минуту видела лишь мрак. А потом мои ладони начали дико зудеть изнутри. И в следующий миг я ощутила, каково это — схватиться обеими руками за раскаленный котел. Уставившись на ладони, я в аффекте удивилась, как они еще не обуглились? И наконец меня прошибло осознание. Я наконец ожила и чуть не грохнулась в обморок от ошеломления, но на деле зашипела мулей, бешено встряхивая руками и всем телом. — Да что ты творишь?! — Чертовщина какая! У меня руки горят! ГОРЯТ! Так разве должно быть? — Горят? Перетерпеть никак? — с невозмутимостью, как будто все именно так, как и должно быть, поинтересовался Гестор. — Прекрати скакать. — Да они будто сгорают заживо! Невозможно! Колдун приблизился, поймал меня, взяв за руки ладонями вверх, и внимательно рассмотрел их. Воцарилась тишина, разбавляемая лишь моим бешеным дыханием. Колени еще дрожали, но мне вдруг стало легче, когда Гестор взял мои руки в свои. И тут он… подул мне на ладони. — Вроде целы… — спустя паузу пришел к вполне научному выводу Финис Гестор, подняв на меня бессовестно смеющиеся глаза. И я увидела, что они на самом деле очень светлые. Бесцветные. — Очень смешно! Что это была за хрень? — Ты еще спрашиваешь? О, боги, ты снова ничего не понимаешь! Колдун вновь сделался суровым, бросив мои руки, и если б они не крепились к предплечью, то громко рухнули б на пол. — У тебя магических задатков, как… как… — Как у полена?! — истерично завопила я. — Чуть меньше. То, что ты сейчас сделала, в твоём случае, равносильно чуду. Я, всё ещё в исступлении, чуть успокоилась и перестала метаться по комнате. — Уж не говорю, о том, что ты натворила в этих стенах неделю назад. Гестор сделал наиболее суровую паузу, глядя исподлобья, а я снова попыталась не думать. И не пятиться к стене. — Впрочем, не принимай это за похвалу. Хоть разум твой ныне и открыт, колдуешь всё равно как нордка. Я отвернулась, закатив глаза, но маниакальный взгляд подступившего с другой стороны Гестора вновь нашел меня. — Ты снова ни черта не понимаешь… Шалидор ведь тоже был нордом. И посмотри! Гестор развел руками, воздев взгляд к потолку. Я недоверчиво покосилась вверх. — Послушай, ты не сможешь призывать сущностей, если будешь так мгновенно утомляться от их пребывания здесь. Ответь себе, зачем ты вообще пришла такая? Посмотри на себя! Тут уже речь не о мане в твоей крови. Ты же полудохлая! Какие даэдра, какая нежить? Ты пяти минут не протянешь. — Уже протянула около пятнадцати, — отозвалась я, снова припав к ледяной стене горящим лбом, совершенно забыв, зачем пришла. Здесь было не теплее, чем на Плутоне. — И чуть не отправилась на тот свет. Не забывай, кто тебя вытащил. Резкие слова отзывались тихими вздохами обиды у меня в груди. Как в детстве. Больше отчитываний я ненавижу только быть в долгу или, чего еще хуже, обузой. Я хотела бы выдать фирменное «я не просила меня спасать», но сегодня решила приберечь эту фразу и побольше молчать, так и прилипнув к стене. И поменьше думать. Еще меньше… вот так нормально. — Я уже не понимаю, мотивируете вы меня или унижаете. — Это хорошо, что ты слышишь и то, и другое. Обычно слух подчиняется воле. Поэтому большинство здесь глухи. Я помогаю тебе, потому что мне по нраву твой ледяной ум. Но тяжело сохранить голову в холоде и не растаять под натиском внутреннего пожара, не так ли? Я покосилась на Гестора в вежливом недоумении. Он вдруг удовлетворенно усмехнулся, поймав мой взгляд, но тотчас сделался серьезным. — Вот-вот. И я о том же. Здесь я научу тебя балансировать. Ты послужишь благой целью, ниспосланной мне Аркеем во испытание моей силы духа. — Если что, я ни за какие деньги не стану завещать тело науке. — В таком случае домашнее задание следующее: спать и есть. Как можно больше. И не забывай выходить на свежий воздух, — приказал Гестор, подозрительно напоминающий моего психоаналитика, отпирая дверь. — И спать — это не значит насиловать учебники. Твоей буйной голове тоже нужен покой и тишина. И пустота. Побольше молчи и поменьше думай. — Вот это домашка! Да драугры в гробах перевернутся, услыхав такое. — Если хоть один перевернется по твоей инициативе, я сегодня же аттестую тебя. — Принято. А есть что-то от бессонницы? — Расторопшу завари. — М-м, вот спасибо. А как же «ты узнала мой секреты, я не смогу отпустить тебя живой»? — пробубнила я в стену. — А ты так уверена, что жива? Я потупилась, отлипнув от камней, не в состоянии понять иронизирует ли сейчас Гестор или нет. — И кстати о трупах. Никакой практики без моего ведома! — Вы серьезно все еще такого высоко обо мне мнения? — А ты чего ждала? — Ну, начнем с того, что я думала, здесь занимаются максимум духовными практиками. А у вас тут трупаков буквально подымают, я балдею… — Ладно, балда, теперь брысь спать. — Сначала надо расторопшу добыть. Кстати, но как же вот это? Вытаскивая из-за пазухи серебряную подвеску, я продемонстрировала её колдуну. — Только не говори… о боже мой, — пренебрежительно бросил Гестор, сразу поняв, что у меня на шее, — можешь выкинуть. Или продать Энтиру. Твоё ожерелье малого Колдовства исчерпало себя ещё неделю назад. И чтобы больше я не видел эту бутафорию! Не позорь мой факультет. Эхо последнего слова прокатилось по темноте пустого коридора. На секунду я оцепенела в дверном проеме, с сомнением косясь на колдуна, чувствуя, как взбудораженные новостью нейроны пытаются активизироваться. Но я тотчас исполнила одно из наставлений Гестора и быстро подавила их деятельность, вскоре снова ожив. — Стойте! Я еще спросить хотела! — Чего? — Вы ведь естествовед! — Ты поняла это спустя неделю, мои поздравления. — У меня вопрос, касающийся… переселения душ. — О Аркей… давай завтра. — Но это важно! — Лимит ответов в настоящее время исчерпан. Сегодня Гестор отчего-то слишком часто упоминал имя божие. Я страшно бешусь, когда меня перебивают. Мало того, что в грубой форме оскорбил науку, не дав мне объяснений, так еще и думать запретил! Да что он о себе возомнил? Возвращалась в башню я отчего-то совершенно злой, наверное, от перевозбуждения, и, если бы не почти что смертельная опустошенность, я точно избила бы кого-нибудь по пути. Желательно, кого-нибудь желтокожего или хотя бы остроухого. Вот, почему ночью запрещают бродить студентам. Во избежание административных правонарушений. Но были и плюсы в бредовых ночных сессиях черной магии — безумно колебала и одновременно подгоняла та мысль, что все усилия были не напрасными. Выходит, вызвала гипогликемию в крови и чесотку в собственных ладонях я сама, без помощи магической побрякушки? Это еще объяснить можно, говорят, наш мозг изучен всего на десять процентов. Но как объяснить все эти… призывы? А ледяные шипы? Я будто только что осознала, где нахожусь. Какой же вздор; но Гестор оказался прав в своих рекомендациях — не думать. От мыслей у меня уже ноют зубы. Еще он сказал расслабиться. Но расслаблюсь я только когда найду покой. А здесь мне его точно не найти. О каком покое вообще может идти речь в месте, где даже мертвецы его найти не могут… оторвавшаяся от созерцания хрустящего под ногами льда, я подняла взгляд к пыльно-лиловому мареву, светлеющему от мороза ближе к горизонту. Даже вечно сумрачное небо здесь спит лишь в полярную ночь. И тут я задумалась. Впервые серьёзно задумалась с того самого странного в моей жизни шестого часа утра понедельника. Ни тебе энергетических кризисов, ни воя сирен, ни террора в метро, больше не будет ни лесных пожаров, ни карантинов, ни психоаналитиков, ни озоновых дыр. Вместо всего этого разметанным остаткам здравого рассудка моего дается шанс начать всё заново, в этом космоцентричном мире, куда вернулись чудеса, волшебство и пророчества. Правда, и бесы тоже здесь. Сюжет мне нравится. Да и нравятся персонажи. Но вопрос в другом: впишется ли мой образ в в этот замысел, или ему вновь суждено быть вечно отвергнутым? Наверное, мне действительно вредит отсутствие сна и присутствие мозга, но прекращать зарывать себя мы, естественно, не будем. А теперь спать. Спать, а потом просыпаться, чтобы завтра снова опоздать. Уснуть, естественно, не получилось. Всю ночь я потратила на исследование запретных книг, даже конспекты к которым хранить было опасно. А на утро, увидев свои фиолетовые круги под глазами, я психанула, вернее сказать, собачий холод довел меня и вынудил курить прямо меж лестничными пролетами главной башни, то есть между Залом Стихий и трапезной. В самом деле я давненько склонялась к этому противоправному действию, ведь вычислила, что это удобно было делать сразу после обеда или за час до ужина, ведь дым шёл к потолку, то есть внизу, на лекциях, его не слышали, а до следующей трапезы он успевал выветриться. Я вытащила сигарету, размяла её, прикурила от «Адмирала», щелкнула крышкой и смяла пачку в кармане. Эхо от щелчка размножилось под потолком. Коридорчик наполнил терпкий аромат английского табака, и сквозняк быстро разогнал дым. Я сидела и курила на подоконнике последнюю сигарету, думая о том, что надо бы заказать Энтиру в следующий раз тонирующую пудру для лица мертвецки бледного цвета, и мне глубоко плевать, где и у кого он найдет её. Из-за угла была видна та лестница, на которой во мне когда-то разочаровалось разом три человека. А напротив была стена… я поглядела на еще не зажившие костяшки своих пальцев. А потом на последнюю сигарету из пачки «Данхил». Такими темпами однажды я могла бы просто прокурить стены Коллегии. Если бы эта не была последней… и тут мой ум поразила мысль: я буквально скуриваю последнее воспоминание о своей прошлой жизни. И не с кем это разделить. Я здесь в полной тишине, холоде и одиночестве. Как-то все скомкано и нелепо получается. Что может быть хуже? Оказалось, что-то может. В этот страшный день, в это тихое послеобеденное время, в мой первый же раз, меня спалили. Я услышала шаги и машинально успела затушить сигарету о подоконник и спрятать в ямку меж камней, отчего папироса развалилась в труху. Черт тебя дери, и до половины не докурила! А когда некто поднялся в пролёт, я, стряхивавшая черный пепел с пальцев, окоченела — это был Анкано. Он приостановился, посмотрев на меня сперва чуть удивлено. Он ничего не сказал, лишь бросил косой взгляд куда-то мне на ноги и, после моего тихого приветствия, кивнул. Ушёл наверх и пробыл там меньше минуты, я услышала, как спускается. Бежать было глупо, да и не хотелось. Куда интереснее было пронаблюдать: что он там делал? Однако этим вопросом меня опередили: Анкано спустился по этой же лестнице и, словно ожидая меня тут больше не увидеть, поинтересовался: — И что ты здесь делаешь? — Сижу. Слежу за кое-кем. — На холодном сидеть вредно. Ты курила? Я почему-то окоченела под натиском цепких ледяных глаз, ответив не сразу. — Нет. Он продолжал вперять в меня уставший, но пристальный взгляд. Сидящая на этом подоконнике, я впервые была с советником почти одно роста, пускай и находилась в полутора метрах от пола. Я заморгала. — Если честно, да. Это была последняя сигарета с моей Родины. Хотела воспользоваться ею в особом месте. Я сказала это, и сама поразилась своей откровенности. — Почему же сразу не на лекции? Я думал, это очевидно, что в помещении дымить запрещено. Особенно таким, как ты. Анкано повернулся чтобы уйти. Но его слова не давали мне угомониться. — Каким? — осмелела я. Он обернулся, спустившись с первой ступеньки, снова глядя куда-то мне в ноги, ведь они были на уровне его глаз. — Быстротечным. Вас это убивает. — Поэтому я и курю. Талморец поднял на меня стылые глаза, задев отрешенным взглядом чуть дольше обычного, и снова отвернулся, шагнув на ступеньку вниз. — И все же не сиди на камнях. Уши отчего-то нагреваются и начинают ужасно мешать, но Анкано этого не видит, ведь уже спустился на первый этаж. А я все еще не верю, что он это сказал. Стоять! Это — новая тактика Талмора! Как тогда, в бане. Не вестись! То ли в ступоре, то ли от любопытства я все еще сидела на камнях и через двадцать шагов услышала, как заскрежетала и хлопнула дверь. И все же, что он там делал? Нет, другой вопрос. Что он имел в виду? Это была моя третья особенная мысль о нём.***
Почти полночь, Фредас, 21 Месяца Заката Солнца. Уже несколько дней над Винтерхолдом висят тяжелые тучи и снежный буран порывами сечет мост и стены. К этой ночи ненастье превратилось в настоящий шторм, и взволнованное море Призраков перекинуло через сотни метров вверх свой солёный запах до самых стен Коллегии, воя на все лады этого шторма где-то далеко внизу, будто надвигаясь на город и единственный остров покоя. Впервые в жизни я слышала такой ураган, поднявший во мне все прежние страхи и синдромы: с ужасом маленькой девчонки я полулежала на кровати, боясь сталкиваться со взглядом зияющей глазницы окна, за которым неподвижно стояла тьма. «Почему она не заходит?» — думала я. — «Как стекло может удерживать её?..» Наконец, не в силах больше выносить пристального взгляда тьмы, я потянулась к книгам. Да, я бессонный шизоид, не умеющий исполнять поручения, такова моя природа. Я наказала себе: если я не засну в течение получаса, я прочту всю книгу за ночь. На такие ультиматумы мой организм отвечал однозначно. Я практиковала это дома: если я не засыпаю за пятнадцать минут, то встаю и мою полы. Засыпала мгновенно. Но не сегодня. В самом деле, я в душе не знала, где среди ночи достать чертову расторопшу, в снотворном действии которой я крайне сомневалась. Так и пролетело полночи за чтением одного из разделов Тайного Искусства, — да простит меня Господь Бог и Финис Гестор, но я вспомнила наконец о своей цели. Не знаю, как, но за весь предшествующий день мне удалось бегло зигзагом изучить два больших тома, в которых я не увидела ни слова о своей проблеме. Осталось вдвое больше. И я не могла ждать. Так что, в этом хотя бы была практическая польза для меня. На клепсидре второй час. Что ж за напасть такая! Третья ночь без сна. От такого любой нормальный человек с катушек съедет. Оторвавшись на секунду от страниц, я с ужасом для себя заметила, что совершенно не хочу спать. Нагрянул неописуемый прилив сил. Нет, мне не хочется бегать или петь. Только сделать что-нибудь, чтобы вернуть себя на место. Да-да, но лучше всё-таки сперва поспать. Просто заснуть хоть на пару часов… Что-то сверкнуло в темноте, и я убрала книгу. Уставилась туда, затаив вдох. Показалось. То дверная ручка, видимо, блестит. Где-то в коридоре засвистел ветер, и вдруг сквозняком из-под двери перевернуло несколько страниц. Это ещё что за твою мать. Холод щекотнул позвоночник. Я поглядела в книгу, а через миг резко оторвалась от нее, отдернув руки. С пожелтевшего от времени листа на меня смотрели чернильные глаза какого-то странного, страшного человекоподобного существа с рогами и копытами, и, если неотрывно следить за ним, можно увидеть, как шевелятся его глаза. Примерно такую чертовщину я и представляла, когда уставилась в угол. Всё. Вот и они, шизотипические галлюцинации. Я отмахнулась от мыслей и продолжила читать. Смутные воспоминания наполнили мой разум. Я вдруг увидела себя восьмилетнюю, забившуюся под одеяло в углу кровати. Ночные часы в том возрасте всегда приносили мне беспокойство. Несмотря на усталость, я никак не могла усмирить свои мысли, и неизменная бессонница завладевала мною на долгое время. И когда я наконец погружалась в поверхностный, неспокойный сон, то видела только кошмары. Это лишь подкрепляло мой необъяснимый детский страх, и вскоре я вовсе стала бояться засыпать, заранее ожидая ужасные видения. Мать считала, что я драматизирую и клянчу внимания. И только отец понимал мои страдания и их природу. Это — мои страшнейшие из воспоминаний детства, и в тот же момент те минуты пробуждения от кошмаров были самыми светлыми пятнами в моей памяти. Проснувшись в ледяном поту, я открываю глаза в темноте — и вижу его. Коридорный свет обводит его крупный, родной силуэт, расположившийся в дверном проеме. «Плохой сон, малыш?» — неизменно и нежно говорит отец, и мне уже совсем ничего не страшно. Ведь эти слова несут божественное облегчение и означают конец кошмара. Именно эта его фраза, сказанная таким голосом, запомнилась мне навсегда. Но сейчас некому войти сюда и стать в дверном проеме, чтобы пробудить меня от ужаса. Ночь, не найди меня здесь. Странные слова чужим голосом прозвучали у меня в голове. Я выпрямилась, усевшись на кровати. Новое, но вместе с тем знакомое чувство овладело мной. За мной кто-то следил. Я ощутила это внезапно и наверняка, вновь оторвавшись от книги. Я пристально осмотрела комнату широко раскрытыми глазами. За окном ели, заставляя их таинственно колыхаться, вздыхала засыпающая буря. В колеблющейся тени занавесок на своей прикроватной тумбе я разглядела надпись тома «Призрак» и вдруг подумал про тень, стоявшую против окна в комнате внизу. Безжизненную, лишенную эмоций. Следящую. Ночь, не найди меня здесь. Словно услышав чей-то голос, я вскочила, бросив книгу на кровать. Захотелось схватить телефон и посветить фонариком, или хотя бы набрать маме. Господи, Вероника, и что ты скажешь? Ало, мам? Я в гребанной Гиперборее? И мне чудится монстр в темном углу моей спальни? Соплячка несчастная, все, о чем можешь думать, так это о том, что хочется домой, к мамочке и папочке, в свежую стираную постельку, с градусником подмышку, с ледяным полотенцем на лоб и цветными пилюльками в рот. Меня ошпарило. Боже, я три недели не принимаю препараты. Я ведь не могу свихнуться? Я ведь здорова, ведь все подростки одинаково сложные, а расстройства личности вообще ставят с восемнадцати лет, да и все лекарства ведь были либо витаминами, либо пустышками, так мне говорил отец? Отец… «Плохой сон, малыш?» Хватит. Верно сказал Финис. Мне нужен отдых. Я просто безумно устала. Иначе, из-за чего мне вдруг померещилось нечто, сошедшее прямиком с гравюрного оттиска? Самое трудное в этом бредово-волшебном мире — различить явь и панические галлюцинации. Нужно всего лишь зажечь свет. Я принялась за дело, не стараясь осмыслить внезапный ужас и не пытаясь выяснить, почему привычное занятие, что раньше не вызывало тревоги, теперь казалось таким невыносимым. Учеба, это конечно жутко, но не настолько. Стоило отложить книгу, как отвратительное чувство, что за мной следят, исчезло. Я зажгла еще одну свечу на второй тумбочке, воспользовавшись тайным и постыдным в этих стенах приспособлением, то есть, огнивом, но этого было недостаточно, чтобы осветить мою спальню с огромными потолками. Тем более, тот угол. Такой же, куда смотрела Енн. Я встряхнулась и огляделась. Сгустившийся будто осязаемый сумрак комнаты поглощал свет свечей, оставляя крошечное гало тёплого огонька. Я пристально посмотрел на открытую книгу — она, казалось, насмехается надо мной, распластавшись корешком вверх в зловещей ухмылке. Страницы — сотни мелких острых зубов, как усы у кита. Мне пришло в голову, что ощущение, будто за мной следят, пропало, как только я закрыла книгу. Занавески. Мне вдруг представилась Мелисса, лежащая в подземелье, где-то точно подо мной, на влажном каменном полу, с открытыми глазами. В теле её не осталось ни грамма крови, поэтому кожа картонного цвета, очень сухая, как у мумии. Она лежит там внизу и смотрит на меня, наверх, безжизненными глазами. Боже, нет, что за ересь. Хватит на меня пялиться. Распластавшись и подвернув под себя листы, похожая на огромную летучую мышь с раскинутыми, иссохшими крыльями, на кровати валяется корешком вверх большая книга в старинном кожаном переплете. Перестань глазеть на меня, черт возьми. Я будто очнулась и отступила на шаг, пока не врезалась в прикроватную тумбу. Что за чертовщина… похоже, я… впала в транс. Ощущение, будто за мной следят, обострилось. Посмотрев в окно, я с тревогой отметила, как небо потемнело. Ни снега, ни звездочки. Клепсидра показывала четверть второго. Господи, прошел час, а я и главы не прочла. — Хватит на меня таращиться, — зачем-то сказала я вслух, после чего почувствовала, как сердце подпрыгивает к горлу. Меня враз наполнило непреодолимое желание бежать из этого места, бежать к свету, куда-угодно. Мне с большим трудом удалось справиться с собой и сесть на место. Новый прилив паники был сродни мгновенному умопомешательству. Ну и ну! Вот это я себя накрутила. Разве ж можно изучать некромантию и ни разу не струхнуть? Это почти как патологоанатомия со специализацией на оккультизме, которую к тому же преподает сам доктор Франкенштейн. Не мудрено тут занервничать, делая уроки одной в темной комнате средь ночи. Я сунула огниво в тумбочку у кровати и присела, аккуратно поднимая книгу, глядя на нее искоса. И не думать, ни о чем не думать. Я сказала себе, что не видела никакого движения в темноте. Не видела ничего, кроме блеска дверной ручки. Я продолжила чтение, не понимая ни единого слова. В висках глухо стучала кровь. Руки стали ледяными. Я отвлекала себя же, притворяясь читающей, но чувство, будто за мной наблюдают, скорее усиливалось, чем слабело, и мрак комнаты будто сгущался всё сильнее. Тени полярной ночи уже собрались в ней, как нечто злое и живое. Выйти в коридор, вот, что нужно. Подняться с кровати, надеть портки, обуться, открыть дверь и просто выйти к свету. Закрыть книгу. Закрыть эти жуткие, неподвижные, не отпускающие меня глаза. Час пятьдесят. «Что я делаю?» — спросила я себя. — «Что, ради всего святого, я делаю?» Я встала с кровати и попытался обдумать свой вопрос… но свет рассудка тотчас снова померк, а с изнанки сознания что-то подстегивало — скорее, скорее, северное солнце давно село, а взойдет только к полудню следующего дня… На груди небес засияла Секунда. Я попытался оторваться от поблескивающих неподвижных глаз на странице — и не смогла. Как вы мне осточертели! — хотелось завопить. Какие исчезнувшие? Какие духи? Вы о законе сохранения энергии слышали? Уже даже я поддалась этому общественному психозу. Но другая часть меня вторила: вспомни, что ты видела. Поверь своим глазам. Что ты видела? Признай себе. Ты больше не в родном городе, ты даже не на Земле. Здесь другие законы. Признай или умри. Ночь, не найди меня здесь. Меня будто подбросило с кровати. Я вскочила и наспех оделась. Обувшись находу и накинув плащ, я покинула Зал Поддержки через крышу, убеждая себя, что я иду развеяться и забыться. Парализующий холод, сбивающий с ног, завывающий ветер. Все это внезапно показалось более безопасным, чем тишина и темнота комнаты. Натянув по самые уши капюшон, я еле шла в сторону главной башни, а дальше — до Арканеума. Но… зачем? Куда меня несёт вообще? Что я буду там делать? Ни одну книгу больше в руки не возьму. Гестор был прав. Мне нельзя больше читать. И думать нельзя. И как теперь жить? Куда же мне идти и что делать? Сильнее кутаясь в жалкую ткань плаща, я резко поменяла свою траекторию и свернула в башню учеников. Чувство, похожее на панический транс, отпустило меня лишь на морозе. Первым делом безумно захотелось найти Адриенн и рассказать обо всём, и я надеялась, что она ещё не лунатит сама по себе. Ночью студенческая башня была неузнаваемой и казалась необитаемой из-за густой тишины. Оказавшись на втором этаже, я не успела сделать всего пары шагов до покоев Енн, как вдруг мой взгляд привлекло нечто, излучающее свет ещё более яркий, нежели фокусная точка с первого этажа. Я обернулась. Источником было свечение магической печати, что перекрывала вход в покои Мелиссы Мэйер. Настоящая магия. Очень холодная и красивая, должно быть сотворил это настоящий художник. Или психопат. Почти две недели прошло с опечатки. Неужели ее спальня теперь вот так и будет могилой посреди студенческого общежития? Хотя, чему я удивляюсь?.. я и сама-то — из государства, где могила посреди страны. Внезапный холодок интереса и трепета пробежал по коже. Вдруг захотелось проверить, настолько ли сильна руна, как о ней говорят… всего одним глазком, этого же Гестор мне не запрещал? И словно в состоянии оглушения, как чертов мотылек, я почувствовала, как мои ноги сами понесли меня в сторону завораживающего творения. Я остановилась у самого входа, убедившись, что все ученики сопят в подушку за закрытыми дверьми. И я не нашла ничего лучше, чем поднести руку к барьеру и потрогать его. Это было глупо. Ведь меня тут же смело назад с силой больше моего прикосновения ровно в два раза, и я впечаталась в круговые перила, чудом не выпав на первый этаж. Травм и боли не было. Силовое поле. Хитро же наложил его талморец: барьер безопасный, но надежный. И полупрозрачный. А от моего зоркого бессонного глаза не укроется ничто. Я подошла вплотную к силовому полю, не касаясь его, не то отбросит к кому-нибудь в спальню, и навострила свой орлиный взор, пытаясь разглядеть тёмный силуэт комнаты за мелкими синими и голубыми искрами и разрядами барьера. Всё, как обычно. Очень темно. Вещи не тронуты, только вот шкаф, кажется, настежь распахнут, и кровать стояла, как мне почудилось, немного неровно. Под ней что-то искали? Почему тогда не вернули в исходное положение? Сознанием завладело дежавю. — …Но что делать с кольцом?.. — Это не должно вас заботить, мисс Эрвин. Не превышайте свои полномочия. Вещественные доказательства я возьму с собой… Кольцо у Анкано. Сомнений нет, он знает больше других. Больше всех вместе взятых. Но кто дал ему такие полномочия? Он даже не Архимаг. Хуже. Он — талморец, а они всегда знают больше и никогда не делятся с простыми смертными. Что за тайные игры они ведут? И почему игры эти настолько тайные, что никто не вызывает… полицию там, не знаю… а скидывают на этих? Я бы давно позвонила копам. Вот что происходит, когда мне говорят меньше думать. Ну вот куда меня опять несет? Какое мне дело? Зачем мне это нужно? «А затем, что какова вероятность того, что следующей не станет, например, Енн?» — возмутилась совесть. — «Или ты?» Нет, мне правда пора нажраться расторопши. Я собралась было уже ретироваться, как вдруг услышала странные шорохи, что доносились снизу, кажется, из-под лестницы. За две недели я привыкла — тут концентрат самых поехавших. А среди таких тайн быть не может. Следовательно, никто хороший ничего тут хорошего тайком не делает. Меня несколько передёрнуло, ведь мой страх все еще подпитывали гравюры жутких тварей из учебника. И тень, притаившаяся в моей комнате. Интересно, она уже ушла? Снова шорох. Может, уже и слуховые галлюцинации? Нет, теперь мне точно нужно в этом убедиться, не то не засну. А вдруг это Енн лунатит? Надо помочь ей, голову ведь расшибет… Я медленно спустилась на первый этаж под усиление инородного звука, вроде шелеста бумаги, пока не стала различать голоса, и, пройдя у стеночки, остановилась за поворотом под лестницу. Тёмный угол в самом конце не был пустыми. Кто-то гудел и шипел, сминая хрусткую бумагу. Внезапно в шипении я стала различать непрерывный шепот, а в редком гудении — ответы. Будто кто-то спорит. Я сделала шаг до самого поворота, прислушиваясь, и увидела слабый голубоватый свет. — …и отворяет самую узкую дверь в самый широкий простор… — Про побочные эффекты не забудь. — Не забыл. Ай, да что ж ты за вредная морда такая, Шельма! Скажи лучше, а правда ведь, что для заключения сделки нужно отправиться лично? Выдох дурманящего дыма. — Правда. Да простит меня Азура… — Вот, а большинство ведь не возвращается… поднимать тела — шалость. Призывать — совершенно другое. — А экзотические морфолиты можно найти только в Обливионе и без помощи даэдра добыть их нельзя. — Да, это я только вчера понял. А вообще хватит ли у тебя силы разрезать сухожилие? — Я тазобедренный сустав за полминуты отделяю. От расы многое зависит, конечно. — О, да, от расы многое зависит. А кого легче всего пилить? Каджитов? — Не, они жилистые. Девок помоложе проще всего. — Каких? Человеческих? — Любых. Затишье. По хребту бежит мороз, мои подкосившееся ноги хотят отнести меня отсюда к чертям собачьим, но не могут. Я не дышу, в ожидании новых страшных изречений, чтобы под них как можно более бесшумно свалить отсюда. И вдруг раздается звук такой, будто кто-то принюхивается… — …а вообще, ты прав. Человеческих, — гудит низкий голос. — Совсем как та, что стоит за углом и подслушивает нас уже с минуту. Свет под лестницей потух, и мороз ужаса пронзил меня. Я не успела сделать и шагу, как исступление оковало мое тело, начиная с левой руки — чьи-то пальцы сцепили предплечье, затягивая под лестницу. Судорожный вдох мой не успел воплотиться в вопль, когда жилистая ладонь накрыла всю нижнюю половину моего лица. — Девка! — шипит сверху тот, что затащил меня в темноту и присел, прижав к коленям. — Чего подслушивала? Кто послал? Я молчала в полнейшем ступоре и смогла лишь повести распахнутыми глазами по подлестничному пролету, пока взгляд привыкал ко мраку. Нас здесь было трое. Тот, что с гудящим голосом, патлатый, был похож на огромного паука, сутуло сидящего напротив. Он вдруг отвернулся, чтобы затушить окурок о выступ, на котором располагался, и над моей головой зажегся синеватый огонек магического света. — Ты спрашивал о тазобедренном суставе… вот Азура и дала шанс убедиться! Рывком обернувшись, он потянулся к моей ноге, но я лягнулась и вдохнула резко воздуху, чтобы заверещать. Рука первого снова плотнее накрыла мне рот, и я смогла лишь зарычать ему в ладонь, как бешеная корова. — Ишь, бойкая! Кусаться пробует! Кто такая и чего терлась тут, отвечай! — Бледнолицые тоже ртом разговаривают. А как она тебе ответит, если ты ей рот закрыл? — вернувшись на место, снова спокойно загудел паукообразный Шельма. — Черт возьми, точно! И снова спор, пару раз соскальзывающий на случайные темы. Во время недолгих переговоров мне удалось разглядеть похитителей. Это были данмеры. У того, что удерживал меня, была обрита голова, лишь на макушке торчали темные дреды, собранные в неопрятный пучок. Уши усеяны золотыми серьгами так, что чуть провисают под их тяжестью, в носу — септум, только не такой, как у меня, а настоящее бычье кольцо, и в целом ориентальные черты лица, покрытого татуировками. У Шельмы черная копна длинных волос, настолько густых и не расчесанных, что они тоже походили на первый взгляд на дреды, пока он не наклонился ко мне, и я не разглядела его лицо. Тут я поняла, что мы виделись прежде, с цветным пересекались на лекциях, а бледного видела лишь однажды на собрании Гестора. Вернее, после собрания. Я запомнила его, ведь если б не глаза, он был бы похож на какого-то египтянина. Я запомнила и его сутулую спину. У цветного были горячие руки и необыкновенный для данмера, теплый оттенок кожи, ровный и матовый, как шоколад. Шельма был очень бледен, даже иссиня-сер, как пергамент, особенно в слабом магическом свечении источника под потолком. Несмотря на все обстоятельства, при которых меня обезвредили и задержали в темном лестничном пролете, испуг мой скоро сменился негодованием, ведь вид у нападавших был совсем не маньячный, а даже знакомый. Ацтек и египтянин, подумала я и успокоилась. Одногруппнички. Руки у цветного пахли больницей и были обвешаны гремящими браслетами, металлическими и веревочными с цветными камнями и феньками. Браслеты звякнули — устав слушать спор на тему пепельной скорлупы, я брыкнулась, но не истерично, а возмущенно, давая понять, что мне такой стиль общения не подходит. Цветной вздрогнул, поглядев на меня сверху вниз, будто только что обнаружил, и извинился. — Не заорешь? — учтиво осведомился он. Я покачала головой. И, предварительно глянув на Шельму, цветной данмер выпустил меня и уселся на свое место. Я встала на алый палас, отряхнулась, вытянулась во весь рост, стукнулась затылком о пролет, чуть ссутулилась и зло уставилась на двоих. — Я так это вам не спущу. — Что именно? — без участия спросил Шельма, потянувшись к карманам. — Похищение и незаконное удержание ученого кадра. — Погоди… — вмешался слегка заторможенный цветной товарищ. — Ты ведь та девка… наша? Лопни моя печенка, Шельма! Это ж алхимичка! — К вашим услугам, — сказала я, не спуская глаз с подозрительных персонажей. Рекомендация «наша» меня смутила… — А-а, Империя, приятно познакомиться! Ходил бы на лекции, чаще виделись бы! Друзья зовут ме… — Во имя заката и рассвета, ф’лах, завязывай… — сонно загудел Шельма, щелкнув пальцами. Свет над головой так потускнел, что черты лица стали почти неразличимы. — Да погоди! Она ж алхимик! — И чё? — Шельма, да это ж подружка слепой! Помнишь? Шельма покосился на меня будто невидящим глазом и отвернулся к своей сумке. — Помнишь?.. — переспросил цветной. — Помню. Шельма не смотрел на меня больше, воспалённые глаза скрылись под копной нерасчесанных волос, но я отчего-то чувствовала его взгляд. В животе свело. Знакомое ощущение. — Повторюсь. И чё? — Как нетактично! У неё ключ от красивых сундучков в лаборатории! Красные данмерские глаза заметно загорелись в блеклом свечении. — Кроме того, это ведь она всюду за слепой теперь таскается… Оба переглянулись и странно задумались. Это они об Адриенн? О моем присутствии снова забыли. — Ау, я все ещё здесь, — не в силах больше терпеть, напомнила о себе я. — Что вы прячете? Говорите сейчас же, не то доложу на вас Гестору. — Прячем! — хохотнул цветной. — Гестору… — вдруг усмехнулся Шельма, и смех его был жутким, хриплым, оканчивающимся кашлем. — А он, стыло быть, твой наставник? — Совершенно верно. — Тогда мы братья по несчастью, — сказал второй, — как тебе это его «никакой практики без моего ведома», а? Да, с Гестором не забалуешь. Древис, вот, кто самый понимающий человек в этом монастыре. Он всегда вдоволь позволял практиковаться. — Слава Азуре, тебе запретили обращаться в саблезуба. — Я прощаю тебе твой трепет пред моей могущественной силой изменения. — Да нет, просто это дорогое удовольствие. У меня запас лютого гриба с твоими изменениями истощился. Где я тебе его сейчас достану? — Так и быть, сегодня без превращений. — Ты что ли с Изменения? — вмешалась я. — Получил эксперта и перевелся на Колдовство, — сказал цветовой данмер и потер бычье кольцо в носу. Шельма тут подавился дымом. — Ладно, меня перевели. То есть, поперли. — Из-за пристрастия к обращениям, — сказал Шельма. — Ты — грубый и жестокий седура, брат. Но я всё равно тебя люблю. Хоть ты и не разделяешь некоторые мои интересы. Патлатый Шельма вдруг чиркнул чем-то, в тени блеснул огонек, выбитый из его троеперстия. Свет всего на миг придал краски его алым воспаленным глазам, костистому восточному лицу — и снова потух. Теперь тлел только кончик тоненькой трубочки. Тяжелый голубой дымок кисло щекотнул нос. Я знала этот запах. — Это чего, шишки? С фильтром? — Не удержалась и спросила я. Двое переглянулись. — Какие шишки? — первым оживился цветной. — Это где вы шишки курите, в Сиродиле? — Не, так траву волшебную называют. Она пахнет так же. Разве не она? Цветной вопросительно глянул на бледного. Тот еще раз затянулся и ответил глухо от выпускаемого дыма: — Ну допустим. Чего про фильтр знаешь? На этот раз меня спросили без нажима, а даже с затаенным интересом, и я стала чувствовать себя слегка спокойнее. И развязнее. — Знаю, что он сделан неправильно, поэтому и кислит. Цветной вдруг вздрогнул, подавляя в себе позыв неудержимого хохота, похожего на приступы Цицерона. Бледный данмер замер, уставившись на меня из-под налипших на лицо волос. — Кислит, — подтвердил он. — Попробуй вату уложить поверх бумаги. Ну, внутрь. Тогда кислить не будет. Цветной больше не смог удерживать свистящий хохот, и я в безотчетной панике оглянулась, не слышат ли нас. — Так и знал! Ну, Империя, даешь! Так ты, что это получается, правда-правда из наших? — Не знаю, из каких вы… а чего именно здесь курите? — Дым от этих трав не такой, как от наргиле, он слишком резок и может наполнить всю башню, если покурить в спальне. А здесь волшебное место, — ответил цветной, указав на палас в стиле «араби», — дым не к потолку, а к полу идет, под ним и исчезает. — Понятно. У вас только травы или что покрепче есть? Двое переглянулись. Шельма через паузу вдруг едва заметно кивнул товарищу. В самом деле, я спросила на удачу. — Вижу, тебе можно доверять. Интересно, как это он увидел? Загремели браслеты, из кармана цветного показался некий свёрток. — У нас тут закрытый клуб по интересам… клуб Немых. Темный эльф призвал ближе и развернул желтую бумагу, из которой показался маленький темно-красный пузырёк с непонятной субстанцией. — Ты ведь не из болтливых? Я подняла взор на данмера и невольно вздрогнула. Потому что вблизи увидела стеклянный взгляд со зрачками размером с Юпитер. Знакомый взгляд ещё из той жизни. Лицо, покрытое тонкими татуировками, теперь лишь отдаленно напоминало человеческое. — Что за дурь? — Ты что, с Массера свалилась? Это скума! — С Земли вообще-то… скума? Я невольно присела. — Не совсем обычная, правда. Красноводная. Не столь варварская, как у каджитов, а царская, с добавлением паслена и… другого секретного ингредиента. Неужто никогда не пробовала? — Пробовала и не один раз. Но не это. — Ну так хочешь попробовать? И тут я серьёзно задумалась. Но ненадолго. — Оно мажет? Шельма внимательно следил за нами, перестав курить. — Я люблю называть эффект сладким сном забвения. Меня прошибло. Сном. — Галлюциноген? — Самую малость. — А на утро что? — Побочных нет, если ты об этом, только сонливость! — уверенно заметил цветной, начав улыбаться мне, и я была готова ему поверить. — Ну, почти… но эта самая малая плата из всех возможных в обмен на честь лицезреть огни Обливиона… а если повезет, может даже духи предков… Оба задумались на полминуты, уставившись в потолок. И лишь увидев красные белки глаз, закатанных в брови, я осторожно ткнула цветного в твердое плечо. Тот ожил быстро и снова поглядел на Шельму, и я последовала его примеру. Бледный данмер сидел, облокотившись о стену затылком, и тут медленно закурил. Из-под сбившихся волос на меня все еще пристально косил горящий глаз. Так, что холодок по спине побежал. Сколько ж дури нужно было употребить, чтобы глаза настолько потеряли человеческий вид? Шельма тут перевел взгляд на цветного и едва заметно качнул головой. Первой мыслью было отнять и вылить. Я сталкивалась с этой темой, когда мне было ещё четырнадцать, а мама не научилась запирать свою коллекцию лекарств, и вспоминать это не хотелось. Наигралась. И вообще, это не мое дело. И в этот миг я вспомнила ту жуть и тёмные мысли, не покидающие мою голову уже несколько дней. Я ведь так устала. И не могла найти укрытие. Быть может, я наконец это заслужила — спокойно заснуть? — Сон забвения, говоришь… давай свою скуму. — Тю-тю! — отдернул эльф сосуд и спрятал туда, откуда достал. — От этого неделю не встанешь! Он вызволил ещё один бутылек серого цвета, встряхнул, проверяя содержимое на дне, и протянул мне. — Вот. Но это за маленькую плату в будущем. В твоей лаборатории наверняка завалялся лунный сахар, — заговорщически прошептал эльф, но, столкнувшись с моим суровым взором, умолк и хитро хохотнул. Я приняла пузырёк. — Только сразу не налегай. Разбавляй водой, но не вином! Для начала пары унций хватит. Эльф осмотрел меня с ног до головы. — Одной унции. И, что бы ни говорили мохнатые, никогда, запомни, никогда не кури её! Скажи, а у тебя всегда такие волосы? — Мерси, мон ами… что? Какие? — Блестящие. Данмер завис, уставившись на мои волосы на плече. Шельма наиболее сурово покосился на друга. — Только когда помою голову. Спасибо, я, наверное, пойду. Я поднялась с места так, будто уже употребила. — А? А, обращайся, — ожил цветной, снова отключившийся ненадолго, — но второго раза бесплатно не будет. — Поняла. Спасибо. Кстати, спросить хотела, — между прочим начала я, — вы случаем не знаете, что происходит с Исчезнувшими и как они умирают? Двое на вид шальных данмера вдруг будто разом протрезвели и переглянулись. Абсолютная тишина казалось бесконечной. — Вот что, Империя, — совершенно переменившимся низким тоном заговорил цветной, — бери-ка свой товар и проваливай спатеньки. Лавочка закрывается. Но я успела поднырнуть под руку, собиравшуюся закрыть сумку. — Погоди. Шельма? Бледный данмер то ли чуть сконфузился, то ли оскорбился. Повадки у него были альтмерские. Точный фараон. — А обычные делаешь? С табаком? Я кивнула на самокрутку в его паучьих пальцах. Данмер снова ответил мне через долгую паузу, в течение которой пристально вглядывался в лицо, будто читал меня. — Делаю. Скаред, покажи ей. Скаред с меньшей охотой полез в один из многочисленных карманов своей мантии, под звон браслетов и каких-то колб нашарил в одном самодельную мятую коробочку, вроде большой спичечной, отряхнул и протянул другу. Внутри было аккуратно уложено девять больших самокруток. — Это что? Прям табак? — Махорка, — сказал Шельма. — Что, буквально? — Ну да, самая обычная, паслен. — Паслён?! — возмутился Скаред. — Какая грубость! Не обращай внимания, Империя, это он кокетничает. Здесь — традиционный джурак дома Редоран. В смесь добавлены арома-масла, шафран, некоторые специи и чуточка патоки, чтобы не забить землистый аромат. Ещё и от головной боли спасает. Такие ты ни в одном уголке Скайрима не сыщешь. — И по чем махорка? Скаред оскорбленно вдохнул. Шельма подумал, постукивая по коробку пальцами. — Сотня. За девять штучек?! — Беру. Только денег с собой нет. Я живу в учительской башне, во второй слева комнате, на втором этаже. Можете вернуться со мной. — С тобой… — прошипел вдруг Скаред с покруглевшими глазами и медленно осел. Он еще раз наиболее вопросительно глянул на затянувшегося бледного, но больше ничего не говорил. — Бери, — сказал Шельма, как мне показалось, преодолев что-то в себе. — Завтра вечером зайду, — и протянул мне коробок. Я не придала значения странным реакциям данмеров, ведь напомнила себе, что помимо меня здесь они видят огни Обливиона. С благодарностью забрала приобретения и поднялась, чтобы уйти. Но на повороте меня снова поймала цепкая рука. Я обернулась и увидела, что на этот раз меня удерживал Шельма. У него были просто ледяные руки. — Я надеюсь, не нужно напоминать, что болтливые долго по Коллегии не ходят. — Не нужно. Рука отпустила мое запястье, и, в последний раз обменявшись с данмерами подозрительными взглядами, я удалилась. Почти третий час ночи пробил. Восковая свеча догорает, испуская предсмертные отсветы, что на мгновение озаряют мрак и пустоту, не позволяя тьме сгуститься вокруг меня. Глянув в абсолютно тёмное окно, я вдруг вспомнила страшные слова Адриенн. Кажется, теперь и меня пугает темнота. В келье ещё светло от фитилей, но за толстой каменной стеной лежит жуткая тьма, где мои глаза бессильны. Надо же, нас разделяет какая-то каменная стена. Страшно подумать, что, разбей я неловким движением витражное окно, и эта слепая, вечно готовая тьма тотчас охватит меня. Откуда она взялась? И как тут уснешь, когда она так смотрит? Теперь, в одиночестве, я понимала и ведьмачью бессонницу, о которой говорил Геральт. И дело не в чудовище под кроватью. Все эти мысли спутались в голове. Больше не могу. Я извернулась и схватила сосуд, стоявший на самом углу стола, откупорила пробку. Накапала пару капель в кружку с остатками воды. Заглянула внутрь. Капнула ещё столько же. Закупорила скуму и спрятала в тайный ящик. Я поднесла кружку к носу и сделала долгий вдох. Этот пластмассовый запах я узнаю везде. Но здесь он был разбавлен чем-то более… натуральным. Плевать. Я всего лишь мечтаю выспаться. И я сделала жадный глоток, полностью опустошая всё содержимое. Вязко. Сладко. Терпко. И всё? Очень странно… не было знакомого синтетического привкуса какой-то химии. Как будто выпила странный травяной сироп от горла. Через пару секунд я почувствовала, как вяжет язык и немеет нёбо. Первым делом я метнулась к двери, заперла её ключом и дополнительно опустила засов. Ключ бросила под ковёр. Я с грохотом упала на кровать и услышала, как жестяная кружка со звоном стукнулась об пол. Меня размазало почти мгновенно, пока в ушах множилось эхо звона металла. Это было последнее, что я слышала. Спать. Я прикрыла глаза, пытаясь погрузиться в сон, и мне удалось упасть в странное небытие. Но ненадолго. Невиданные образы стали всплывать из темноты моего сознания, как из мутной болотной воды. Теперь мои прежде стихшие, как перед бурей, мысли начали копошиться змеиным клубком, однако в непривычном для меня месте, — не внутри, а снаружи… я будто видела свое сознание наяву, как будто я — в своей голове, а моя голова — везде. Всё двигалось по кругу. Темнота. Некромант. Обескровленная девочка в Коллежской форме с открытыми глазами. Мидден. Кольцо. Анкано. Мысли путались и повторялись снова и снова в ином порядке, варьируясь в совершенной хаотичности, составляя из смальты воспоминаний ужасающие и прекрасные картины. Все кружилось во всех направлениях и измерениях до тех пор, пока это не стало невыносимо терпеть. В попытке остановить вращение, я схватилась за что-то руками и ощутила мягкое одело и деревянные бортики. Кровать, оказалось, вертелась вместе со мной. Через какое-то время множащийся металлический звон в ушах стал оглушителен, и точно в этот миг весь мир наконец остановился и повернулся будто бы другой стороной. Изнанкой. И наконец я увидела. Я потеряла счет времени. Через пару минут, а может через пару часов туман рассеялся, и в меня вдруг что-то выстрелило. И круг остановился на замыкающем звене. Круг. Кольцо. И я наконец поняла. Пустующие глазницы мои обрели свет, и он пролился на прежде слепые глаза — и я, раздвинув границы дозволенности сознания, что-то увидела за ними… вот, в чем дело. В этом адовом круге, в этом чертовом колесе, в этом кольце! Сознание стало возвращаться, и я увидела сперва только потолок своей спальни. Чертов эльф все знает, он тоже это понял, и поэтому забрал именно кольцо. Но мне так страшно от этой темноты. Я ведь не могу просто ворваться к нему и… А почему, собственно, нет? Не мне ли терять нечего? Я вскочила с кровати, но ноги подкосились, и я свалилась на пол и так и поползла к двери, чувствуя, как вращается эта чужая планета. Я ощущала это так же, как и то, что должна идти немедленно. Прямо сейчас. — Нет времени! — укоризненно пригрозила я самой себе и попыталась подняться, балансируя. В смысле… времени так и так нет, это иллюзия, всё дела… но сегодня его катастрофически не хватает! И как я только ходила прежде по этому миру, не чувствуя, что он такой круглый? Как кольцо! Не как шар, а именно как кольцо, потому что внутри кольца что-то есть. Что-то сокрытое от глаз не знающих. Тихая власть. Кольцо кто-то носит. И я живо, по спиралевидной траектории, направилась на крышу, даже не прихватив с собой плаща. Чудовища не пришли, я прождала их всю ночь. И тогда сама отправилась на их поиски. Новая странная мысль посетила меня на лестнице: темнота снаружи, я не могу выйти, пока она там, — но я быстро совладала с собой. Пальцы дрожали, в ушах звенела кровь, а я пыталась вести себя как обычно. И это, — если не брать в счет моё прозрение, — весь приход? Слабоватенько как-то, думала я. Пока я пересекала крышу, прошла будто целая вечность. Небо то темнело, то озарялось странным сиянием, как в ускоренной съемке, и моя тень в свете малой взошедшей Луны то бледнела, то сгущалась и двигалась как-то неестественно и смешно, будто чужая. Тень была со мной до самых дверей главного Зала, а едва я ступила за порог — как она, попрощавшись жестом, смешалась с полумраком помещения и растворилась под ногами. Я поглядела на невидимую во тьме лестницу. Вот и все? Что, прямо сейчас спуститься, постучать и войти? Или войти без стука… а если он спит? Срам какой-то. Но шаги перед дверью ничего не значат, если вы так и не вошли. Я на всякий случай еще раз задумалась, на кой хер я пришла именно сюда. Как на кой? По правую руку Анкано — ключ от любой двери Коллегии, по левую — перо и пергамент. В сочетании с талморской печатью и неограниченным временем на их использование, они делали его серым кардиналом, тайным пауком, который восседает в центре паутины каналов связи, простирающейся от Винтерхолда до Предела. Или главной сплетницей. Тихая власть. Темная власть. Он владеет ключами от тайных дверей. Может даже не фигуральных. К кому же мне еще прийти, успокаивала я себя. Я зачем-то в последний раз метнула взгляд на узкую полоску уличного света, сочащегося из-под приоткрытой двери. И ступила в темноту. Дальше я спускалась ощупью, невольно ускоряясь, будто влекомая неведомой силой, сильнее гравитации, и словно не успевая за своими же глазами. В один миг я не нащупала ногой ступеньку и натурально ощутила свободное падение в абсолютной темноте, казавшееся бесконечным. Не помню как, но весь шум, как в ушах, так и в глазах, резко прекратился, прерываясь оглушительным хлопком. Боли от удара не было. Я, сидящая на полу, открыла глаза и посмотрела на лестницу, с которой свалилась. Ничего необычного. Я огляделась. Передо мной была та самая расплывчатая дверь в каторжную, будто подсвеченная изнутри. Она была приоткрыта, выпуская в коридор полосу тихого инфернально-красного света. Я поднялась с пола, оправляя одежду, и примерзла к месту. Ещё раз огляделась. Невидимые в абсолютном мраке стены коридора не сразу отразили эхом мои движения, будто я стою в помещении гораздо больше, чем я помнила при дневном свете. Будто стен и вовсе нет, а пульсирующая красным дверь, служащая единственным ориентиром, стоит в пустоте. Все казалось каким-то… не таким. Не помню, сколько я простояла так, прислушиваясь. Тут дверь сама собой медленно поползла, отворяясь настежь. Приглашая. Теперь в темноте бесконечного коридора дверной проем горел зловещей тускло-красной аркой. Я собралась с духом и направилась к ней так же, как летят ночные мотыльки на свет. Внутри было довольно темно, и воздух стоял… морозный. Слабый свет свечей падал на привычные и вместе с тем незнакомые предметы интерьера, которые отбрасывали огромные зловещие тени на стены и потолок. Горел камин. Тесьма его алого света упала на меня и на того, кто сидел за столом в конце кабинета. С трудом оторвав взгляд от разграфленных тенями стен, я подняла взор к лицу советника архимага, которое походило на его обычное лицо. Но он выглядел каким-то… не таким. И от мысли этой тихая тревога кольнула в животе. Я проморгалась, отгоняя мысль, что сперва не узнала Анкано. Он сидел за своим столом неподвижной монументальной статуей, погружённый в чтение свитков. Он сидел против света, и я не могла разглядеть его лица, только блестящие глаза. Глаза его, немигающие, были непроницаемы, словно две бездны, поглощающие нечто невидимое мне. И я сделала шаг за порог, в комнату, куда отчего-то сейчас входить хотелось меньше, чем в склеп. Первым в нос ударил едкий дымный запах. Едва моя нога ступила на ковер, как талморец поднял сначала голову, а затем направил на меня глаза. Пространство вокруг словно завибрировало. Я замерла. Не мигая, долго, Анкано глядел на меня, и алый свет зловеще отражался в его глазах полумесяцами. Я набралась смелости и дошла до середины кабинета, остановилась. Камин тихо мерцал, не нарушая повисшее молчание. Наконец советник подал низкий, совсем не сонный голос: — Что привело тебя сюда? Голос звучал бесстрастно, привычно холодно, но было что-то снова странное в этом всём. Меня вдруг обуяла тревога. Будто мое тело отговаривало меня от чего-то. Анкано пристально смотрел мне в глаза, оцепенев, как змей. Сверлящий взгляд темных глазниц в тонком обрамлении скульных дуг. В тени выражение лица казалось… нечеловеческим. Неживым. Чтобы слегка успокоиться и в чем-то убедиться, я опустила взгляд на его руки. Крупные, но изящные руки с длинными музыкальными пальцами… вроде бы, это он. — Ну же. Я слушаю тебя, — бархатисто сказал талморец. — Я хочу получить разрешение на научную работу. Пауза. — Где? — В Миддене. Снова затишье. Трещал камин. По обонянию новой волной ударил запах гари. Анкано делал длинные паузы после каждого моего ответа. — Это все, о чем ты просишь? — Ладно, я не только за этим пришла. Я хочу узнать о Мелиссе Мэйер. И о других. Сколько их было? Я вздрогнула, услышав, как сама собой хлопнула дверь. Тут меня ошпарило иррациональное осознание, что я влипла во что-то очень плохое. Я отогнала наваждение, пытаясь выглядеть уверенно и реже моргать. — Сквозняк, — легко пояснил Анкано, словно читая мысли, безотрывно следя за моей реакцией. Внутри меня что-то во второй раз сжалось, умоляя убираться отсюда поскорее. Крупные руки изящно легли на подлокотники, а я не могла перестать коситься на них. Мысли твердили: что-то тут не то. Изредка полыхающие тусклые огни из камина отдельными пятнами освещали очерченное лицо талморца, словно нарочно придавая его чертам инфернальный вид, чтобы я окончательно потеряла дар речи, желая лишь завернуться в ковер. Анкано молчал, но по лицу не было похоже, что он размышляет. Скорее просто ждёт. Что-то тут не то… он смотрел на меня долго и пристально, не мигая. И что-то жутко тревожило меня в его взгляде и в этих паузах. Безотчетная паника подкрадывается со спины и не дает концентрироваться. А ещё этот едкий запах дыма… были бы мы в другой ситуации, я бы подумала, что у Анкано горит проводка. — Почему ты просишь именно об этом? — наконец спросил он, и я решилась на откровение. — Потому что я слышала ваш разговор с Мирабеллой той ночью. Но глаза Анкано не округлились в изумлении, а сузились, будто при эфемерной улыбке. — О каком кольце шла речь? — Кольце… ещё один человек проклят. Ещё одна душа сломлена. Но кому-то ведь все равно удалось получить свой приз, не так ли? — неописуемо протянул советник, откидываясь на спинку кресла. Мне показалось, прошел час с того момента, когда он это сказал. У меня заныло в висках. Талморец всё так же глядел, не мигая. Ожидая. Чего ему надо? Чтобы мне стало совсем невыносимо? — Я знаю, что для вас мир делится на правящую вершину и обслуживающий персонал, но я не собираюсь здесь рассыпаться мелким бесом перед вами. И все же, прошу… Вам не составит труда рассказать мне, а моя душа наконец успокоится… — Душа… — сладко протянул талморец. — Пожалуйста. Я уже больше не могу ждать. — Не можешь ждать? — восхитился Анкано. — Не могу. Ну, хотите, я на колени встану! Он притих, раздумывая, глядя будто сквозь меня. — Хочу. Я помедлила чуть в оцепенении, но скоро повиновалась, пожалев, однако лишь, что не надела верхнюю мантию. Опустилась на одно колено, ледяной пол обжег кожу. Я посмотрела на талморца исподлобья. Он с нескрываемой жаждой и удовольствием любовался зрелищем издалека. Улыбка медленно исчезла с лица. Он совсем не моргал. Вдруг Анкано поднялся с места, беззвучно обогнул стол и приблизился ко мне. Я была ему по пояс. Какой позор… — Твоё нетерпение льстит мне, дитя. А ты уверена, что хочешь и готова знать правду? — Да. Уверена. Он вдруг дотянулся до моего лица — и я задохнулась. Большой палец правой руки убрал прядь волос с моего лба. У меня защекотало в носу, и закружилась голова. Цитриновые глаза сверху не отпускали, и взгляд их был гипнотизирующий… восторженный. — У тебя приятный голос, когда ты покорна. Будь по-твоему. Я покажу тебе. Встань. Тело словно налилось силой, горячей кровью. Я повиновалась мгновенно, после этого его прикосновения чувствуя отныне нечто потустороннее. И принимая это. Анкано обогнул свой стол и остановился почти у самой стены. — Подойди, — ледяным голосом приказал он, а дальше мягче: — Ближе. Ещё ближе. Следуя за приманивающим жестом руки, я миновала стол и остановилась в метре от советника. — Ответы близко. На том же расстоянии, что я сейчас от тебя. Ключ лежит на видном месте. Но ты должна сама выбрать дверь. Тут он зачем-то поглядел на книжный стеллаж. Я перехватила его взгляд, обернулась и обнаружила маленький серебряный сундучок. Увидев, что я заметила сундук, Анкано медленно кивнул, не моргая. Я снова посмотрела на полку. Тут я подумала, что мне и вечности не хватит, чтобы понять, что он имеет в виду. — Не торопись, моё терпение безгранично. Я буду ждать столько, сколько тебе потребуется, потому что всегда знаю итог. Вечность — это миг в мирах, в которых мы обитаем. В мирах, чьи границы стерлись давно, забытые временем и поглощенные неизбежностью. Вечность или миг. Я буду ждать. Эти слова эхом отозвались в моей голове, заставляя сердце сжаться и замереть. Эти слова. Я обернулась и посмотрела в лицо советнику, ведь секундой ранее мне показалось, что он произнес это, не открыв рта. На лицо его тут поползла неописуемая жуткая ухмылка. Я зажмурилась от ужаса, а когда проморгалась, улыбки и след простыл. — Ты выглядишь встревоженной. Может, тебе приснился плохой сон? Его тон был таким же спокойным и бесстрастным, как и всегда. Талморец сузил глаза, по-звериному наклонив голову и еще внимательно вглядываясь в моё лицо, как мне показалось, заподозрив что-то неладное. — Нет, господин, — ответила я, стараясь сохранить спокойствие. — Я пришла поговорить о недавних исчезновениях, вот и всё. Спасибо вам за… сведения. Я пойду, ладно? Советник склонил голову в другую сторону и посмотрел на меня своими странными глазами, полными скрытого знания. — Пойдешь? Конечно, пойдешь. Иди. — Ночью мы встретимся вновь. В твоих снах. И тут я правда испугалась. Страх забился, кружа внутри грудной клетки, как влетевшая в комнату летучая мышь. Я никак не хотела себе признавать, но я не знала того человека, в чьем кабинете сейчас стояла. Я взяла себя в руки. Зацепившись взглядом в последний раз за лицо талморца, я кивнула и развернулась, направляясь к двери. И не думать, ни о чем не думать. Но когда я коснулась ручки, то обнаружила, что дверь заперта. Я вздрогнула, увидев на двери ненормально огромную уродливую тень вместо тени Анкано, возвышающуюся надо мной. Он нарисовался сзади мгновенно и беззвучно. — Что случилось? — меняющимся голосом спросил тот, кто был за спиной. Я будто приросла к полу ногами, не шевелясь. Страх сковывал движения, парализуя волю. — Что случилось? Плохой сон, малыш? От ужаса потемнело в глазах. Страх затмил мой разум. Пространство чудовищно завибрировало, раскалываясь на части. Запах гари. Ужас поглотил меня.***
Импульс пробежался по всему телу, заставляя подскочить на месте. Я села с диким свистящим звуком впуская воздух в легкие. Передо мной постепенно всплывал тот самый призрачный лунный свет, пробивающийся сквозь витражное окно. Такое нечёткое, двоящееся и расплывающееся… не может быть. Я лежала на собственной кровати, с полотенцем Анкано на лице, глядя сквозь него в потолок. Какие-то мысли пытались пробиться, но их останавливала глухая стена черного, древнего, не отпускающего меня страха. Я приподнялась на локтях, смахнув полотенце, и увидела, что дверь в мою спальню не заперта.
