Северное Сияние

Среди миров, в мерцании светил

Одной Звезды я повторяю имя…

Не потому, чтоб я Ее любил,

А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,

Я у Нее одной ищу ответа,

Не потому, что от Нее светло,

А потому, что с Ней не надо света.

— И. Анненский

***

      Пробуждение наступило внезапно, минуя стадию постепенного отрезвления. Жуткая головная боль вырвала меня из забытья. Я наотмашь вскочила и обнаружила себя прямо на полу, очевидно ставшем моим ночлегом. Солнечные лучи уже во всю пробивали толстое оконное стекло, мерзотно ударяя по глазам. Я кое-как огляделась. Вид у спальни был такой, будто вчера в ней произошла бытовуха с особо тяжкими. Или ритуальное преступление. Повсюду разбросаны подушки, шкуры животных и одеяло, что-то липкое растеклось по полу, покрытому вырванными страницами, у дверей тянется зловещая белая линия порошка загадочного происхождения, а подле меня корешком вверх распласталась книга. Ножка кровати около моей головы была… погрызена? Я подняла прищуренный взор на клепсидру и похолодела: полдень.       Рука, дрожащая, потянулась к единственной кружке с водой и вместо того, чтобы ухватить ее, сшибла с тумбочки. Стук об пол — и на ковре расплылось еще одно пятно, залив и подушку. Изругавшись, я рывком поднялась и взяла себя наощупь в руки. Свалилась назад. Снова встала и подлетела к рукомойнику. И напилась оттуда. И почистила зубы. Я что, всю ночь грызла железо? Вернувшись, собрала все вещдоки в кучу, привела комнату в порядок, что было из разряда почти невыполнимого, ведь дрожащие конечности меня не слушались, а упадок сил был такой, будто у меня давление покойника. Закончив оттирать одеялом порошок у двери, я уселась на пол, чтобы отдышаться и размять ноющую челюсть. Я понимала, что мне снилось, вернее, я видела что-то ужасное, но я не могла вспомнить, что. Еще и этот чертов погром. Сомневаюсь, что под покровом ночи в мою спальню пробралась зубастая тварь, вроде огромного голодного хомяка, и пожевала мебель. Вот же серожопые. Я хотела всего лишь выспаться, а не эти чёртовы огни Обливиона!       Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. В тупом оцепенении я не знала, что ответить и сперва чуть было не заорала «занято».       — Слава девятерым, ты очнулась.       Голос Энтира подбросил меня, сидящую на ковре и натягивающую портки. Я ещё и дверь забыла запереть?       — С добрым утром. Молишься что ли? Бурная ночь?       — Кто-нибудь видел?       Я попыталась подняться, опираясь о край кровати.       — Видел. Я.       — А я разрешала входить?       Опустившись на изножье, я обхватила плечи колотящимися руками. Было так холодно, я вся тряслась в ледяном поту.       — Ишь, как заговорили! Власть и положение опьяняют, да? А обязанности кто исполнять будет? Новая поставка полдня ждет сортировки. Уже двое приходили с болью в горле, а алхимика на его рабочем месте — тю-тю! — с иронией обрушился Энтир и добавил серьезнее: — у тебя не заперто было, я не мог не проверить, жива ли ты. Может чего случилось…       — Тоже мне, нашли сестру милосердия… меня искал кто-то помимо больных?       — Гестор. Я сказал, что ты захворала, поэтому с минуты на минуту здесь будет Колетта.       — Срань!       Я вскочила с места и тут же пожалела. По ногам волной побежал колючий белый шум, и они подогнулись. Я свалилась на онемевшие конечности, не вполне поняв, что уже нахожусь на земле, пока сверху не раздался ошеломлённый ох Энтира.       — Мне нельзя никакую котлету! Нельзя, понимаешь?!       — Ты куда?! — очнулся босмер, поймав меня уже в дверях.       — Как здесь холодно… мне надо уйти…       — Холодно? Мы же на севере! Куда уйти — в Сиродил? Стой, да у тебя жар! Погоди-ка…       Эльф схватил меня за подбородок и не слишком вежливо развернул лицо, заглядывая в глаза, которые я тщетно пыталась спрятать.       — Посмотри на меня! Ты что это… — лицо Энтира изменилось. — Ты вмазалась?       — Я не понимаю, о чем ты, пусти…       — Валериус! Поверить не могу, ты вмазалась в стенах Коллегии! Вот, что значит набрать отроков и дать им чуточку свободы!       Из моментальной отключки резко вывело встряхивание за плечи. Я снова увидела перед собой встревоженные глаза фавна.       — Сам виноват, когда сказал: разрешено все, что не запрещено. Но, все же, скума — это последнее, чего я от тебя ожидал. Ты что, вообще страх потеряла?! Кто тебе дал её? Я убью этих серорожих!       — Тише! — зашипела я, заглядывая за спину Энтира на так и не запертую дверь. — Да, страх потеряла, и очень давно. И я знаю, что это не шутки, поэтому и сделала это. И не надо читать морали, этот момент в моём воспитании уже упущен. И трясти не надо. Пожалуйста… — я подавила головокружительные позывы и продолжила: — лучше скажи, что мне делать сейчас? Мне так хреново никогда в жизни не было, отвечаю... или ты… уже надумал сдать меня?       Энтир отпустил мои плечи, и мне опять стало тяжело стоять на ногах.       — Я уже говорил, что буду приглядывать за тобой. Я всегда держу слово, — покачал головой эльф, а закружилось всё у меня, — ты вчера вечером это натворила?       — Сегодня ночью.       — Значит, немного времени у нас есть. Теперь отвечай быстро и честно. Это была скума?       — Да.       — Обычная?       — Не уверена. Я не знаю.       — У кого ты ее взяла?       Я серьезно поглядела на Энтира.       — Этого я тебе не скажу, извини.       — Предпочитаешь быть пособницей?       — Во имя заката и рассвета, я не помню их! Не знаю, кто они такие.       Что-то поняв, Энтир сощурился.       — Данмерской крови в тебе нет случайно? Ладно, позже разберемся. Теперь слушай внимательно. Сейчас ты быстро по лестнице спустишься в подземную купальню: в обед там пусто. Просидишь в воде не менее двадцати минут, но не в горячей. Я принесу противоядие. Потом по подземному коридору направишься в главную башню, только, умоляю, иди быстро и ничего там не трогай! Вот ключ. В Зале Стихий Толфдир после обеда собирает экспедицию, поторопись. Присоединись к группе и весь день проведи вне замка. Я тебя прикрою с разрешением при условии, что ты никогда больше не влезешь в это. Не выговора тебе надо бояться сейчас, а зависимости. Будем надеяться, что пронесет. Всё поняла?       — Да.       — В Субтеррариуме НИЧЕГО не трогай!       Ещё никогда в жизни я так нагло не лгала тем, кто хотел меня спасти.       Попасть в купальню незамеченной было просто, ведь обитатели башни давно собрались на обед. Просидела в вытесанной в камне ванной я битые полчаса, большую часть из которых — в ауте, но зато, когда очнулась в остывшей воде, почувствовала, как трезвая картинка перед глазами восстанавливается. Последний дрожащий огонек свечи, цепляясь за остатки фитиля, едва мерцал глубоко внутри подсвечника, готовясь погаснуть навсегда. Раз никто еще не вызвал медиков или священника, значит, действительно, здесь никого не было. Но потом я увидела пузырек зелья исцеления болезней на бортике ванной. Стараясь ни о чем не думать, я осушила его, дивясь приятному мятно-перечному вкусу. Быстро высушившись и экипировавшись, я поспешила в Зал Стихий через катакомбы Субтеррариума.       Я отперла тяжелую дверь предоставленным ключом и сразу убедилась в справедливости жалоб Дж’зарго на невыносимый аромат грибов. Пробираясь мимо вазонов, я закрыла рот и нос шарфом и натянула капюшон, защищая волосы от запаха. Сначала было совершенно темно, редкие светлячки едва ли помогали разглядеть путь впереди. Но стоило приблизиться к противоположной стене, как нечто в горшке вдруг стало испускать слабое голубоватое свечение. Пару раз что-то задело мой капюшона сверху, но я предпочла не оглядываться, лишь ускоряя шаг. Заперев за собой дверь, я сбросила капюшон, жадно глотая чистый воздух. Ощупывая стенку, отыскала лестницу, поднялась, толкнула дверь и очутилась наконец в Зале Стихий. Какое-то время я так и стояла там, привыкая к свету, точно разбуженная нежить. Скоро я заметила группу Толфдира, направлявшихся к выходу в зимний сад. После отрезвляющей ванны мороз казался пыткой. Я пристала к какой-то альтмерке, делая вид, что мы знакомы, а во дворе к великому облегчению нашлись Дж’зарго, Брелина и Онмунд, что тут же изъявили желание подписать мирную. Я не стала противиться.       Состояние у меня было очень смутное, словно всю ночь я… ах, да. Дрожа от собачьего холода, по дороге я пыталась восстановить в голове все события за последние двенадцать часов. И, как только дело дошло до странного сна, или же галлюцинации, мои уши и щеки вмиг запылали факелами средь заснеженных улиц Винтерхолда. Сначала я до боли в мозге пыталась вспомнить свой сон, а теперь молилась, чтобы его забыть. Отчего-то я страшно взбесилась на саму себя и попыталась как можно скорей выкинуть это из головы, ведь с ужасом вспомнила то, о чём думать стыдно и дурно. Ужас ведь в чем — мой ночной кошмар, оказывается, был… эротическим. Я даже объясняться перед собой сейчас не буду. Троица видела мой настрой и преждевременными вопросами слишком мучить не стали. Дж’зарго с умным видом заявил, что «знает, что делать в такой ситуации». Только вот сомневаюсь, что прямоходящий кот из параллельной вселенной знал, что у меня за ситуация на самом деле.       Через какое-то время, может, четверть часа, добрались до ближайшего полустанка, чтобы дождаться остальных исследователей, — таверны, где Дж’зарго и планировал «отогреться» медовухой с перцем и чесноком — по тайному рецепту, который, конечно, скоро стал достоянием группы. Все студенты в таверну не поместились, часть осталась на улице, часть направилась на разведку, а мы втроём нализались горячего мёда с остринкой, и скоро я поняла, что Дж’зарго действительно «знал, что делать в такой ситуации». Скоро в «Замерзший очаг» явился Толфдир и выставил нас, засидевшихся, попрекая «КОТАстрофической» нехваткой времени.       Начался мороз, и море Призраков совсем стало. Сегодня был фактически последний день сезона, пригодный для экспедиций в древние руины, ведь далее следовали непрерывные метели вплоть до самого месяца Руки Дождя. С тройкой студентов, составлявших мою обычную свиту, я, притерпевшаяся явное облегчение, под предлогом исследования местности для сокращения пути, отправилась вниз, на лед — кататься. Скалы неплохо защищали от начинающейся метели. День был выходной, и на берегу толкалось порядочно пьяного, гулящего люда, спустившегося из Винтерхолда. Благо, нас, коллежских, норды узнавали издали, сторонились и не докучали своими пьяными фривольными игрищами, хотя, если признаться, северная кровь во мне сегодня бурлила особенно. Спустившись к ставшей воде, я поняла, что и сама была слегка пьяна. Лед трещал. Мы пошли играть в снежки и кататься.       Подножие берегов покрылось лазоревой непрозрачной кромкой, но чуть дальше лед, чистый и гладкий, как голубое зеркало, был еще совсем тонок, так что брошенный на него камень прыгал со звонким, постепенно стихающим гулом, слышимым чуть ли не на противоположном берегу. Местами лед даже гнулся под ногами, и когда кто-нибудь из нас, не по-коллежски, а как последний школьник, задрав ноги кверху, с размаху стукался затылком, на льду образовывалось небесное светило, в значительной степени утешавшее создателя ее в понесенной неприятности. В последний раз у меня вышла не звезда, а настоящий ровный нимб. Предварительно нализанный в таверне мёд только больше согревал, и после каждого акта творческого процесса я надолго впадала в прострацию, стараясь выпутаться из огромного не по размеру плаща. А потом уже не стараясь, не уворачивалась от снежков, а просто валялась посреди льда с этим нимбом вокруг головы, глядя куда-то далеко вверх, туда, где уже не виднелись даже стены Коллегии за слоем тумана и осыпающегося снега. Находясь в одном из этих состояний, я вдруг увидела на берегу Адриенн в сопровождении серой фигуры в коллежской форме и, поскальзываясь, бросилась со всех ног к ней, в радостном возбуждении забыв о приказе — добраться до руин к трём часам по полудни. Я знала, что позднее мне, вероятно, предстоит выговор за срыв экспедиции, ведь все свалят, как обычно, на меня (по моему молчаливому, пофигистическому согласию), но сейчас я была готова вынести всё. И выговор, и штраф, и гневные вопли Гестора, и может даже самого архимага и его личного советника. Вернее даже сказать, советника и его личного архимага. Я была готова вынести всё, лишь бы ещё раз свалить Енн на лёд, слыша ее такой редкий смех, подставив под её кости свои собственные, немного вот так полежать на холоде рядом с ней, чувствуя запах земляники, наощупь найдя её маленькую руку, резюмируя обо всём, что вижу.       Земляника. Это ведь моя любимая ягода.       Скоро начало смеркаться, как это бывает на севере в сезон полярной ночи. Другие, что отправились на разведку, вернувшись, нашли нас на льду, и сначала со взрослым видом воротили нос, мол, резвиться и играть в снежки — не по-коллежски. Но вскоре чуть ли не весь поток под хохот и вопли стал толкаться, бросаться снегом и распластываться на гладких голубых плитах, усыпанных отпечатками звёзд от их голов и конечностей. Ни одно заклинание в тот день не было произнесено на льду. Коллежские резвились, как обычные дети. Вдруг темнеющее небо озарило зелёное сияние. Я обомлела. Свет, настолько яркий, что пробивал даже снежные облака. И тут мне стало невозможно интересно.       — Енн, подними голову. Ты что-нибудь видишь?       Распахнув ресницы, она поглядела наверх и улыбнулась краем губ.       — Северное сияние?       — Ага. А не полярное?       — Правильно — северное. Мы ведь не на полюсе.       — Да уж, в этой стране сплошной север.       Енн вдруг протянула руку и тронула ледяными пальцами мой пылающий висок.       — С тобой все в порядке?       — Более чем.       Я смотрела на Адриенн, видя, как в снежной бездне её глаз отражаются, преломляясь, зелёные волны и полосы сияния.       — Какого цвета твои глаза? — вдруг спросила Енн, глядя мне в лицо.       — Серые.       — Как первый снег?       — Мне однажды сказали, что как сталь.       — Значит, как тонкий лед. А какого цвета твои волосы? — спросила Енн и погладила пряди, лежащие на льду, тыльной стороной ладони. — Тоже светлые?       — Темные.       — Интересно. Такие мягкие. Мне нравятся твои волосы. Гладкие, как шерсть у песца.       Ощутив мороз на коже, я смутилась и оттого по привычке стала чуть циничной.       — Ну естественно. В моем роду по линии отца у всех конская грива. В честь моих волос даже созвездие назвали.       — Правда?       — Конечно! Волосы Вероники. Оно как раз должны быть видно в нашем полушарии. В этом созвездии лежит северный полюс галактики и видны тысячи их скоплений — и все в моих волосах. Представляешь?       — Представляю, — губы Енн тронула тонкая улыбка. — Они и сейчас уже видны?       — Ну конечно! — сказала я и посмотрела в мутное серо-зеленое небо.       Лед трещал.       …тогда, на льду, осмелюсь заявить, я была впервые в жизни по-настоящему счастлива. Не знаю, чем руководствовался тот прилив чувств, но именно такие мысли резко всплыли в своём первозданном виде — в моем согретом мёдом разуме.       Экспедиция была сорвана, и все были безмерно счастливы. Даже старик Толфдир позднее присоединился к нам и только вздыхал, обреченно, но в тайне облегченно рассматривая удаляющиеся ледяные горизонты. Как будто уже тогда все знали, что оттягивают страшный рок, запускающий цепь событий, которые нельзя остановить.       Метель потихоньку стихала. Отогревшиеся и еще разгоряченные после игрищ, мы поднялись в Винтерхолд и увидели, как крестьянская повозка на въезде в город накренилась, её колесо прочно утонуло в свежем глубоком снегу, минуя проторенную колею. Метель утихла, и видимость заметно улучшилась, благодаря чему я впервые осознала, насколько велик город. Хотя большинство домов представляли собой небольшие деревянные избы, пространство казалось бескрайним. Главная улица уходила вдаль, растворяясь где-то далеко за склоном горы. Недолго думая, мы присоединились к жителям городка, очищавшим улицы от снега, обильно насыпавшего за наше отсутствие. Кто-то из студентов использовал магические штучки, другие, включая меня, орудовали более традиционными инструментами — лопатами и метлами, собранными местными жителями со всех дворов. Завидев одиноко трудящуюся лопату, парящую в воздухе, я перевела взгляд на ее заклинателя, что стоял у крыльца дома.       — Ой, смотрите, профессор, а вы тоже подрабатываете? — крикнула я Толфдиру, орудующему лопатой при помощи телекинеза.       Маг, сложивший руки на груди, принял серьезный вид и важно ответил:       — Разумеется, мисс Валериус. Коллегия учит проводить каждую минуту с ответственностью и пользой. Те, кто сможет повторить за мной, получат оценку «отлично» по Изменению.       Смеясь и переговариваясь, некоторые студенты, обладающие телекинезом, стали пробовать подражать профессору. Дж’зарго больше не пытался насыпать мне снегу за загривок, вместо этого в сопровождении других пацанов с азартом принялся сметать со склона воду, образовавшуюся от талого снега, который Брелина, Енн и прочие девчонки топили магией стихий. Мы угомонились лишь когда из-под слоя снега стали видны плиты мостовых.       Я заметила, как из-за ближайшей избы показались носы крестьянских детей, следящих за беспилотными лопатами.       — Такой снег правильный! — громко обратилась я к однокурсникам. — Вы что, даже снежную бабу в этом году не лепили?       — Кого?       Дети, подслушивающие из-за угла дома, робко выглянули.       — Пойдем, покажу! — махнула я ребятам и увлекла за собой остальных членов экспедиции.       Скоро весь центр города был украшен нашими творениями. Теперь тропинку от моста до дома ярла по обеим сторонам стерегли снеговики с носами из шишек и морковок, в возведении которых нам подсобили осмелевшие дети, наполнив улицы звонкими голосами и смехом.       Закончив строительство, мы распрощались с горожанами и собрались у моста. Они благодарили нас горячей едой и питьем, но мы торопились назад, на службу Шалидору. Мы пересекали мост, когда солнце уже скрылось за главной башней Зала Стихий, и детский смех еще долго звучал нам вслед.       Толфдир великодушно согласился прикрыть нас перед архимагом, объяснив срыв экспедиции начавшимся бураном. Весь остаток дня у нас был свободный. Возвращаясь по тропинке в Коллегию, я то и дело нащупывала руку Адриенн с мыслью о том, что она не теплее льда. Жизнь налаживалась.       Под дружный сдавленный хохот мы вернулись в Зал Достижений и завалились вчетвером в комнату Брелины, предварительно выставив её желтокожую соседку-сплетницу за дверь. Замерзшие, мы смели все пирожные, какие были в общей трапезной, напились эля, и теперь Дж’зарго резался в стукалку с Онмундом на кровати одной из квартирующих, Брелина же, выступающая в роли сдающего, явно болела за второго, вынужденная периодически отвлекаться и проверять, не подслушивает ли ее сожительница под дверью. А я, растянувшаяся на ковре, решительно терялась, не зная, чем бы выразить свою любовь бедной Адриенн, сидевшей на тумбочке и скромно щупающей все, что ей давали в руки. Долго глядя ей в глаза, я то держала её колени, то просила кого-то принести ей еще поесть или выпить, но она отказывалась. Хотела даже процитировать ей Юнга или о явлении квантовой запутанности вслух, но, сообразив, что едва ли она что-нибудь поймет, я остановилась на другой, более практической мысли.       Пока все были отвлечены, я выудила из поясной сумки коробочку данмерских самокруток и протянула Енн папиросу с железным «Адмиралом». Я решила, что это станет первым шагом на пути открытия моей тайны.       — Где ты была? — спросил тут Дж’зарго, пока проигравший Онмунд тасовал колоду.       — Приболела. Лечила температуру этой… расторопшей, — сказала я, следя, как Енн пальцами ощупывает зажигалку.       — А вчера? — вмешалась Брелина.       А вчера я, кажется, предала Христа.       — Училась.       — А вообще все эти дни? — не угомонялась она. — Ты словно испарилась. Тебя было не найти.       Я усмехнулась и села по-турецки на ковре.       — Значит, плохо искали. Давно, кстати, тебя завербовал Талмор? Что за допрос?       — Не пойми меня неправильно. Я рада, что ты вернулась и больше не избегаешь нас. Просто интересно, что произошло за это время. Ты будто… изменилась.       Я смотрела на Брелину и все больше замечала ее различия с данмерами, что встретились мне ночью.       — Ничего особенного не произошло.       — Как твои успехи с Гестором? — сменил тему кот. — Он уже угрожал тебе расправой, если не прочитаешь половину его библиотеки за ночь?       — Настоящая магия начинается там, где заканчиваются учебники, мой мохнатый друг. Тайные знания не открываются тем, кто довольствуется банальным академизмом.       — Так он тебя не попер?       — Пока нет. Налаживаем коммуникацию. Успела даже подсобить ему пару раз в Субтеррариуме.       Кот присвистнул.       — Видела гриб, который смотрит на тебя, когда ты смотришь на него?       — Ты про вылезающую из горшка светящуюся фигню? Уже выиграла у него в гляделки.       Брелина пристально посмотрела коту в глаза, думая, что я этого не замечу.       — Звучит обнадеживающе, — с сомнением произнесла она.       — У самих-то чего нового произошло?       — Дж’зарго сегодня заработал «отлично» по Изменению, — похвалился кот.       — А я освоила огненную руну, — сказала эльфийка и порывисто встала, чтобы хлопнуть приоткрывшейся дверью.       — А я вляпался в конфликт на национальной почве, — поделился Онмунд, — и меня сегодня ребенок напугал.       — А я снова видела мертвую птицу…       Мы все переглянулись и уставились на Енн. Отложив зажигалку на тумбочку, она неумело прикурила от огонька из троеперстия и закашлялась. Я задумалась о своем признании. Наверное, не сегодня.       Со скоростью и прытью нерассудительного ребячества сегодня я составила чудесный план помощи Адриенн, провозглашающий целью не только её спасение от холода и темноты, но и обеспечение ее будущности по меньшей мере на несколько десятков лет, и главное — совместной. Осталось только понять, как забрать её с собой. Но сперва решить, как рассказать ей об этом. О том, как именно вернуться, я еще не думала.       Сегодня мне показалось, что я готова. Без истерик и соплей, просто решила, что пора сделать первый шаг в своем признании, и мне даже почудилось, что я уловила в глазах Енн некий отклик, когда она гладила пальцем жестяной корпус «Адмирала». Но, конечно, я поняла, что мне это всего лишь показалось, когда Адриенн отложила зажигалку, даже не осознавая, что держит самый таинственный и самый чуждый предмет в своей жизни. Возможно, предмет из параллельного измерения.       Попрощавшись, скоро Енн упорхнула на послеобеденный сон. А я много думала, глядя ей вслед. Хорошо, что она не видит, — подлая мысль промелькнула в голове. Если бы она видела, мне было бы в миллион раз сложнее решиться. Ладно, расскажу ей все в следующий раз.       Скоро и праздник жизни кончился. В очередной раз Дж’зарго вернулся не с элем и пирожными, а с самым отвратительным посланием: всех колдунов, присутствующих в комнате, вызывают к советнику. То есть, меня.       Он остановился в дверях без капюшона и как-то прижух, даже поджал уши.       — Чего это он? Шерсти нализался?       Все молчали. Кот начал что-то мямлить про наш поход, про Фаральду, которая кого-то отмазала, и все ходил вокруг да около.       — Дж’зарго, ты по-человечески сказать можешь?       Тут он развернул уши, как белка, что у котов предвещало конфликт.       — По-человечески Дж’зарго не может, прости.       Кот снова заикал. Меня, подогретую элем, ситуация только смешила.       — Слушай ты, рысь мохнатый, я тебя сейчас пугну, — предложила я.       — Зачем? — могильным шепотом спросил он.       — Чтобы икать перестал и заговорил наконец!       — Кажется, тебя ждут для разговора.       — Кто?       Тишина. Я чуть не взбесилась.       — Кто? — поперхнулась я, чуть не добавив матерное слово.       — Советник Анкано.       Соседка Брелины, нарисовавшаяся в дверях, застыла, вытаращив глаза. Я зыркнула на нее — и та поспешно убралась в коридор.       — А, мой добрый друг. Чего же ты сразу не сказал?       — Толфдир говорил с Анкано, Дж’зарго не понимает, в чем дело. Все было в порядке, пока советник не услышал твое имя. Дж’зарго клянется, он просил и Фаральду выручить тебя, но ничего не вышло. Может, она забыла?..       — Да хорош, не оправдывайся.       — Это мы виноваты… — загробным голосом просипела Брелина.       — Слушай, не начинай, ладно?       Я легко поднялась и подмигнула однокурсникам.       — Надо ж кого-то крайнего найти, я даже не удивлена. Ну, я пойду послушаю, чего он хочет.       Я вышла в коридор и столкнулась там нос к носу с надоедливой альтмеркой, которая тотчас прикинулась, что не подслушивала, прижавшись к двери.       — Так вот, че у тебя уши такие.       Посмотрев на нее с легкой угрозой, я побрела к лестнице. И никто не знал, что я планировала экстренный побег в неизвестном направлении.

***

      Время шло к ужину. К Анкано я так и не пошла. Меня лично не приглашают — значит не очень и надо. Вместо того я просто пряталась в комнате, трезвея, потом в лаборатории, а когда надоело, выбралась пошататься по тёмным углам башни, точно нежить, сторонясь показаться на свет. Я не соображала, чего мне делать. Признаться, пару раз я постучала в дверь спальни Гестора, но никто не ответил. Спасибо Энтиру, что пока не отобрал ключ, но кабинет в подземелье тоже был заперт. Единственным верным и безопасным решением почему-то казалось найти колдуна и наконец разъяснить всю ситуацию и… вернуть меня домой? Нет. Нет-нет, я пока не могу! Ну точно не сегодня. Чуть позже.       Собственные мысли терзали меня, и я не то, чтобы боялась выговора от Анкано. Конечно же, перспектива быть выкинутой из Коллегии меня жутко кошмарила… но еще я будто бы боялась снова посмотреть в его лицо и увидеть, как лунный свет меняет его облик. То чертово видение совсем выбило из колеи. Я начала как-то по-настоящему опасаться советника архимага, а с чего бы еще мой разум придал его фигуре настолько демонический вид? Теперь я была уверена, то не Анкано снился мне, а сам дьявол в его обличье.       «Вот сейчас самое время вернуться домой», — сказал мне голос из правого полушария. Где мой куратор? Где чертов Гестор?! Какой домой? А представь, дома больше нет! И, что самое страшное, мысль об этом больше так не пугала.       Сидя на полу у стены подземелья и щелкая «Адмиралом», я чувствую, как снова начинает гудеть в висках, голова лопается от беспорядочных мыслей. Что за проклятье: едва жизнь налаживается, как мозг запускает машину кошмаров, и снова становится плохо. Ни единый шорох поблизости не нарушает тишину и темноту, я быстро привыкаю к ним, и вскоре подземелье начинает ощущаться как склеп. Доносящиеся сверху слабые звуки кипящей жизни, пока я прячусь от нее здесь, лишь подчеркивают одиночество и иллюзорность надежды: конечно, это лишь фантазия, никто не ищет меня, никому я тут не нужна.       Я вдруг представляю, что лежу здесь, как погребённая заживо, а те, кто живет на поверхности, кому есть, что терять, спокойно продолжают свой путь, не замечая моего отсутствия, как не замечали и существования. Я сижу здесь, и теперь я ближе к тем, что подо мной, в глубине подземелий, лежат такие же забытые и одинокие, как я, — исчезнувшие, обескровленные, обречённые навсегда остаться в вечной тьме. А может, тело Мелиссы прямо сейчас не подо мной, а на моем уровне, на расстоянии одной комнаты. За стеной. Ее кожа серая, как картон, потому что в теле не осталось ни капли крови. Эта мысль охватывает меня внезапным ужасом, и я вскакиваю, торопясь скорее покинуть подземелье.       Я поднялась в спальню и набросила плащ с капюшоном. Папироса торчала меж зубов, пока я поднималась по лестнице, нащупывая зажигалку. Толкнув дверь на крышу, я тотчас вздрогнула и схватилась за сердце, едва не выронив самокрутку.       Высокая темная фигура выросла прямо передо мной, заполнив проем двери и преградив путь. Холодный ветер со свистом ворвался в коридор, взъерошив волосы.       — Надеюсь, это ты в мой кабинет торопишься, — прогремел Анкано, изучая меня тяжелым взглядом.       Я смотрела на него в ужасе, не находя слов. От звука его голоса воздух будто разом оставил легкие. Я отступила, и дверь стала закрываться под силой ветра. Советник резко уперся в нее рукой, препятствуя хлопку.       — Тебе разве не сообщили, что я тебя ищу? — раздраженно уточнил он, так и замерев наполовину на улице.       — Нет…       — Ясно.       Анкано неодобрительно покосился на папироску.       — Куда направляешься?       — Поку… покушац, — пробормотала я, чувствуя, как голос пропадает.       — Ужин закончился четверть часа назад, — сухо констатировал Анкано.       Я вздохнула и спрятала сигарету за спину.       — Погляжу, может, кто не доел.       — Зайди ко мне, когда освободишься.       Анкано так и остался стоять, и я поздновато поняла, что он придерживал мне, оцепеневшей, дверь. Не дождавшись меня, он чуть раздраженно опустил руку, развернулся и ушел в противоположном направлении. Дверь хлопнула, сдув волосы с лица.       Я стояла на месте, ощущая странное стеснение в груди. Мало того, что сатана, так еще и джентльмен? Неужели это он лично приходил за мной?!       Я приоткрыла дверь, выглянула из-за нее и все-таки закурила, тихо хныча, стараясь не пялиться талморцу в затылок.       Поднимаясь на третий этаж, я припомнила ночной кошмар, скривившись. Анкано явно не хватает слов Данте над дверью: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Постучав, я вошла с мыслью «главное сейчас засунуть свой длинный язык в свою толстую…»       — По какой причине экспедиция была сорвана? — обрушился советник, едва я переступила порог.       — Нас застал снежный буран.       — Правда? Почему же он не дошел до Коллегии?       В глазах зияла буря, тембр голоса Анкано говорил о том, что целый день ему было не на кого оторваться.       — Может, потому что она расположена высоко, господин.       На меня посмотрели, как на дуру. Под кожей пробежали мелкие иголки напряжения, хоть я и держалась молодцом.       — Мне казалось, у тебя хорошо хотя бы с естественной наукой, — змеиные глаза напротив полыхали, — что произошло на самом деле? Говори правду.       — Я сказала правду, что за подозрения, господин? Или это вы меня допрашиваете не как члена коллегии?       — Как личность, систематически нарушающую порядок, — слова звучали, как приговор.       — Систематически? Я тут всего полторы недели. Неужели так понарушила вам все?       — Я вношу предупреждение, — пальцы в перчатке постукивают по столу, — не пользуйся своим статусом ученого кадра в отношениях с теми, кто стоит выше тебя.       Я опустила голову, пытаясь придавить невовремя подступивший смешок. Держись. Кажется, эль еще не выветрился. Анкано пялился мне в макушку с вызовом. Держись.       — А выше физиологически или фигурально? — я подняла взгляд. — Если физиологически, то ниже меня тут только блохи на Дж’зарго.       Я не сдержалась. Советник уперся в меня сверкнувшими глазами. Будь это не Анкано, я бы подумала, что так он только что усмехнулся. Он помолчал немного, продолжая постукивать пальцами по столу, видимо, принимая перемену своего и моего настроения.       — Я спрошу это позже с твоего куратора, — снова прозвучал ледяной тон.       — С Гестора? — осмелела я.       — Именно.       — Нет, не надо говорить с Гестором! Только не с ним, пожалуйста, он же снова запрет меня в подземелье!       — Избавь меня от своих глумлений. Я не за этим тебя позвал.       Он вдруг перешел к деловой стороне разговора, уперевшись локтями в стол и сцепив руки перед подбородком.       — Сегодня я обещал ярлу Кориру новую партию противоядий, — дипломатическим тоном продолжил Анкано, — два десятка. К Морндасу успеешь?       Так вот, зачем он меня искал. Слава девятерым!       — Два десятка? — присвистнула я. — Теоретически да.       — А практически?       — Смотря, что мне за это будет, — ляпнула я неосторожно и прикусила язык, но поздно.       Сперва Анкано оцепенел змеем. После он зачем-то наклонился и выдвинул ящик стола, взяв оттуда что-то. Не нож, а ключ от другого ящика. Отпер замок, недолго порылся там в поисках какой-то бумаги, нашел её и положил передо мной на стол. Я вопросительно смотрела Анкано в лицо.       — Прочти, — распорядился он.       — Что именно? — прикинулась я тупицей, чтобы выиграть время, хотя уже поняла, к чему советник клонит.       — Положение один точка три.       — Извиняюсь, не понимаю, куда смотреть. У меня эта… куриная слепота.       От слова курить.       Я невольно сказала это с вызовом, так и не опустив глаза в документ, не отведя взора от лица советника. Но он тоже держался молодцом, ни разу не моргнув.       — Хамишь? — низко спросил он.       Я ангельски покачала головой. Выдержав паузу, в течение которой Анкано жестоко буравил меня непонятным взглядом, он вдруг поднялся. Зачем-то обступил стол, чтобы оказаться с моей стороны. И остановился всего в сантиметре от меня, сзади.       Да, он подошел сзади. Подвинув на столе передо мной лист, он указал пальцем в определенное место. Но я не могла читать. Вытянутое вперед предплечье было на уровне моих глаз. Меня вдруг захлестнули ночные чувства. В нос ударил парфюм, который я ощущала во сне. Теплые мурашки пробежали по ногам и спине. Он стоял слишком близко, почти касаясь меня, а я слишком хорошо видела гладкую ткань его рукава. Вот и все мои мысли. А потом я перестала думать вообще. Я рефлекторно сжала колени. И не отвращение к нравоучениям советника, а старый, полусгнивший страх, всплывший на поверхность сознания, как чудище — на поверхность моря.       — Положение один точка три, — совсем тихо, почти опасно — ощутила я.       Что за черт тебя… я оцепенела и не могла пошевелиться. Легкое головокружение накрыло меня от близости этого голоса. Анкано погладил пальцем следующую строку:       — Теперь видно? Прочти.       Расстояние сократилось до минимума, и я почувствовала затылком тепло дыхания. По всему телу опять пробежали мурашки, и на этот раз гораздо сильнее — так, что стало почти больно. Нет, он был не просто близко, он буквально заполнил собой все пространство. Я чувствовала его тепло и аромат его одежды. Его рука — перед глазами, сзади — его грудь.       — И-о, — невольно жалобно протянула я через паузу.       — Что это значит?       — Исполняющий обязанности, — выдавила я, едва переведя дыхание.       — Вот и исполняй.       Через мгновение советник архимага забрал мой договор и резко исчез, а я так и осталась стоять на том же месте. Он замер около своего кресла, но не торопился садиться. Теперь нас разделял стол, а я поняла, что чужое тепло нагрело мне спину только когда талморец ушел. Пристальный взгляд напротив, свысока, таил в себе что-то недосказанное. Анкано пробежался по моему силуэту взглядом, приоткрыв губы, и прищурился, кажется, с презрением.       — И соблюдай субординацию.       — Ладно, — сказала я незнакомым себе севшим голосом, обиженно косясь и надеясь, что он не заметил мои вспыхнувшие уши.       — И не веди себя фривольно с профессорами, ты все еще под их руководством.       — Ладно, — повторила я, чувствуя странный прилив смелости, — а с вами можно? То есть, вы же не профессор?       И сам только что нарушил субординацию.       — Со мной и подавно нельзя, — уточнил Анкано холодно, не отводя взгляд, и провел рукой по волосам, явно раздраженный.       — А кому здесь можно нарушать субординацию?       — Никому.       Голос Анкано тоже сменился, будто подсел, мне так показалось… вот это я его вывела.       — Даже вам нельзя нарушать субординацию?       — Тебе понравилось новое слово? Даже мне.       Взгляд его словно тоже стал менее тяжелым, более размытым. Понимаю, я и сама от себя частенько устаю.       — Ладно. А когда вы будете у нас что-то преподавать?       — Что, так не терпится? — Анкано усмехнулся, а я едва поверила глазам.       Твое нетерпение льстит мне, дитя.       — Просто интересно, дотяну ли.       — Не думаю, Вероника Валериус. С вас дюжина противоядий до понедельника, и я не буду говорить с куратором. Можете идти. Побегать по коридорам.       Я ничего не ответила. Развернулась, вышла, прикрыла дверь, остановилась и зажмурилась, подышав через рот. А потом бесшумно заорала, выпучив глаза и чуть не вывихнув челюсть. Что это была за херня? Господи, пусть бы мне все это показалось! Даже не думай! Он — твой начальник. Хуже. Он — талморец. Господи! Это ужасающее чувство. Оно было настолько абсурдным и внезапным, что я не успела среагировать и даже отмахнуться от мысли, которой вообще не должно было быть. Лишь в иступленном ужасе стояла, как во сне, не смея ни о чем думать, только… почему?       Почему из всех мужиков Скайрима именно этот? Только не он! Наверное, по календарю у меня просто эволюция… ну уж нет, теперь я отдаю себе отчет, и никакие гормоны не будут диктовать мне, о чем думать. Это всего лишь продолжение кошмарного сна. Я, как всегда, себе все надумала.       Я тогда не знала, но лед уже трещал.       Безотчетный ужас, обуявший меня лишь в коридоре третьего этажа, постепенно отпустил, пока я добиралась до своей комнаты.       Моя спальня, считаю, была в самом выгодном расположении. Вид из окон выходил наружу, за пределы Коллегии, возможно было разглядеть лишь краешек главной башни. Всё остальное пространство занимал бескрайний пейзаж, хорошо видимый в спокойную погоду. У меня была восходная сторона, у Енн — закатная. Один из плюсов жить на севере — длиннющие холодные сумерки, которые гипнотизировали каждый вечер. Они могли длиться здесь до нескольких часов, и все это время я не отлипала от окна. Каждый вечер вплоть до глубокой ночи я могла лежать поперёк кровати, глядя в огромное стрельчатое окно (к сожалению, одна, ведь Енн рано ложилась спать), будто просто в небо, и видеть, как сверху мне подмигивает своим единственным глазом Венера. На самом деле и предположить не могу, что за звезда это или планета, но путём вычислений, — от нечего делать, — мне удалось выяснить, что это небесное тело отражает свет местного Солнца, а не излучает его, и находится на расстоянии не более ста миллионов километров на данный сезон. Да, благодаря неоконченному образованию я умею не только умничать, но и применять знания на практике. Также удалось выяснить, что я абсолютно точно не в Солнечной системе, более того, я минимум в двенадцати световых годах от неё, исходя из приблизительных конфигураций звёзд, которая, и та, является лишь проекцией, и никто никогда не узнает истинного их расположения. Больше ничего понять не могу. Будто заплыла в открытое море и барахтаюсь, создавая волны. Ничего эти барахтанья не изменят. А, быть может, только привлекут более крупную хищную рыбу. Лучше залечь на дно. И перестать уже пытаться найти всему научное объяснение.       Я сижу и пишу что-то в своем новом дневнике о звездах, а местная одноглазая Венера всё так же следит за мной через окно. Я специально не зашториваю его на ночь. Пускай смотрит. Пускай будет мне свидетелем. Скоро мы найдёмся и найдём ключ.       Или, и то и другое. Нельзя отмести вероятности того, что я сама являюсь ключом ко всей этой происходящей необъяснимой, волшебной хуйне. А почему нет? В этих сумерках так легко забывается, что, оказывается, я совсем не отсюда.       Так, ведя абстрактные записи или тестируя всяческие рецепты парализующих ядов, — может пригодиться (в самом деле я искала аналог паслену), — чтобы отвлечься, я просидела в лаборатории до отбоя, создавая видимость деятельности для проходящих мимо арки студентов и ученых. В четверть десятого вернулась в спальню. И скоро в мою дверь постучали.       Отворив ее, я увидела на пороге мой ночной кошмар — Шельму при умеренно ярком освещении. Он оказался не таким уж юным, как одногруппники, и не таким уж бритым. Подбородок украшала полоса черной растительности, а пространство под сонными глазами — фиолетово-алые круги. Нижняя губа у него была то ли искусана в кровь, то ли разбита. Он был не высок для мужчины, но меня превосходил в росте достаточно.       — С добрым утром, — мрачно сказала я.       Он ничего не ответил, только прошел внутрь, прикрыв за собой дверь. Видимо, для него ни утро, ни вечер не были добрыми. Шельма бросил косой взгляд на ступу и уставился в окно, ожидая. И кто это ему морду начистил?       Я нашарила в поясной сумке золото, отсчитала сотню и протянула данмеру. Он так же молча принял звякнувшие монеты чуть трясущейся рукой, не подняв на меня глаз, и развернулся уже, чтобы уйти.       — Я чуть не сдохла, — вслед осведомила я.       Шельма приоткрыл дверь.       — Не стоит благодарности.       Но тут, на выходе, он обернулся, тонкий и сутулый в узкой щели меж дверей.       — Они не умирают, — вдруг сказал уверенно и тихо Шельма, так и не взглянув мне в глаза, — они просто перестают быть здесь.       Дверь беззвучно закрылась за его спиной.

***

      Он всегда запирает двери изнутри. Я стою в почти полном мраке, слышу лишь свое дыхание. Свет свечей тусклый, едва разгоняет густую тьму, царствующую в помещении позади меня. Переплетённые тени бесконечной ночи ложились на стены кабинета, придавая знакомой комнате зловещий вид. Впереди, куда я смотрю, не видно ничего. Вспышка — и пространство вибрирует, извергая нечто потустороннее. Снова грохот, а после могильная тишина, тише, чем было до. Свечи потухли. Теперь я ощущаю — тьма не пуста. Там кто-то есть. Я чувствую, что он там, чувствую это по могильному холодку, пробежавшему по позвоночнику. И чтобы справиться с этим, превозмогая первобытный ужас, я открываю глаза и теперь должна сделать шаг навстречу, во мрак. Привыкнув к темноте, теперь я различаю. Блеск метала и какое-то движение, совсем близко, на уровне моего лица. Дыхание. Я поднимаю голову и сталкиваюсь с блеском — парой смоляных глаз, сверкающих сверху. Я стою во мраке лицом к недавно призванному существу — лорду-дремора, бессовестно выдернутому из Обливиона.       Гестор предупредительно стоит позади, почти у двери, готовый вмешаться в случае необходимости. Взяв глубокий вдох, я вытягиваю руку вперед, почти касаясь младшего даэдра, сжимая пальцами маленький вспомогательный элемент — ожерелье великого колдовства. Сегодня мне разрешили им воспользоваться, пока буду колдовать с двух рук. Мне разрешили делать это и устно. Начинаю чтение заклинания изгнания, древние слова которого звучат чётко и решительно, будто чужим голосом, распространяясь волнами сквозь воздух. Мне не нужен учебник «Изгнание лорда-даэдра». За неделю без сна я запомнила текст наизусть.       Прежде чем я поняла, что что-то начало происходить, слабый холодный свет стал рассекать пространство. Существо напряглось, понимая мои намерения. Энергия начала концентрироваться вокруг фигуры его, образуя ореол лилово-белого цвета, переливающегося в такт произнесённым словам, словно сердцебиение. Едва лицо беса становится различимым в свете, как я опускаю глаза, чтобы не испугаться и не сбиться, и напоминаю себе — он дышит, он такой же живой. Вибрации в моих ладонях, даже в той, что опущена. Потусторонним голосом Гестор напоминает мне поднять и ее.       — Расслабься! Ты — только проводник.       Я повинуюсь, чувствуя, как отлетаю. Но вот заклинание, выходившее будто чужим голосом из моих уст, оканчивается таким знакомым мне кокетливым «ухади», и я снова в себе. Последний слог произнесён, и энергия высвобождается разом, смещая пространство невидимой стеной чистой магической силы. Меня чуть толкает назад, будто сметает беззвучный ветер. За мной дело окончено. Я поднимаю глаза. Дремора замер, будто с интересом рассматривая ореол света вокруг себя, и в последний раз глянул точно мне в лицо перед тем, как сила буквально разорвала связь между ним и физическим миром.       Он исчезает, оставляя после себя лишь легкую дымку фиолетового оттенка, быстро растворяющуюся в воздухе. Пространство будто схлопывается. Под ногами слышится тихое шипение уходящей в никуда энергии, и комната погружается в прежнюю тишину. Свечи снова горят ярко. На миг, на самый последний миг, все же сердце кольнул страх. Осмысленные глаза потустороннего существа впечатались в память.       Еще не осознавая значимость произошедшего, я смотрю на свой кулак, сжимающий ожерелье. Рядом тихо нарисовался Гестор, кивая, довольный моим прогрессом.       — Сегодняшний день ознаменует новый этап твоего развития.       — Ночь, вы хотели сказать.       — Ты что, только что флиртовала с дремора? — добавил он тише.       — Мне кажется, в нашем деле не помешает чувство такта.       — Понял тебя. Отдохнула?       — Что? А, да я, вроде, не устала…       — Разумеется, ведь это было слишком просто, — бросил Гестор, лениво махнув рукой в мою сторону.       Я не успела даже возрадоваться своей первой осознанной удаче, не успела и возмутиться тому, что происходит. И вот он снова появился — огромный и громоздкий, весь покрытый металлическими пластинами брони и вооружённый массивным клинком. Теперь я видела его при ярком свете, и, вроде бы, не таким уж страшным он казался. Он дышит. Теперь я знала, как с ним обращаться. Я приветливо кивнула, будто ничего особенного не происходило.       — Зачем ты все время здороваешься с ним? — спросил Гестор раздражённо.       — А вдруг это другой? — возразила я.       — Проверим. Что насчет твоего чувства такта теперь? — коротко сказал он, заступил мне за спину и вдруг дал ощутимый поджопник.       Пошатнувшись, я, не успев возмутиться, тут же услышала знакомый скрежет металла, и тут острый клинок сверкнул в воздухе. Дремора устремился ко мне через весь кабинет.       — Вы чего творите?! — завопила я, прячась за наставником.       — Изгоняй! — приказал Гестор равнодушно, уступая бесу путь.       Сердце бешено колотилось, ноги несли меня к спасению. Попытавшись произнести заклинание, я обнаружила, что язык перестал слушаться, а разум утратил способность мыслить ясно. Гестор молча наблюдал за нами, бегающими вокруг него. Безуспешные попытки проорать заклинания довели меня до истерики, и я уже просто металась по помещению, дико вопя что-то несвязное.       Страшный рогатый дядька с перекошенной мордой неумолимо преследовал меня, гоняя из угла в угол.       — УБЕРИТЕ ЕГО НЕМЕДЛЕННО!!! — завопила я, окончательно обезумев, прижавшись к запертой двери и тарабаня по ней кулаками.       Видимо, игра утомила моего учителя, и спустя минуту-другую Гестор самолично отправил существо обратно в его мрачный мир таким же ленивым взмахом руки. Даэдра исчез в клубах дыма и разрядах электричества, оставив меня сидеть на полу, прижавшись лбом к двери, пытаясь восстановить дыхание.       — Прекрасный пример вашей педагогики! — обвиняюще заявила я, поднимаясь на ноги. — А если бы он пырнул меня?       — Представляешь, здесь не институт благородных дев. Я бы нашел достойное применение твоему телу.       — Так вот как вся ваша прошлая группа сгинула!       — Достаточно на сегодня, — холодно заметил Гестор, похромав к столу. — Ты не готова.       — Кто вообще готовится к нападениям чертей с эбонитовыми дрынами?!       — Жизнь непредсказуема, — философски добавил он.       — Хотите сказать, что в вашей реальности норма при стычке натравлять крупных рогатых скотов из иных миров друг на друга!       — Собирайся, — отрезал Гестор, — у меня нет времени.       Казалось, что на губах мастера мелькает легкая ухмылка, которую он поспешно прячет, повернувшись спиной.       — Вы садист гребаный! — выкрикиваю я вслед ему.       — Держи эмоции при себе, — предостерёг Гестор, игнорируя мой выпад, — и привыкай. Наши занятия будут проходить именно так. Запомни: изгнание — самое безобидное из упражнений в этих стенах.       — Упражнений? Безобидное? — выдавила я, поражённая абсурдностью услышанного.       Он даже не похвалил меня за то, что я хотя бы перестала испытывать полноценный микроинсульт во время своих стараний.       — Неблагодарная.       — Напротив, я очень благодарна, что вы за меня взялись и воспитываете такими… хитрыми методами. Но…       Я помолчала. Капля с потолка громко стукнулась о стол, с которого Гестор собирал свои вещи.       — Эти изгнания лордов-чертиков, это все классно. Но… как же другие направления? В общем, если по чесноку, я себя ощущаю полной дурой. Мне кажется, люди уже начинают догадываться, что я того… полено. Вот как раз и хотела уточнить, что у нас с другими силами? Например, с захватом душ?       — Займемся захватом душ, как только освоишь высылку, а затем приказ даэдра. Они следуют за изгнанием.       — Погодите, это же экспертные заклинания? Не рановато ли?       — Считаешь, тебе виднее, как я должен тебя учить? Вперед.       — Нет, конечно. Просто странно это все…       — Это ты какая-то странная. Я намерен дать тебе на изучение экспертное заклинание, поскольку вижу в тебе талант к призывам сущностей. Настолько мощный, что иные силы тебе вообще не даются. Разве не об этом ты просила? Да как я призыв тебе доверю, будучи не уверенным, что ты сможешь изгнать сущность обратно!       — Но мы ведь даже не пробовали!       — ЧТО?       — Захват душ! И некромантию!       Внезапный ответ привёл колдуна в ступор.       — Когда настанет их время?       Гестор оцепенел, а после повернулся, страшно выпучив глаза.       — Опять за старое?       — В смысле? Разве вы не должны обучать меня поднимать треллов?       — Ты хоть соображаешь, что спрашиваешь? — вдруг взорвался он, полностью повернувшись ко мне. — Забудь это слово. НАВЕКИ.       — Почему?       Казалось, момент настал. Но по одному только виду Гестора, порывисто отвернувшегося, чтобы собрать бутафорию со стола, стало ясно, что тот слушать меня не намерен. Я подступила к колдуну с противоположной стороны ритуального стола, служившего теперь скорее складом.       — Я понимаю вашу позицию, — возражала я, стараясь сохранить дипломатический тон беседы, — но считаю, что это направление заслуживает серьезного внимания. У меня есть основания полагать, что именно из-за этой силы… — чуть не выболтала лишнего. — Что у меня есть врожденные способности именно к ней.       Гестор смерил меня тяжелым взглядом, явно недовольный моей настойчивостью.       — Основания? — презрительно фыркнул он. — Твои основания — это голые амбиции и нездоровое любопытство! Ты понятия не имеешь, что ждет тебя на этом пути. Ты готова пожертвовать собой ради сомнительных достижений?       Я чувствовала, как гнев охватывает меня, но старалась держать эмоции под контролем. Он просто не понимал, что я имела в виду.       — Готова, — твердо ответила я, сцепив руки за спиной, чтобы избежать ненужных жестов. — Готова пойти на риск, если это принесет… результат нашему делу. Видите ли, мне в этой жизни… больше нечему себя посвятить. И терять мне нечего.       Гестор издал короткий издевательский смешок, словно его развлекала моя решимость. Он и понятия не имел, насколько я с ним была откровенна, когда чуть не призналась, что моя жизнь буквально раскололась пополам.       — Нечего терять, значит. Результат нашему делу? — зло усмехнулся он. — Наш единственная результат — выжить в этом безумном мире! Ты еще не поняла, что мы сражаемся не только с тем, что снаружи, но и с собой? Некромантия уничтожит тебя, Верона, если ты продолжишь идти этим путем. Поверь, тебе есть, что терять. Но не мне убеждать тебя в этом.       Он метнулся к левому краю стола, но я нарисовалась и там перед ним.       — Вы же попрекали меня в том, что я вечно убегаю, а теперь сами бегаете!       — Боги, девочка!       — Скажите, что нужно сделать?       — Чтобы превратить свою жизнь в проклятие? Больше, чем ты можешь.       Я оцепенела. И увидела, что все это время Гестор бесцельно перекладывает предметы с места на место.       — Но зачем я тогда читала столько книг по вашему же поручению?       Финис Гестор выпрямился.       — Какую последнюю книгу ты открывала?       — «Книга даэдра».       — И о чем же она тебе сказала?       — Что боги не единственные создатели.       — А результат этих созданий?       — Иная форма жизни.       — Вероника! — хриплым баритоном прикрикнул колдун. — Ты прочитала за ночь трактат и так и не усвоила морали! Смысл не в том, что создаётся иная форма жизни, а в том, что ни к чему хорошему эти создания в итоге не приводят! А ты оказалась еще отчаяннее, чем я думал…       — Прямо как вы?       Колдун в первый раз предостерегающе хладно блеснул глазами.       — Скажите, что нужно сделать!       — Больше, чем ты можешь!       — ПОЧЕМУ?       — Потому что это темная магия, которая разрушает душу колдуна. Каждое обращение к мертвым оставляет шрам, маленький, незаметный поначалу. Но со временем они сливаются в огромную язву, пожирающую изнутри! Чем ты отличаешься от трелла, если теперь тоже разлагаешься заживо?       Гнев наконец захлестнул меня.       — Вы говорите это, имея собственный опыт? О, теперь я вижу! Вы это прожили, испытали на своей шкуре, почувствовали себя особенным, да? И приобрели синдром бога, решив, что вправе вершить чужие судьбы! — дерзко спросила я, выдерживая его взгляд.       Гестор резко развернулся. Его рука схватила со стола бронзовую статуэтку Аркея и в следующий миг металл с глухим звоном ударился о стену и покатился по полу. Кажется, моя миссия провалена. Гестор обогнул стол и шагнул ко мне, почти вплотную. Я задрала голову, не моргая, чтобы выдержать этот напор.       — Ты смеешь говорить это мне? — его голос сорвался на опасное шипение. — Ты, которая даже простую защиту поставить не в силах? Ты, которая едва не подохла дважды на прошлой неделе? Ты считаешь себя достойной даже упоминать темное искусство? И у кого из нас синдром бога?       Указательный палец ткнул мне в лицо, почти коснувшись лба. Я не моргнула.       — Забудь. Совсем забудь. Пока не научишься держать в узде собственную жадность власти, не услышишь от меня ни единого слова на эту тему.       Я сжала губы, борясь с безумным желанием выругаться. Гестор отступил, но взгляда не отвел, будто пытаясь прочесть что-то в моих глазах. В кабинете повисло тяжёлое молчание.       — Единственным новым горизонтом, который ты увидишь, будет твоя могила. Моя задача — уже не научить, а уберечь тебя от этой участи.       Щеки вспыхнули, но я продолжала держаться. Гестор тяжело опустился в кресле, накрыв глаза рукой.       Мы помолчали недолго. Напряжение нарастало, и я решила рискнуть. Снова. Сперва пришлось выждать, пока он остынет достаточно, чтобы избежать нового крушения предметов интерьера.       — Странная аура у этих стен. Чего здесь только ни происходило, да? — сухо сказала я и побрела к стене. — Мне остается только благодарить вас за то, что тратите на меня время и нервы. Хотя могли бы давно выставить с факультета. Почему, кстати, до сих пор этого не сделали?       В ответ лишь тишина. «Тонкий лед», — мысленно говорю я себе. Снова этот чертов тонкий лед. Я отворачиваюсь и наклоняюсь за статуэткой.       — Я думаю, потому что мы с вами все-таки похожи. И вы знаете, что у меня есть право выбора.       Бронзовый Аркей смотрит на меня из-под капюшона равнодушно, но будто с долей сожаления или разочарования. Он тверд и вечно холоден, запертый в этом подземелье, и не помнит, когда в последний раз видел белый свет. Как и мой мастер.       — С вами или без вас, но я найду способ… — я не договорила, не уверенная, что меня вообще слушают.       Но когда я повернулась с богом в руках, то увидела, что все это время Гестор наблюдал за мной; его глаза блестели в узкой щели между пальцами, подпирающими лоб. В полной тишине я установила статуэтку на место.       — Однажды ты все же попросишь моей помощи, но будет поздно, — вдруг донесся ледяной голос с другого конца стола.       Я подняла взгляд.       — Я никогда никого ни о чем не прошу. Сами приходят и дают.       Гестор усмехнулся без тени веселья.       — У меня нет намерения управлять кем-либо. Я лишь пытался воззвать к твоему разуму. Но ты… ты оказалась не только отчаяннее, но и глупее, чем я думал. Ты такая же, как все они. Сплошная гордыня, а за нею пустые амбиции.       — Амбиции? — гнев, копившийся во мне все эти дни, наконец разорвал оковы. Слова вылетели на одном дыхании: — Глупее отчего? Оттого, что я не прячусь, как другие? Оттого, что признаю: мне нечего терять? Глупая? Жадная до власти? А вы когда-нибудь слышали страшный звук хлопнувшей навеки за спиной двери? Вы когда-нибудь усердствовали до потери сознания, зная, что этого всегда будет недостаточно? Просто потому, что родились таким? Вы чувствовали, что вы совсем один во вселенной? Понимали, насколько вы потеряны и одиноки в чужом мире? Вы когда-нибудь теряли всё, ради чего жили? Видели темноту собственных посмертно опущенных век?.. — вдох дался с трудом. — Да кто вы к черту такой, чтобы меня судить?       Вот оно и случилось. Руки адски дрожали. Иначе я представляла себе свое признание. Гестор недвижно уставился на меня своими впалыми глазами и что-то увидел у меня на лице. Полагаю, он принял это за ужас. Но это не был ужас, вернее сказать, не только лишь ужас. Это было само откровение.       В наэлектризованной тишине вдруг стали различимы уже знакомые дребезжание и болезненный стук о стекло. Только сейчас я поняла, что всё это время в комнате мы были не одни. Я подняла взор к книжной полке и столкнулась с фосфорическим взглядом ночницы, запертой в банке. И, клянусь, в тот миг я отчего-то ощутила такую смертельную тоску существа за стеклом, что к горлу подкатил ком.       — Почему он все время в банке? — голос мой сорвался.       Взгляд колдуна был суров и непреклонен, и казалось, такими глазами обладает сама логика, — лицемернее которой нет на свете, когда ею измеряют людскую душу.       — Почему вы не отпустите его?       В этот миг я осознаю, какому человеку я раскрыла свою тайну. Я бросаюсь к дверям, не в силах сдержать слезы, но не могу выйти. Он всегда запирает двери изнутри. Я пытаюсь очнуться. Но я не сплю. И вот, я так и стою в тишине, прижавшись лбом к двери, и мне снова кажется, что я ничегошеньки не понимаю в этой жизни.       Слышу, как наконец Гестор поднимается с места и в грозном молчании хромающий шаг приближается сзади. Звенят ключи, и Финис Гестор отпирает дверь. Я не оборачиваюсь. И когда я уже готова вылететь в распахнувшуюся коридорную темноту, в арку перед моим лицом упирается белая рука. Я замираю, обернувшись. Синеватая полоса света вновь придает его лицу бледный вид посмертной маски, пробитой чёрными дырами глазниц. Вьющиеся черные волосы налипли на высокий лоб.       Наконец Гестор оживает и, глядя куда-то в кабинет, говорит низко и спокойно:       — Знаешь, почему ночница мечется?       Я молчу. Колдун опускает на меня свой зияющий взгляд.       — Потому что не знает, что за стеклом банки — смерть.