Remember

Одиночество всегда казалось мне самым подходящим для меня местом. Словно оно было не состоянием, а пространством, помещением, в которое я мог удалиться и быть тем, кто на самом деле есть. Всегда думал, что во время нашего вынужденного одиночества надо получать удовольствие от того, что мы одни. Но главное — во всём знать меру, ведь есть опасность, что тебе настолько понравится быть одним, что ты упустишь свой шанс встретить классную девушку, ну или в крайнем случае - парня. Мы сходим с ума от одиночества, если остаемся одни. Но когда с нами начинаю говорить и общаться, мы умираем от наплыва эмоций и на нас наваливается растерянность.. А что теперь!? Со мной считаются, смеются, но мне плохо, и тогда мы понимаем, что одиночество дается нам для того, чтобы разобраться кто мы такие, и кто мы есть на самом деле. Одиночество — это почти всегда тишина, а тишина — это лучший момент, чтобы прислушаться к себе. Какая умная Кайли, но она не учла, что от него можно издохнуть, смотреть на окружающий мир новыми глазами: дикими, с расширенными зрачками. Непонятно и грустно. Понимая, что ты для них чужой. Зима. В Берлине очень красиво зимой. Особенно вечером, на холодной лавочке, в пустующем, заброшенном парке, где нет ни души, и только одинокий фонарь освещает мое лицо, такое неестественно бледное и унылое, с опущенными уголками губ; растекшейся тушью и грустными глазами. Мне всегда было мало одного фонаря, но жаловаться, что в пустом парке не горят фонари - глупо. Поэтому, я ношу с собой телефон, хотя раньше не брал. В другую пору года. - Привет, - кто-то нарушил мое одиночество, и даже не смотря на этого человека, мне уже хочется уйти, ударить, лишь бы остаться наедине с собой и своими мыслями. - Привет, - отвечаю, не поднимая головы, мне хочется спрятаться или уйти, лишь бы не чувствовать тепло исходящее от него. Это грустно и больно, я замерз, ведь сижу в одной кожаной куртке, футболке, джинсах и кедах. На мне есть еще нижнее белье и белые носки. С красными полосочками. Да. - Ты дрожишь. - Да, - непривычное тепло окутало тело. Куртка или толстовка, не знаю, я не смотрел, да и мне было не интересно, мне было как-то все равно. Правда. Так странно.. рядом кто-то сидит. Мне страшно и странно, но больше всего больно, каждая клеточка ноет и стонет от боли, тело уже покалывает, когда я резко встаю и не спеша иду на выход. Я его не понимаю. Он странный и теплый. Теперь я буду не один там сидеть, я больше не буду одиноким. Рай и ад человечество во все времена и у всех народов представляло и представляет в виде мощного коллектива праведников или грешников. И в раю и в аду всегда кишмя кишит народ. Ни одному гению не пришло даже на ум наказать грешника обыкновенным могильным одиночеством. Ведь на миру и раскаленная сковородка, и сатанинские щипцы, и кипящая смола — чепуха. Вот помести грешника в обыкновенный гроб, закопай, и пусть он там лежит в одиночестве, без надежды пообщаться даже с судьями в день Страшного суда. Рядом с таким наказанием коллективное бултыхание в кипящей смоле — купание на Лазурном берегу. Человек не может представить себе полного одиночества даже на том свете. Ибо его жалеют. А жалость - это слабость. Я не хочу быть слабым. Да и не могу, мое сердце насколько заледенело, что другие шугаются меня, они боятся, а я отвечаю взглядом исподлобья. Да, я совершенен. Холоден и мне на всех срать. Нет, правда, кто-то хочет показаться злым и жестоким, одиноким и грустным, но я есть такой, меня вылепили будто из глины, как и мои чувства, которых уже и нет. Обидно. Я ненавижу людей, а он со мной заговорил. Непонятное состояние. Я не знаю, как на это реагировать. Почему-то защекотало под рёбрами. Так приятно и трепетно. Неужели во мне осталось что-то человеческое? Уже двадцатый год там ни хрена не шевелилось, а тут вдруг что-то пробормотало и затихло. Наверное бессмысленно что-то об этом думать, мне все равно. Надо уже заканчивать. Остаток вечера прошел как всегда очень весело: я сидел перед открытым окном, смотрел на порхающие, будто в прекрасном танце, снежинки, кутался в бледно-коричневый плед и пил кофе, зажимая между пальцев крепкую сигарету. Вот оно, моё, и одиночество не кажется таким пожирающим всё на своем пути, оно мягкое, урчит внутри и не хочет, чтобы его трогали, ломали хрупкую удовлетворенность и тончайшее спокойствие, временно, рывками, частичное. Было просто спокойно и немного холодно, двадцать четвертый этаж. Дышать трудно, но мне легко, это успокаивает, когда вдыхаешь полной грудью, втягивая через рот кислород, спасительный, холодный и заклякший, как и комок внутри. На следующий день, я работал, на дому, договаривался о продаже недвижимости. Особо напрягаться не надо, я отвечаю на смс, не смотря на клавиши, а следя за рейтингами и продажами, чтобы не было сбоя, очищал уже ненужную информацию на четвертом компьютере. Кто-то сказал бы, что это сложно, но нет, для меня это обычное дело. Я знаю семь языком, я езжу отдыхать раз в пол года, но никто не знает о моих успехах. Никого нет, все меня бросили, и вспоминать времена, когда было счастливо, совсем не хочется. Да и мне не нужно. Не хочу я. Вечером я все так же сидел на лавочке в парке, держа, как оказалось, куртку, завернутую в бумажный пакет. Вчера я оставил его без одежды. Жаль, но он сам отдал мне её, сам и виноват. Меня от невесть кого, скрывали ели, запорошенные блестящим снегом, в свете одиноко стоящего фонаря, он искрился желтым и красными цветами, это было завораживающе, будто бы я попал в сказку, и сейчас придет добрый волшебник с чашкой ромашкового чая в дикий мороз. Но ощущение пропало, только услышав я скрип снега. Это был он. Тот, кто заставил одиночество во мне сыротливо(?) свернуться клубочком и поджать маленький хвостик. - Вот, это твоя куртка. - Ты замерз, одень, я взял другую. - Ясно, - защекотало по ребрами. Опять. Он беспокоится за меня, он боится что я замерзну. И где же ты был раньше?! Почему раньше не приходил и не грел меня?! Ты тоже меня бросил, безкурточный говнюк. Я забираю её. - Мне пора, - я бы посидел дольше, но комок в груди начинает рычать и раздражаться, волнуя меня, хотя я пытаюсь подавить какое-то щемящее чувство радости, и не запищать как маленькая девочка. Я одел его куртку и стянув серую нелепую шапочку с помпончиком, одел её на себя, заставляя теплоту окутать мои замерзшие холодные уши. Поправив её, я двинулся в путь домой, похрустывая подошвами сапог о снег, который под моим весом сжимался в мелкие плотные комки. Мне опять стало одиноко, это то чувство, когда о своем состоянии некому рассказать, а этот, наверняка решил что я какой-то чокнутый, ворующий чужую одежду. Сам виноват. Его запах раздражает меня. Он пахнет выпечкой и бананами, вместе с нектаринами. Невероятно грустно от того, что все остальные, в том числе и я, воняют искусственными запахами цветов и всякой пое*ени. А он чем-то домашним и теплым.. я уже забыл как это, давным давно, поэтому этот факт ровным счетом ничего не всколыхнул во мне, а вот шапка пахла зимой и хвоей. Я прикрыл глаза, глубже втянув в себя этот запах. Он был таким.. чужим и прекрасным. Тем вечером я не сомкнул глаз до утра, я все думал и думал, было очень странное состояние, безумно хотелось затянуться, что я с удовольствием делал, убивая свои легкие, они сгниют вместе с моей одинокой душой. Не хочу, чтобы что-то шевелилось в груди. Это ненормально для меня, совсем ненормально. Я надеюсь, что такого больше не будет, во всяком случае я не допущу больше чего-то подобного, но и ходить в парк я хочу, а там по любому будет он. Я выпил кофе, сходил в душ и начал работать, покуривая крепкие сигареты. Тем вечером меня не было в парке - работы накопилось нереально много за какую-то ночь. На следующий день я опять не пошел в парк, ибо заболел, но ничего, завтра я по-любому туда пойду, я слишком сильно соскучился за своим одиноким другом. Бечено 05.07.16 P.S. Ты ж моя умничка, хорошо все описала. P.P.S. помогайте в публичной бете, а то я тоже не шибко умная <3