10. Воспоминание.
17 августа 2018 г., 03:25
— Эмма.
***
— Эмма, послушай меня, ты не обязана это делать. Я изучила твой контракт, ты имеешь право не ехать туда, — руки Реджины сложены на груди, она хмурится, понимая, что не может убедить свою жену. — Я знаю, — холодно отвечает Эмма, так же хмурясь, надеясь вспомнить, что из необходимого она могла не положить в рюкзак. Брюнетка больше не намерена спорить, она лишь молча наблюдает, как Свон ходит по комнате и собирает вещи. Реджина нервно кусает губы, сдерживая себя от того, чтобы не начать этот разговор снова. За последнюю неделю это происходило настолько часто, что любой ответ блондинки мэр уже могла предугадать заранее. Через несколько минут, убедившись, что всё необходимое собрано, Эмма садится на кровать рядом с Реджиной, убирает её руку с округлого живота, заменяя своей, и мягко прижимает, надеясь почувствовать, как их сын пинается. — Зелина будет с тобой каждый день, и Кора тоже... А моя мама готова хоть жить здесь, — последние слова заставили Миллс поморщиться и скривить губы. Ей никогда не нравилось проводить много времени с беспокойной Мэри-Маргарет. — Но тебя не будет. Ты будешь там, под пулями, среди убийств и смертей, — шёпот Реджины едва различим, она уже не хочет быть услышанной. Миллс повторяла эти слова из раза в раз на протяжении года, но никто никогда не придавал им должного значения. Единственное, что может военная, — это тяжело выдохнуть, положить вторую ладонь на щеку жены и, повернув её лицо в свою сторону, посмотреть ей в глаза. — Это мой долг.***
— Зелина, — угроза в голосе Миллс слышна слишком хорошо, отчего рыжеволосая ёжится. Серьёзный разговор назревал слишком долго. В течение всего этого времени Зелине удавалось убеждать собственную мать, что Реджине не стоит знать о состоянии бывшей жены. Она уговорила молчать и Руби, которая видела мэра чаще, чем кто-то другой. Но теперь, когда лишние слова уже невозможно взять назад, выкрутиться не получится. — Где она? Что с ней произошло? — брюнетка так холодна, что Зелина сжимает губы, но твёрдо смотрит на сестру, не намереваясь сдаваться под её требовательным напором.***
— Реджина, сядь уже, у меня голова болит от твоих хождений по комнате, — Зелина прикрывает глаза и трёт переносицу, недовольно бурчит, не зная, что ещё можно сделать в этой ситуации. — Прошло полторы недели с момента их высадки. Они могли потратить на захват от трёх до семи дней, не больше. К тому же, что бы ни происходило, у Эммы всегда появлялась хотя бы минута на звонок мне. Что-то пошло не так. Что-то явно пошло не так, — обняв себя руками, женщина ходила по комнате, иногда листая каналы включенного телевизора от одной новостной передачи к другой, в поисках хоть какой-нибудь информации. Она часто садилась за стол или на диван, брала в руки телефон и пыталась найти любые новости в Интернете, но спустя пять минут вновь поднималась и заново начинала свой путь. От двери к дивану. От дивана к тумбочке на углу, где стояла фотография жены. От тумбочки к телевизору, затем к окну, словно надеясь увидеть Свон, подъезжавшую к их дому. Реджина ходила и ходила, то убирая спадавшую на лицо прядь волос, то стряхивая невидимые пылинки с разных поверхностей. Зелина наблюдала за всем этим уже больше получаса и едва сдерживалась, чтобы не начать кричать. — А если её серьёзно ранили? Или... или она умерла? А может, их взорвали ещё до того, как они подплыли к берегу, или... — Нет! Нет, Реджина! Этого не произошло. Ты не можешь знать наверняка. Прекрати, — сестра не выдерживает, она встаёт с места и быстро подходит к брюнетке, обнимает её и прижимает к себе так, чтобы та не смогла вырваться. — Прошло десять дней, Зелина, прошло уже десять дней... — тихо шепчет Реджина, уткнувшись в плечо рыжеволосой. Всё затихает, на фоне голос диктора сообщает об успешной операции в одной из горячих точек. Зелина чувствует, как рубашка рядом с лицом Реджины намокает, и плечи брюнетки начинают дрожать.***
— Я еду с тобой, — мэру не нужно согласие сестры, она встаёт и идёт к выходу, попутно забирая ключи от своей машины на тумбочке у выхода из дома. По пути к машине никто из них не произносит ни слова. В таком же молчании сёстры доезжают до больницы. Они даже не смотрят друг на друга, каждая погружена в свои мысли.***
— Мам, хватит суетиться, подушка лежит удобно, я уже попила и покушала. Обезболивающие хорошо работают, и у меня ничего не болит, просто остановись хоть на минутку и посиди рядом со мной, — устало говорит Эмма, не давая матери в пятый раз поправить подушку за её спиной. Ей позволили сесть сразу же, потому что кости не были повреждены; удар в основном пришёлся на голову, несмотря на сработавшую подушку безопасности. Мэри-Маргарет кивает и послушно садится на стул рядом с больничной кушеткой. — Так когда меня выпустят? — Эмма будто спрашивает, что будет на ужин. Ей не успевают ответить. — Тебя ждёт очень много тестов и обследований, отсюда ты выйдешь быстро, но с больницей не распрощаешься ещё долго. И слушать твои отказы никто не будет, — войдя в палату, с ходу и жёстко информирует Кора. Она убирает в карман телефон, который держала в руках, и садится рядом с матерью блондинки. Полностью поняв настроенность близких, Эмма лишь кивает, словно выполняя чей-то приказ. Даже не намереваясь спорить. Чем быстрее поймут, что с ней всё в порядке, тем быстрее она сможет вернуться в часть. Дэвид молча осматривает дочь. За время, что она провела в коме, её раны успели затянуться. Все рубцы на лице превратились в едва заметные розовые шрамы, естественно бледный оттенок кожи перестал выглядеть болезненно. Хоть Эмма значительно похудела, и мышцы «сдулись» из-за истощённого организма, она всё равно выглядит сильной. Дэвид был готов к подобному, потому что понимал, что выбранная дочерью деятельность слишком опасна. Отец давно осознал, что рано или поздно окажется либо рядом с больничной койкой, либо и вовсе у могилы, но, несмотря на это, сейчас он крепко сжимает челюсть, чтобы не дать эмоциям вырваться из-под контроля. Сдерживая слёзы. В палату входит врач, осведомляя о том, что пациентке необходим покой, поэтому время посещения закончится через десять минут. Никто не собирается ослушиваться. Мэри-Маргарет и Кора мгновенно поднимаются с мест, по очереди целуют Эмму в лоб и выходят из палаты, чтобы дать Дэвиду возможность провести немного времени наедине с дочерью. Ведь после того, как она пришла в сознание, отец старался держаться в стороне, не мешая женщинам окружать блондинку заботой. — Отец... — Никто не знает. Твою часть не оповестили, — прерывает он Эмму. — Спасибо. Мужчина коротко кивает дочери и тоже целует её в лоб перед уходом, но не успевает дверь за ним закрыться, как её придерживают и раскрывают шире. В палату входит Реджина. Мадам мэр холодно осматривается вокруг, и только убедившись, что это и вправду одна из лучших палат в больнице, смотрит на свою бывшую жену. Так же оценивающе, пытаясь понять, что именно случилось, и в каком Эмма находится состоянии. — Что с тобой произошло? — женщина осталась у двери, не входя глубже в палату. Дрожь в руках слишком сильно отвлекала, поэтому она скрестила их на груди. — Я попала в аварию на выезде из города, ничего серьёзного, я уже в порядке. Никаких переломов или чего-то подобного, видишь? — Свон улыбается, стараясь убедить, разводит руки в стороны, демонстрируя, что вполне способна ими двигать и чувствует себя достаточно хорошо. Но быстро их опускает, чувствуя сильную слабость во время физической активности. — Я узнáю у твоего врача, можешь не стараться, — хмурится мэр. — Как Генри? — военная легко переводит тему. Она просто не знает, о чём ещё им можно поговорить в такой щепетильной ситуации. Эмму не удивляет, что Реджина пришла к ней, не удивляет и её поведение. — Ты снова чуть не погибла. Не смогла просто выехать из этого чёртового города. Не смогла выполнить такую простую просьбу, — Миллс полностью игнорирует вопрос Эммы, неосознанно начиная выплёскивать своё беспокойство, накопившееся за несколько прошедших месяцев. — почему ты не можешь просто уйти из моей жизни?! Брюнетка обнимает себя руками, сжимая плечи, и по её щекам начинают течь слёзы.
