for angels to fly

Луи был в порядке. Правда. В будни он ложился спать в десять часов, на выходных — в двенадцать. Вставал в восемь утра, ежедневно бегал вокруг дома, кушал три раза в день и проводил время с Зейном и одногруппниками. При всём этом нисколько не думал о грустных зелёных глазах, бледной коже и тёмных кудрявых волосах. Иногда перед глазами появлялись вспышки воспоминаний, словно из сна, которым он старался не уделять должного внимания, дабы не разрушить реконструкцию своей прежней нормальной жизни. С последней встречи с Гарри Стайлсом прошла неделя и три дня. Не то чтобы Луи придал этому особое значение. Решив зарыться в учёбе, собеседованиях о работе и алкоголе — как на его месте сделал бы любой другой человек — он понял, что бессмысленно останавливаться на отношениях, которые в будущем никогда бы не стали нормальными. Луи продолжал придерживаться этой мысли, пока в одну судьбоносную ночь субботы всё, во что он верил, не перевернулось вверх тормашками. Пятница прошла вполне обыденно: Томлинсон проснулся, пошёл на учёбу, пообедал, отправился на пробежку, купил новую футболку в местном центре, встретился в баре с Зейном, выпил пару кружек пива, вернулся домой и лёг спать. Абсолютно нормальное, предсказуемое и приятное начало уик-энда. Весь свет в квартире был выключен. Луи лежал на кровати и смотрел в потолок, думая о продуктах, которые нужно будет купить завтра, и пытаясь так уснуть. Как вдруг в квартире раздался стук в дверь, заставляя его вздрогнуть. Он вздохнул и посмотрел на циферблат стоявших на тумбочке часов — три часа ночи. Только Зейн мог прийти к нему в такое время. Он неохотно поднялся с кровати и направился к двери, попутно включая свет и жмурясь от резкой яркости. Стоило только подойти к двери, как раздался ещё один стук. — Зейн, блять, заткнись, я уже открываю, — воскликнул Луи, поворачивая замок и открывая дверь. Но на пороге его встретил не пьяный Зейн, а зеленые глаза, которые абсолютно сбили его с толку и заставили сделать шаг назад. Гарри выглядел великолепно в узких джинсах и изношенной белой майке, одетый совсем не по погоде с робкой улыбкой на устах и тёмным синяком на левой щеке. Плюс несколько царапин на лице; из особо глубокой на брови всё ещё капала ярко-красная кровь. Верхняя губа опухла. Луи на мгновение потерял дар речи. Сонные глаза осмотрели Гарри с ног до головы. Синяк заметно выделялся на бледной коже, а в уголках глаз виднелась усталость. Луи не мог не заметить, каким молодым кудрявый выглядел в этот момент. Молодым и очень-очень хрупким. А ещё очень худым. Луи продолжил молчать, поэтому Гарри пришлось прочистить горло и неловко произнести: — Привет. Услышав совершенно изнеможденный голос, Луи пришёл в себя и начал действовать. — Что, блять, с тобой произошло? — спросил он с появившейся паникой в груди. — Что с твоим лицом? Он потянулся вперёд и взял Гарри под руку, затаскивая в квартиру; его кожа была просто ледяной. Луи тихо матернулся и толкнул ногой дверь, затем посадил Гарри на диван. Раздался громкий хлопок, который Луи едва услышал — всё, что крутилось у него в голове, это «Гарри, Гарри, Гарри» и страшная мысль о том, откуда у него появился этот синяк. — Луи, успокойся, — тихо сказал Гарри, когда шатен поспешил в спальню, чтобы стянуть с кровати плед и укрыть им мальчика. — Успокоиться? Шутишь что ли? Сейчас три часа ночи! Ты в моей квартире! Весь побитый и замёрзший! Уж прости, что я немного не в себе! — с каждым словом голос Луи становился громче и выше. — Боже, Гарри, что произошло? Гарри вздохнул и принял тёплый плед, посильнее в него закутываясь. Луи сел рядом на диван. Никто не решился прокомментировать их излишнюю близость. — Я просто… не знал, куда пойти. Луи сделал глубокий вдох и, откинувшись на спинку дивана, посмотрел на лицо мальчика с той стороны, где синяка, к счастью, не было видно. — Почему не пошёл домой? Кудрявый пожал плечами и, поколебавшись, заговорил: — Обычно всё не так. Не хочу, чтобы ты думал, будто такое со мной случается каждый день. Но иногда всё-таки случается. В порыве страсти, в основном. Или же из-за злости, но не ко мне. В любом случае, я никогда не считал это чем-то серьёзным. Но… со мной это происходит чаще, чем с Найлом или Лиамом. Поэтому каждый раз, когда я прихожу в таком виде, они начинают волноваться. А я не хочу, чтобы они возились со мной, как две мамы-наседки. Да и чтобы вообще переживали. Будучи самым младшим… — Гарри замолчал, поворачиваясь лицом к Луи. От такого взгляда шатен неловко заегозил на диване, но перестать смотреть на него не смог. Гарри покачал головой и немного истерично хихикнул. — Прости, мне не стоило приходить. Не знаю, зачем это сделал. Я, наверное, пойду. Стоило ему только чуть приподняться, как Луи схватил его за руку и потянул вниз. — Не глупи. Ты можешь остаться. Я же не вышвырну тебя на улицу, где кошмарный холод, в таком виде. На его устах появилась небольшая улыбка. — Всё настолько плохо? Луи задумался. — Смотрел фильм «Лицо со шрамом»? Гарри закатил глаза и искренне улыбнулся, с ямочками и всё такое, отчего у Луи в груди потеплело. Он поднялся, засовывая приятное ощущение куда подальше, и, увидев в зелёных глазах замешательство, поспешил объясниться: — Пойду принесу что-нибудь для твоего лица. Луи улыбнулся, на что Гарри расслабился и зевнул. — Чаю хочешь? — крикнул шатен через плечо, направляясь в кухню и включая свет. — Эмм, да, конечно, — ответил кудрявый, не вставая с дивана. Луи поставил чайник и потянулся к верхнему ящичку, доставая аптечку. Порывшись в неимоверном количестве лейкопластырей, он нашёл обезболивающее, пачку ватных шариков и какой-то крем для порезов и ссадин. Ещё минутку шатен походил по кухне, заваривая чай и изо всех сил стараясь не обращать внимания на возрастающее чувство страха; не это сейчас было важно. — Вот, думаю, это должно помочь уменьшить опухоль, — сказал Луи, возвращаясь в гостиную с кружкой чая для Гарри, парацетамолом, ватными шариками и кремом. Кудрявый сидел на том же месте, где Луи его оставил, большими зелеными глазами невинно и заинтересованно осматривая квартиру. — У тебя здесь очень мило. Раньше я этого не замечал. Луи на мгновение остановился, после чего выдавил улыбку, осторожно поставил всё на кофейный столик и, не решаясь посмотреть на кудрявого, присел на диван. Сначала Гарри взял таблетку и, не запивая, проглотил. Луи пытался не смотреть на двигающееся адамово яблоко, но из-за потусторонних сил он, казалось, физически не мог отвести взгляд. Шатен попытался незаметно отодвинуться на другой конец дивана, подальше от кудрявого, но не успел, так как зелёные глаза обратили на него внимание, заставляя потерять способность двигаться и просто замереть. — Спасибо. — Не за что. Луи понадеялся, что Гарри не заметил, как скрипнул его голос. Ему казалось, будто он сейчас взорвётся. Словно вот-вот потеряет контроль. Наверное, это всё из-за шока, от того, что Гарри находится в его квартире. Через пять минут он проснётся, и всё это окажется страшным сном. Но Гарри был слишком реален. Весь такой тёплый, с запахом сигарет сидел рядом на диване и мягко улыбался. Затем кудрявый потянулся за ватными шариками, опустил один в воду и аккуратно прижал к губе, едва вздрагивая от боли. Луи лишь беспомощно наблюдал. — Она будет заживать веками, — пробубнил он, быстро дотрагиваясь языком до пореза на губе. Луи от этого чуть ли не заскулил, вцепившись в подушку за спиной. Гарри повернулся к нему лицом. — Где-нибудь ещё кровоточит? Он издевается? Луи перевёл взгляд на его бровь, надеясь, что такого намёка будет достаточно. Но Гарри продолжил лишь невинно смотреть. Если бы не полное отсутствие коварства в зелёных глазах, Луи бы подумал, что он делает это специально. — Ты, эмм… вот здесь, — он взял его за руку и поднёс к нужному месту, направляя его пальцы своими. Рука всё ещё была ледяной. Пальцы Гарри прошлись прямо по коже над бровью. Луи вздохнул, смотря, как длинные пальцы неумело держат ватный шарик. Он выдохнул, забрал ватку и прижал прямо к порезу, сочувственно морщась, когда Гарри болезненно зашипел. — Прости, — пробормотал шатен, помочив ватку в воде и вытерев капли запекшейся крови, пытаясь быть более нежным. — Всё хорошо. Их взгляды встретились, и Луи замер, затем вернулся к порезу и начал его обрабатывать, игнорируя возрастающее чувство нежности в груди. Быстро справившись, он повернулся к кофейному столику и, взяв крем, кинул его на колени кудрявого. Хватит с него. Тот почти уснул от аккуратных прикосновений шатена, но резко вздрогнул, поднял тюбик с колен и вопросительно посмотрел на Луи. — Для синяка на щеке, — объяснил он. Кудрявый молча протянул ему крем. В глазах присутствовала мольба. Луи скоро умрёт. Этот глупый ребёнок определённо станет причиной его смерти. Он вздохнул и, взяв из рук Гарри тюбик, перевёл взгляд обратно к лицу младшего. Пальцы дрожали. Это было заметно, когда Луи нежно нанёс крем на больную щёку. Он не сразу узнал тугой узел эмоций у себя в животе, но этот узел был очень похож на порыв гнева. Без задней мысли Луи склонился ближе к ушибу, одну руку положив Гарри на затылок, придерживая голову младшего, пальцами другой руки втирая крем в кожу. Всё было хорошо до тех пор, пока он не закончил и не заметил, как близко их лица находились друг к другу. Нерешительно он посмотрел в зелёные глаза; в них не было ничего, кроме истощения и намёка на какую-то нежную эмоцию, из-за которой узел в животе Луи стал ещё более тугим. Он быстро отвёл взгляд и прочистил горло. Пытаясь найти тему для разговора, Луи наткнулся на кружку чая. — Ты не притронулся к чаю, — сказал он, удивляясь своему хриплому голосу. — Прости за тот вечер, — неожиданно произнёс Гарри. Луи повернулся к нему и вскинул брови вверх. — Прости, — повторил кудрявый. — Я много думал об этом, и мне правда жаль. Луи пожал плечами. Видимо, будучи в своей квартире, он чувствовал себя с Гарри более уверенно, чем когда-либо. Неожиданно ему стало немного всё равно. — Тебе не за что извиняться. Я сам был виноват. Думал не пойми о чём. — Нет, правда, я должен объяснить. Я ужасно тогда себя повёл. Луи почти рассмеялся от его раскаяний. Это же нелепо, чтобы кудрявый что-то объяснял и извинялся. Целую неделю Луи жил как в тумане, сожалея о каждом сказанном слове в тот вечер. Именно он должен был извиняться за свой напор. — Гарри, серьёзно, заткнись, — прямо сказал он. — Это я идиот. — Мне станет лучше, если ты просто выслушаешь, — начал умолять Гарри. И как Луи может этому противостоять? Он закатил глаза, но кивнул. — Я… не хочу сказать, будто… ожидал чего-то от наших отношений. Я не ожидал. И не ожидаю. Ты очень милый, и мне нравится находиться с тобой в компании. Именно поэтому тебе не следовало приезжать в центр города. Увидеть тебя там было подобно тому, как увидеть ребёнка в стрип-клубе. — Спасибо, — саркастично пробубнил Луи, чувствуя теплоту от всех сказанных ранее слов Гарри. — Ты понял, о чём я! — воскликнул кудрявый. — Не могу видеть тебя там. На мгновение мне показалось, что я рушу тебе жизнь или что-то подобное. А потом… ты ещё не захотел уезжать, и я сошёл с ума, решив, что ты специально напоминаешь мне о том, чего у меня нет. Наступила пауза. Зеленые глаза скромно встретили голубые. Луи не шевелился, а в голове было пусто. Гарри издал нервный смешок и покачал головой. — Боже, не знаю. Просто забудь. У меня был тяжелый день. — Эмм… — начал Луи, не зная, что сказать. — Да, эм, я просто хотел, чтобы ты знал, что твоей вины здесь нет. Теперь мы можем просто забыть про тот разговор? Луи наблюдал немного увлечённо, как Гарри нервно скрестил руки на коленях, отказываясь поднимать взгляд. Он никогда не видел его таким взволнованным. И было приятно осознавать, что Луи был не единственным, кто чувствовал себя неуверенно, когда они находились рядом. — Слушай, ты можешь остаться сегодня здесь. Если, конечно, хочешь. Гарри посмотрел на него. — Уверен? — Более чем. У меня прекрасный диван, — ответил он, пожав плечами. Зелёные глаза стали большими, взгляд — серьёзным. — Спасибо, Луи. — Пожалуйста, — с такой же серьёзностью ответил Луи. Они какое-то мгновение просто смотрели друг на друга, пока Луи не почувствовал, как горят его щёки, и отвёл взгляд, поворачиваясь к телевизору. — Устал? — Немного, но… можем мы просто немного посидеть здесь? Луи снова на него посмотрел. Гарри выглядел смущённым и расслабленным, поэтому парень ответил простое «конечно». Он взял пульт и включил телевизор, откинувшись на подушку, стараясь не допустить того, чтобы смешанные эмоции появились у него на лице. Когда он полностью расслабился, Гарри стянул плед с плеч и, подвинувшись ближе к шатену, укрыл свои и его ноги. Луи рефлекторно напрягся, стоило Гарри опустить на его плечо голову, хоть прижался он и не сильно. Не заметив никакого напряжения, кудрявый уставился в телевизор. Снова начав расслабляться, Луи только тогда понял, как же сильно он устал. Несмотря на то, что целую неделю он спал по восемь часов в сутки, сон его был беспокоен и очень чуток. Невыносимо было притворяться, будто всё совершенно нормально. Его пугало, что, находясь с Гарри на одном диване в собственной квартире в четыре часа ночи и не обращая внимания на включённый телевизор, он чувствовал себя как никогда нормально. Правильно. Держать глаза открытыми становилось сложнее, и Луи понимал, что должен встать и пойти в спальню — настойчивый голос на задворках разума твердил, что именно так ему и следует поступить — но этот диван был таким удобным и тёплым, что Луи не смог больше сопротивляться и медленно закрыл глаза… Когда он их открыл, небо было тускло-серым. Он не уделил этому должного внимания, так как его взгляд упал на Гарри, который прижимался к его боку, уткнувшись лицом в шею. Кудряшки приятно щекотали подбородок. Получилось так, что каким-то образом парни оказались в объятиях друг друга. Рука Гарри цеплялась за футболку на животе Луи, а две руки Луи обнимали Гарри за талию, чувствуя теплоту и мягкость. Он подумал, что, наверное, должен запаниковать, но из-за дрёмы был слишком расслаблен, чтобы переживать. Как же прекрасно просыпаться таким способом… Решив волноваться о последствиях своих действий позже, он притянул мальчика ближе. Гарри что-то пробормотал во сне, глубоко вздохнул, посылая тёплый поток воздуха шатену в шею, и свернулся так, что практически лежал на ногах Луи. Под спокойный ритм сердцебиения и равномерное дыхание Луи погрузился обратно в сон. Второе его пробуждение, сопровождающееся солнечным светом и пониманием, что на диване он лежал один, было менее приятным.