for angels to fly

Прошло семь дней. В некотором роде Гарри был верен своему слову. Прошло семь дней, в течение которых он каждый вечер появлялся у Луи на пороге, улыбаясь и излучая тепло, отчего у парня таяло сердце. Он был рядом, и это всё, что имело значение. Гарри не планировал убежать, оставив сердце и душу Луи кровоточить. Он был рядом. Но в тоже время — не был. Не в том смысле, в каком Луи себе напридумывал. Не в том смысле, в котором сердце Луи этого желало. Гарри всегда оставался надолго, давая Луи мысль о том, что, возможно, это сработает. Возможно, кудрявому просто нужно было немного времени, и тогда он будет рядом в том смысле, в котором Луи этого хотел. Шатен не мог перестать думать о тех моментах, когда они потные с тяжелым дыханием лежали у Луи на кровати. Гарри улыбался, весь светился, отчего Луи думалось: «Может быть, всё действительно наладится». Но затем Гарри перекатывался на другую сторону, упоминая что-то про Найла с Лиамом или про место, где ему «нужно быть». На прощание Гарри всегда мягко целовал его в губы, бормотал извинения и обещал, что следующим вечером он обязательно будет тут. Обещания он свои сдерживал. Но этого было недостаточно. Луи лишь молча смотрел на него, поскольку думал, что, возможно, он и так требовал от парня слишком много. Возможно, это всё, чего он получит, чего заслуживает. Если бы Луи пришлось выбирать между Гарри, который скрывался от него, Гарри, до которого порой невозможно было добраться, но, по крайней мере, он находился рядом, и Гарри, которого абсолютно не было в жизни шатена, то выбор был бы очевиден. Он не мог получить большего, и Гарри, казалось, не собирался ему этого давать. Поэтому Луи нужно было просто это принять. Гарри пытался. Каждый раз, когда Луи улыбался или умолял Гарри остаться на ещё немного, выражение лица Гарри смягчалось, у глаз появлялись морщинки. Он залезал на Луи с объятиями и шептал на ушко что-нибудь смешное, или настойчиво целовал его в скулы, отчего Луи не мог больше ни о чем думать. Но жизнь Гарри всё ещё была его жизнью, поэтому всё, что шло с прошлого, продолжало таиться в тёмных углах комнаты. Луи искренне думал, что этого будет достаточно. Достаточно держать младшего парня в своих руках, иметь возможность быть с ним каждый вечер, прикасаться так, как ему хотелось, а после проживать свою обыденную жизнь. То есть проводить время с Зейном, забегать в кабинеты университета в самый последний момент со стаканчиком кофе в руке, работать в баре и вести себя, словно у него в жизни всё было хорошо. Словно он был счастлив. Хотя жизнь у него явно и была лучше, чем у многих людей на планете. Луи пытался не драматизировать и не жалеть себя, так как искренне верил, что сможет привыкнуть к сложившейся ситуации. Верил, что однажды этого будет достаточно. И, возможно, он бы с самого начала был счастлив, если бы не позволил себе желать так много. Вот уже десять раз Гарри разбивал ему сердце, но это было не важно, потому что Луи знал, что вляпался в это по самые уши и ничего уже нельзя было вернуть. Знал, что если бы Гарри приложил руку, то всё бы изменилось. Было что-то такое глубокое и значимое, с чем кудрявый не мог столкнуться лицом к лицу. Он смотрел на Луи, широко открыв глаза, и думал о том, что чувствует, но просто боялся произнести это вслух. Здесь всё зависело от Гарри, и Луи, к сожалению, был бессилен. Как же сильно он его желал… Парень всегда его желал, но сейчас было какая-то отчаянная потребность. Луи постоянно о нём думал, о каждом сантиметре тела мальчика, о каждой улыбке и звуках, которые издавал кудрявый, лежа под Луи глубокой ночью. Шатен желал то, как он улыбался по утрам: сонно и потерянно. Луи хотел знать все секреты, что тот таил. Мечтал знать о чем Гарри думал перед сном, когда засыпал, а глаза превращались в спокойный океан боли, недоверия и нерешительности. Он желал его смех, страсть… — просто всё. И эта потребность медленно начала сводить его с ума, заставляя испытывать ничего, кроме боли. Луи понимал, что ему нужно что-то сделать. Он не сможет жить, как нормальный человек, если не предпримет меры. Парень знал, что, когда ты чего-то хочешь — надо действовать. И Гарри не был исключением, он был правилом. А прошло всего лишь семь дней… Был вечер вторника; ничего особенного не происходило, за исключением того, что Луи впервые за неделю встретился с Зейном. Брюнет открыл ему дверь со словами «Я Вас знаю?», и на протяжении всего вечера причитал «Скажите ещё раз, как Вас зовут?» и «Расскажите, пожалуйста, о себе». Луи предположил, что Зейн вёл себя так, потому что Луи плохо выглядел, и брюнет просто хотел его подбодрить. Когда они доедали порцию спагетти, Зейн повернулся к нему и сказал: «Серьезно, не знаю, сколько раз мне нужно тебе об этом сказать, но проваливай из моей квартиры». Было почти восемь часов, когда они вышли на балкон, чтобы Зейн смог покурить, смотря, как дождь стучит по крышам. На улице было холодно, но в этом было что-то умиротворенное. И тогда, посреди разговора о том, кто из Рейнджеров лучше, Зейн повернулся к шатену и сказал: — В общем, я наблюдал за этим с самого начала и, знаешь, я все понимаю. Луи тут же выпрямился, удивляясь, какой тон приобрел голос Зейна, и хмуро на него посмотрел. — За чем, за Могучими Рейнджерами? — Нет, за Гарри, придурок, — закатил глаза Зейн, словно Луи был идиотом, который сразу не понял, о чем идет речь. — Ох, ну простите, — пробормотал Луи. — И что насчет него? — Я просто хочу сказать, что я всё понимаю, — брюнет пожал плечами и, откинувшись на спинку кресла, сделал долгую затяжку. Луи тоже расслабился, наблюдая за дымкой, что взмыла вверх к потолку балкона. — Понимаешь что? — Почему ты так сходишь с ума. В смысле, это очень серьезно. Хочешь парочку советов? Луи тяжело выдохнул. — Ты в любом случае их дашь, что бы я не ответил. — Я говорю это, потому что люблю тебя и теперь еще немного волнуюсь. Может быть, вам просто нужно нормально поговорить, обсудить свои чувства, как это обычно делают пары. Без обид, но выглядишь ты кошмарно, — сказал Зейн, бросая на друга серьезный взгляд. Наступил момент тишины, не считая стука дождя и раскатов грома вдалеке. — Я знаю, — наконец-то, вздохнул Луи. — Не против, если я спрошу… — осторожно начал Зейн, — что у вас происходит? Я думал, что всё будет хорошо после того великого спасения. Луи смущённо заелозил в кресле. — Я в неком роде… признался ему в любви. Зейн замолчал, обдумывая ответ. — Оу. — Ага, — фыркнул Луи, потирая рукой закрытые глаза. — В любом случае, я думаю, это неважно. Он знает, что я чувствую, поэтому всё зависит от него. — Да, но разве он действительно знает? — И что это значит? Я сказал, что люблю его, не думаю, что он не понял смысла. Не думаю, что он мог понять меня как-то не так, — закатил глаза Луи. — Да, нет, знаю, просто… Лу, может быть, тебе нужно сказать ему ещё раз. Потому что ведешь ты себя глупо и находиться рядом с тобой становится невозможно. Скажи Гарри, что ты до ужаса в него влюблён, что у тебя от него сносит крышу, что он — тот самый, единственный и так далее. — Неплохая отсылка к «Бриолину», — пробормотал Луи, на что Зейн ухмыльнулся, сияя зубами в темноте. — Специально для тебя, дорогой. От этих слов на лице шатена промелькнула небольшая улыбка. Он наклонился вперед, упёршись локтями о колени и, закрыв глаза, уронил подбородок на переплетенные пальцы рук. — Я просто устал. — Знаю, друг, — понимающе произнес Зейн. — Но поверь мне, если кому и нужно постоянно говорить, как сильно ты его любишь, то это Гарри. Луи открыл глаза и повернулся к брюнету. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты вроде как романтик? Тот фыркнул. — Конечно. Постоянно. Девчонки от этого тащутся. *** Домой Луи вернулся полдевятого, надеясь увидеть Гарри, ожидающего его на пороге в подъезде. Сердце вздрогнуло от ностальгического порыва по чему-то такому простому. Если сейчас кудрявого не было, то он должен появиться позже. Он ведь обещал. Звук ключа в замке прозвучал раньше, чем думал Луи, поднимая взгляд с экрана ноутбука перед тем, как Гарри зашел в комнату, поворачивая голову в разные стороны, как собачка, отчего капли дождя разлетались в разные стороны. Но на его губах играла улыбка, которая заставила напряжение, что беспокоило Луи на протяжении всего дня, исчезнуть. Он встал с дивана, подошел к младшему парню и сердито на него посмотрел. — Тебе не мешало бы купить зонт. — А тебе не мешало бы меньше волноваться, — Гарри закатил глаза, но он ухмылялся и, обернув руки вокруг талии парня, притянул шатена к себе. Луи положил ладошку Гарри на спину и придвинулся ближе, думая о том, что может чувствовать каждую косточку позвоночника. Он вздохнул, прижимаясь носом к теплой коже шеи и вдыхая запах дождя и привычных сигарет. Волна истощения накрыла Луи с ног до головы. Резко он почувствовал такую усталость, что просто хотел прильнуть к Гарри сильнее, ведь там было тепло и безопасно. Забавно, как хрупкий, сломленный человек по имени Гарри стал настоящим источником силы в жизни другого человека по имени Луи. Луи толком не имел в виду то, что сказал дальше. Несмотря на то, что ранее сказал Зейн, ему все еще хотелось скрыть эту небольшую, нуждающуюся часть себя от других глаз. Но в этот момент он лишь желал, чтобы Гарри успокоил его своим глубоким хриплым голосом и сообщил ему, что Луи не единственный, кто чувствовал себя потерянным. Поэтому Томлинсон выдохнул парню в кожу: — Я скучаю по тебе. Гарри немного отстранился, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза, и улыбнулся с ямочками на щеках. — Я прямо здесь, — прошептал он. Но было еще что-то в его глазах, за что Луи ухватился, не желая отпускать. — Тогда почему у меня такое ощущение, словно ты исчез? — спросил Луи, не отводя взгляд и чуть наклоняя голову назад. Гарри снова улыбнулся, но в этот раз получилось как-то натянуто. Он наклонился вперед, цепляя губы Луи своими, и Томлинсон охотно ему отдался, позволяя Гарри целовать себя добрые две минуты, пока сам шатен нежно поглаживал спину парня. Но Луи чувствовал, как сильно младший прижался к нему, и понимал, что это всего лишь отвлекающий манёвр. Поэтому Луи осторожно отстранился, отходя назад на расстоянии вытянутой руки. — Гарри, — сказал он с хрипотой в голосе, — не знаю, сколько ещё так смогу. В больших зеленых глазах кудрявого на секунду промелькнуло что-то похожее на боль, после чего он отвернулся, прочистив горло. Луи держался за основание его позвоночника и последовал за Гарри, поворачивая его голову обратно, чтобы их взгляды снова пересеклись. — В смысле, ты же знаешь, что сводишь меня с ума, да? Должен знать. — Я… — но слова словно застряли в горле, и Гарри замолчал, смотря на Луи с немой интенсивностью, которая ускорила его сердцебиение. — Прости, я не могу не поговорить об этом. Не знаю, заметил ты или нет, но я очень разговорчивый человек, — Луи пытался говорить легко, дабы прогнать напряженность, что осела между ними. — Давай просто… вот, сядем сюда. Только сними куртку, ты в ней не согреешься. На губах Гарри заиграла небольшая улыбка, и он подчинился, стягивая куртку с плеч и вешая её на спинку дивана. Луи взял кудрявого за руку, как только они сели на диван, и сделал глубокий вдох, направляя взгляд вниз на колено, где лежали их переплетённые руки. — Не знаю, с чего начать… ладно, в общем, Зейн сказал мне, что нам нужно нормально поговорить о наших чувствах, и здесь он, наверное, оказался прав, поэтому я начну, а ты меня не перебивай, пока я не закончу, — он поднял быстрый взгляд, — хорошо? Луи думал, что взгляд Гарри будет насмешливым или раздраженным, но вместо этого он был немного настороженным. На вопрос шатена кудрявый кивнул, нахмурив лоб. Луи опустил взгляд обратно на их руки и сжал их, прикрывая глаза. — Я знаю, мы с тобой немного странные, и ты должен быть весь такой скрытный и сексуальный, но я не думаю, что справляюсь… с этим всем очень хорошо. Я… когда я признался тебе в любви, я говорил это серьёзно, и когда хотел, чтобы ты остался, я тоже говорил это серьёзно. И забавно то, что, сказав это вслух, я не стал меньше волноваться. Казалось, наоборот — мне стало только страшнее. И мне думается, что ты чувствуешь то же самое, поэтому было бы здорово, если бы ты мне об этом сказал. На этом моменте он замолчал, и молчание продлилось, пока Гарри не заговорил. — Теперь мне можно говорить? Луи еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Сердце стучало по грудной клетке, а в животе трепетали нервы. — Да, Гарри, можно. Наступила ещё одна пауза, отчего Луи пришлось открыть глаза. Гарри смотрел куда угодно, только не на него, на лице присутствовало сомнение. — Я бы позволил говорить только тебе, потому что люблю слушать твой голос, — челюсть шатена почти упала, но Гарри успел продолжить, — но полагаю, это будет не очень честно, да? Луи сглотнул. — Да, думаю, не честно. Гарри издал быстрый нервный смешок, после чего снова отвёл глаза. В груди Луи стало тесно от сочетания нервов и волнения; словно вот оно, он, наконец-то, это скажет, он это скажет и всё будет хорошо. — У меня никогда раньше такого не было, знаешь, — начал Гарри, чьи щёки начали медленно краснеть. — Мне никогда не приходилось… рассказывать о своих чувствах, потому что я никогда их ни к кому не испытывал. Ни к одному мужчине, с кем спал. Поэтому мне очень жаль, что я ничего не объяснил, и мне жаль, что последнее время я вёл себя как придурок, — он усмехнулся, его голос дрожал. Луи сжал его руки, подушечками пальцев поглаживая ямочки между костяшек. Гарри резко поднял взгляд; он хоть и был ярким и нервным, но уверенным. — Помнишь, когда мы столкнулись в том магазине? Сразу после того, как познакомились? Перед тем, как ответить, Луи прочистил горло. — Да. — Не думал, что когда-нибудь снова тебя увижу. Я и не планировал еще раз с тобой видеться. Но пока я так думал… — выражение его лица сломилось, и он выглядел несчастным, когда опустил глаза вниз. — Не знаю, почему всё было по-другому. В смысле, ты не должен был быть другим. И, стоило мне тебя увидеть, я сразу понял, что всё было… не так, как должно было быть. Ты ворчал, и это было так очаровательно, что я не мог перестать смотреть на тебя. И ты ещё покраснел, и мне нужно было сразу уйти, но… прошло несколько недель, прежде чем я понял, что ты стал для меня большой проблемой. Гарри остановился, а Луи мог лишь смотреть на него, рассматривая тусклую тень от ресниц на щеке. — Почему проблемой? — спросил он слабо. — Потому что я не могу тебе отказать, — ответил кудрявый, снова поднимая взгляд. Луи не успел подумать над этими словами, так как парень сразу же продолжил свою речь, но его сердце успело сжаться, когда он увидел отчаяние в зелёных глазах. — Когда ты что-то просишь у меня, я готов сделать всё, что в моих силах. Не знаю почему, но даже от одной мысли о том, что я могу тебя разочаровать, мне становится тошно. И это мне не нравится. Луи стало тяжело дышать, но Гарри, казалось, этого не заметил, поэтому он облизал губы, вздохнул и продолжил. — Знаешь… когда ты чего-то очень долго ждёшь, ты отсчитываешь дни, а время, как назло, идёт чертовски медленно, и всё вокруг кажется таким незначительным, потому что всё твоё существование сужается до этого одного дня, этого события. Но потом… всё заканчивается. Этот день проходит очень быстро, и как бы хорош он не был, факт остаётся фактом — он проходит. Ничего не меняется. Ничего и не может измениться. Твоя жизнь остаётся прежней, может быть, даже становится ужаснее, потому что теперь тебе нечего ждать. Я не могу позволить себе быть эгоистом и отдать тебе всё, что ты пожелаешь, лишь бы увидеть твою улыбку, потому что это глупо и рискованно, и что если ты… поймёшь, что я не тот, кем ты меня видишь? Я потерян, сломлен, не знаю, что происходит в моей жизни, и однажды ты это поймёшь, уйдёшь, и всё закончится. Повисла тишина, когда Гарри закончил свою речь и отвёл взгляд. Луи лишь беспомощно смотрел на него, в горле появлялось что-то болезненное и безнадёжное. Он хотел что-нибудь сказать, хоть что-то, что могло бы прогнать муку с лица Гарри, но в голове не было и мысли, и всё, что он мог сделать, это сильнее сжать руку парня. Но тишина начала напрягать, поэтому он выдавил всё, что смог. — Я… тебя понял, — Гарри поднял голову с удивлённым выражением лица. — Правда. Хоть мне и не нравится, что ты рассуждаешь об этом, как о чём-то неизбежном, я понимаю, почему ты так думаешь. Но, Гарри, я никуда не уйду, — он остановился, твёрдо выдерживая взгляд зелёных глаз, чтобы те убедились в том, что он говорит правду. — Даже если бы хотел — не смог. Понимаю, что я многого о тебе не знаю, и очевидно, есть много вещей, которыми ты не гордишься в своей жизни, но… я просто хочу быть в твоей жизни. Не хочу, чтобы ты боялся того, что я могу что-то узнать. Когда я сказал, что хочу, чтобы ты был рядом, я имел ввиду всего тебя. Даже те стороны, которые тебе не нравятся. — Луи, ты не понимаешь. Я плохой человек, я тебя не заслуживаю. Ты ведь такой… потрясающий, а я просто… — он замолчал, качая головой, и Луи усилил хватку, наклоняя голову, чтобы подцепить его взгляд. — Ты идиот. Ты думаешь, что я о тебе не того мнения, но ты тоже ошибаешься на мой счёт. Может быть, мы оба друг друга приукрашиваем в хорошем свете, не знаю, но я честно думаю, что ты самый прекрасный человек из всех, кого я знаю. Даже когда ты готовишь ужасный кофе, бесишься из-за глупых вещей и съедаешь всю еду в моём доме, — воодушевившись небольшой улыбкой Гарри после этих слов, Луи продолжил. — Эти мелочи тоже важны, как бы глупо они не звучали. Потому что… я знаю, кто ты такой. Хоть я знаю и не всё, я чувствую, что знаю самое важное. А остальное… — он пожал плечами, — всему своё время, и это будет ещё одной причиной, почему я так глупо схожу по тебе с ума. — Просто… — тихо сказал Гарри, — я хочу уйти не только ради себя. Посмотри, в какие неприятности из-за меня ты уже попал. Боюсь представить, что может быть дальше. — Я готов попасть в них ещё тысячу раз, если это будет значить, что ты останешься, — серьёзно сказал Луи, ни секунды не стыдясь своих слов, как бы сентиментально они не прозвучали. — Гарри, мы можем спорить об этом сколько пожелаешь. Уверен, это может продлиться несколько лет. Но ты знаешь, что я чувствую, думаю, я ясно выразился. Единственное, что определит результат — это твои чувства. Всё зависит от тебя. Гарри начал вертеть головой с явной болью в глазах, выдернув руки из хватки Луи. — Ты знаешь, что это не так просто. Луи почти закатил глаза. — Да брось, это как вырывать зуб; конечно, это очень просто. Я люблю тебя. Ты меня любишь? — Ты не можешь просто… пожалуйста, не задавай этот вопрос. Меня вообще не должно здесь быть. Не нужно мне было всё усложнять, всё и так нелегко. — Знаешь, немного грустно осознавать, что я готов сделать всё что угодно, лишь бы быть с тобой, а ты просто не можешь сказать: «Эй, Луи, ты неплохой парень». Гарри вскочил с дивана с непроницаемым лицом, но Луи резво схватил его за предплечье, чувствуя нарастающую панику внутри, и потянул вниз. — Прошу, я не хочу, чтобы ты уходил. Просто… мне нужно, чтобы ты был рядом, и правда, я больше об этом не заговорю, если ты… останешься. Гарри выглядел так, словно собирался заплакать, его взгляд тщательно просканировал место за плечом Луи. — Если бы я это сказал, то это было бы по моим личным эгоистичным причинам. А мне нужно прекратить быть эгоистом. Это нечестно по отношению к обоим из нас. — Да, блять, Гарри! — воскликнул Луи, теряя последние нити терпения. — Прости, если я до сих пор чего-то не понимаю, но в чём проблема? Мы обсудили тот факт, что в мире нет ни одного сценария, по которому я бы не хотел быть с тобой, так чего же ты ждёшь? Я не прошу тебя меняться, если ты об этом переживаешь. Не собираюсь заставлять тебя всё бросить; у меня нет на это никаких прав. Как бы сильно это ни убивало меня, я не собираюсь просить тебя об этом. Я лишь прошу быть со мной. Разве это так сложно? Гарри воспользовался вспышкой эмоциональности шатена, вырвался из его хватки и встал. А после с ужасом посмотрел на него. — Дело не в том, что я не хочу быть с тобой. Я думал, что не случится ничего плохого, если я на ненадолго останусь. Каждый раз, когда я говорил себе, что не вернусь, я не мог… я, блять, не мог этому противостоять. Ты говоришь, что не просишь меня прекращать мою работу, но однажды ты возненавидишь меня за то, что я такая… такая, блять, шлюха. На последнем слове его голос сорвался, и Луи автоматически поднялся с дивана, чувствуя, как злость быстро покинула тело. — Прости меня, ладно? Прости, что продолжаю давить, но это к лучшему. Позже ты меня за это поблагодаришь. Луи увидел в зелёных глазах слёзы, поэтому, не сомневаясь, снова взял кудрявого за руку и прильнул к нему, как спасательный трос, как якорь. Гарри отчаянно на него смотрел, словно хотел, чтобы тот всё исправил. Словно считал Луи единственным человеком, который действительно сможет всё исправить. У шатена закружилась голова, когда он увидел в глазах парня очевидное доверие: то, что он не видел там никогда. Или, возможно, то, что Гарри никогда не позволял ему увидеть. — Я не хочу уходить, правда не хочу. Хочу просто остаться с тобой. Я столько раз пытался уйти, действительно пытался, но в конечном итоге мне лишь хотелось быть с тобой, пожалуйста, скажи мне уйти, Луи, у меня не получается без твоей помощи, пожалуйста, — безудержно начал бормотать Гарри, пока слёзы текли вниз по его щекам. Луи не удивился боли, что ударила его изнутри по груди. Он притянул Гарри ближе, вплетая пальцы в его волосы, издавая тихие звуки, чтобы успокоить. Гарри сделал пару глубоких вдохов и посмотрел шатену в глаза. — Я не могу этого сделать, — тихо произнёс Луи, после чего наклонился вперёд, прижимаясь лбом ко лбу парня. Проглотив огромный ком в горле, он спросил: — Гарри, ты меня любишь? — Прошу, просто скажи мне уйти. Ты заслуживаешь намного большего, Лу, ты заслуживаешь всего хорошего на свете, чего я не могу тебе дать. Луи сжал руки сильнее и закрыл глаза. — Ты меня любишь? Только это важно. И затем время словно застыло, когда Гарри немного отстранился. Остались лишь они одни и больше ничего. Гарри поднял глаза, в которых появилось что-то ясное и уверенное, хоть слёзы и не прекращали течь. Он сделал ещё один дрожащий вздох, его губы были красные, а на улице шёл дождь, и он сказал это. — Больше, чем кого-либо. Луи знал, что этот момент наступит; он ощущал это в воздухе, и всё равно не смог предотвратить волну облегчения в груди. Он уронил голову, закрыл глаза и выдохнул, не осознавая, что долгое время держал дыхание. Груз, который он носил на плечах, мгновенно исчез. Луи не смог сдержать улыбку, что так и норовилась показаться. — Хорошо, — произнёс он, наклоняясь ещё ближе и пряча лицо в изгибе шеи мальчика. — Тогда всё хорошо, ведь только это имеет значение. Гарри опустил голову ему на плечо, а руками сжал его футболку. — Зачем ты это делаешь? — прошептал он, но упорство покинуло его голос, отчего он звучал вымотанно. Луи отстранился, чтобы со всей серьёзностью посмотреть Гарри в глаза. — Потому что я и дня не могу прожить, не желая тебя, — ответил он просто, а после подарил парню мягкую улыбку. — Блять, даже часа. Мне никто раньше не был нужен так сильно, и это чертовски меня пугает, но в тоже время… будоражит в неком смысле. Потому что я не могу представить, какой была бы моя жизнь, если бы я не встретил тебя. Даже не могу вспомнить. Я тебя люблю и знаю, что это правильно. И мне всё равно, сколько уйдёт времени, прежде чем ты убедишься в моих словах, поскольку я уверен в нас обоих. Гарри прикрыл глаза, когда Луи закончил говорить, и усилил хватку на его футболке. — Но что произойдёт, когда ты поймёшь? — в этот раз его голос звучал твёрже, а слёзы на щеках высохли. — Что пойму? Что ты не умеешь заваривать кофе? Потому что мне нужно тебе кое-что сказать… не знаю, сколько ещё кружек смогу выпить, я думаю, тебе просто нужно податься в кулинарию. На губах Гарри появилась улыбка, а Луи показалось, что он может взорваться от всех переполняющих его чувств. Воспользовавшись своей хваткой в волосах мальчика, он притянул его к себе и оставил на губах долгий, уверенный поцелуй, ощущая улыбку и соленый привкус. Отстранившись, Луи был рад увидеть затуманенный, но счастливый взгляд кудрявого. — Ты очень убедителен, — выдохнул Гарри и запустил руки ему под футболку. — Знаю, — ответил Луи, и даже, если им многое нужно было ещё обсудить, Луи сделал то, что должен был сделать, когда Гарри смотрел на него таким взглядом — он поцеловал слёзы на его щеках и прижался ещё сильнее. — Это значит, что теперь ты мой? — Всегда им был, — пробормотал Гарри ему в губы, и Луи показалось, что он умеет летать. *** Когда он проснулся на следующее утро, Гарри всё ещё был в кровати, со спокойным дыханием и тёплой кожей, прижимаясь к боку Луи так, словно делал это всегда. Ладошка его лежала у шатена на груди прямо там, где билось сердце — сильное, уверенное и целое.