Холодное сердце

Спустя пять дней Девушка лежала на кровати, пытаясь уснуть, но мысли о происходящем, как всегда, не давали ей покоя. Ей казалось, что все, что происходит — это какой-то непонятный сон, ее личный кошмар который длится слишком долго, детально описывая каждую секунду происходящего. А самое ужасное, что есть в этом кошмарном сне — это Дмитрий Костров, который не дает ей жить спокойно, с каждым днем все больше отправляя ей жизнь. Только если бы это было сном, то в любой момент можно было бы проснуться и продолжать жить нормальной обычной жизнью. Но в реальной жизни все иначе.. В реальной жизни придется терпеть все его выходки на протяжении почти всего года. В комнату зашел мужчина, а девушка удивленно посмотрела на него. Она не стала ничего ему насчет того, что пришел без разрешения — это бесполезно. — Не помешаю? — спросил мужчина и сел на кровать рядом с Елизаветой. Девушка также присела на кровати. — Я уже собиралась спать, поэтому не знаю, — язвительно произнесла Романова. — А у Вас, если я не ошибаюсь, постельный режим. Или Вы уже полностью выздоровели? — Спасибо за заботу, я чувствую себя уже отлично, — ответил шатен. — У меня к тебе есть разговор, — продолжил Костров, не обращая внимание на колкости со стороны девушки. — Только пойми меня правильно, это не упрек в твою сторону, мне просто стало интересно… — Так интересно, что Вы решили поговорить об этом в половину двенадцатого ночи? — перебила его Елизавета. — Да, — твердо сказал он. — Лиз, помнишь, ты как-то сказала, что ты хотела стать дизайнером, а я тогда не дослушал и перебил тебя. Почему хотела? Ты не поступила или даже не пыталась поступать? Просто ты же как раз в этом году окончила школу, экзамены сдавала, даже отпуск брала, — произнес Костров и взглянул на Елизавету. Девушка сглотнула, не зная, как сказать Дмитрию правду. Она боялась разозлить его или обидеть, так как прекрасно понимала, что ему, возможно, будет неприятно слышать ее слова. — Давайте не будем об этом, пожалуйста. Это моя личная жизнь, и как получилось, так получилось. Ничего, быть может, на следующий год поступлю, — быстро произнесла она, надеясь, что Дмитрий не станет продолжать разговор дальше, поняв, что девушка не настроена на него сейчас и действительно не хочет говорить на эту тему. Костров смотрел на девушку, понимая, что на данный момент она ему врет, стараясь не показывать это, но все это зря. Он знал ее лучше, чем она думает, и в данный момент ее выдавала слишком быстрая речь. — Так ты подавала документы или нет? Лиз, лучше скажи правду. Знаешь же, что мне врать не стоит. — Я не знаю, поступила я или нет, — ответила девушка, понимая, что Костров все равно рано или поздно обо всем узнает. И чем раньше — тем лучше для нее. — Завтра будет известно, должны списки выложить, но не знаю… В первую волну я не попала, вряд ли попаду во вторую… У меня не самые лучшие баллы, но мне сказали в приемной комиссии, что шанс есть. Маленький, но есть… К тому же, я подала еще на платно, но и туда я навряд ли попаду, — грустно произнесла Елизавета. — Да и вообще, какая разница, попаду или нет, если Вы все равно не отпустите меня учиться. — Почему я должен не пустить тебя учиться? С чего ты это взяла? — удивился шатен и посмотрел на Романову. — Потому что я — шлюха, которая должна всегда находиться рядом с Вами, а не шляться, где попало, — ответила девушка, вспоминая один из их разговоров, когда Костров снова указал ей на ее место. — А если я буду учиться, то большую часть времени я буду проводить на учебе, а не с Вами. Костров решил не реагировать на очередную колкость, так как сам виноват в том, что девушка завелась на эту тему. — Возможно, я действительно сволочь, не буду отрицать. Но не до такой же степени, Лиз. Мне очень обидно слышать такие слова от тебя знаешь ли… — тихо произнес Костров. Он посмотрел на Елизавету — она смотрела на него с такой ненавистью, что Дмитрию хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы больше никогда в жизни не видеть то, как она смотрит на него. Сейчас ему было обидно так, как никогда.— Если ты не поступишь на бюджет, ты все равно будешь учиться, поняла меня? Я оплачу твою учебу. По крайней мере, первый курс. И это не обсуждается. — А я смотрю, Вам вообще деньги некуда девать? Платить за обучение какой-то непонятной девки, которой, быть может, и образование не пригодится, — Елизавета посмотрела на Дмитрия, усмехнувшись. — Мне порой кажется, что ты действительно дура. Маленькая и глупая дура. Или ты просто хочешь, чтобы другие тебя принимали за такую, — начал Дмитрий. — Вот зачем ты сейчас снова начинаешь? Зачем, объясни? Ты сама сейчас завелась. Сама. Сама же на скандал напрашиваешься. У тебя или переходный возраст затянулся, и ты постоянно хочешь ругаться, или я не знаю. Как подростки со взрослыми ругаются, вот ты сейчас ведешь себя абсолютно так же, — продолжил он. — Заметь, я сейчас с тобой нормально общаюсь, ни слова тебе не сказал. Наоборот, поддержать пытаюсь, что ли. А ты сидишь тут выеживаешься, подвох где-то ищешь. И вернулась опять к тому же, от чего мы на днях с тобой ушли, когда договорились, что постараемся нормально общаться. Тебе самой нравится ругаться со мной, да? Только чего ты хочешь этим добиться? Ты скажи, может, я пойму, приму к сведению, постараюсь предпринять для этого что-то, — говорил мужчина, а девушка молчала, опустив голову вниз. — Ну, чего ты молчишь? Сказать нечего? Костров смотрел на Елизавету и не мог понять, почему она сидела и молчала — это было совсем на нее не похоже, потому что та Романова, которую он знает, к которой он привык, была совершенно другой. — Я… Я ничего такого не хотела сказать, правда. Я просто вспомнила Ваши слова, и все, — произнесла Романова, но она понимала, что Дмитрий прав. Она сама начала этот разговор, хоть и не хотела, чтобы это переросло в скандал. — Я не думала, что Вы так отреагируете, извините. — Тебе не за что извиняться, Лиз. Для меня ты просто шлюха, да, не более. Но это твоя профессия, ты сама ее выбрала, а не кто-то другой, сама погрязла во всем этом. И я тоже во всем этом погряз. Но это тоже мой выбор, — говорил Костров, надеясь, что Елизавета понимает, что он хочет донести до нее. — И ты должна привыкнуть к тому, что для меня ты та, кем ты влечешься. Ни больше, ни меньше. Шлю-ха. И все. И ты также должна привыкнуть к тому, что я называл тебя шлюхой, называю и буду называть. Считай это моей вредной привычкой. Как курение, например, — усмехнулся он. — Но в то же время ты человек, а каждый человек в этой жизни должен чего-то добиться. Кто знает, что будет завтра? Через месяц, через год, через пять? Может, у тебя действительно талант, а ты просрешь его из-за того, что думала, что какой-то там непонятный мужик не пустит тебя учиться. А ты мужика этого в известность поставила? Да, и получилось это чисто случайно. Если ты думала, что этот год ты будешь просто тупо сидеть дома и ничего не делать, как истинная содержанка, которая привыкла сидеть на всем готовеньком, то ты глубоко ошибалась. Я бы все равно нашел, куда тебя пристроить. На курсы какие-нибудь, например, — произнес он. — Да, я скажу глупость, но образование сейчас играет большую роль, и ты вроде девочка неглупая и должна прекрасно понимать это. В наше время можно и без него спокойно можно устроиться в этой жизни, но все же стоит в этой жизни чего-то добиться, что-то получить. — Я и так это понимаю, просто Вы сказали, что я все время должна быть рядом, вот я и подумала, что Вы вообще никуда меня не отпустите. Да и когда мне нужно куда-то по делам, я же отпрашиваюсь у Вас… — девушке было стыдно за то, что Дмитрий ей сейчас все это говорил. Она чувствовала себя нашкодившим ребенком, которого отчитывает его взрослый родственник. — Потому что я должен знать, где ты находишься. И мы с тобой это обсуждали. А учеба — это не та вещь, на которую нужно отпрашиваться, — спокойно произнес Костров. — Ты умная девочка, но в то же время такая глупая, раз не понимаешь каких-то элементарных вещей. — Я хотела Вам завтра рассказать об этом, если я поступлю… Правда хотела, но Вы этот разговор начали сами. И я бы все Вам рассказала бы, если не поступила. Не знаю, как бы я набралась смелости на это, но я бы рассказала об этом, — ответила Романова. — А сейчас, пожалуйста, давайте не будем об этом. Я не хочу сглазить… Поймите меня, пожалуйста. Вы же тоже переживали о своем поступлении, верно? И я переживаю. — Я переживал, да, ты права, поэтому не буду пока тебя с этим дергать. Но только в следующий раз сначала меня спрашивай и говори мне о своих проблемах, а не делай поспешных выводов. Я — человек, и мне тоже бывает больно, и чувства у меня, кстати, тоже имеются, — с ноткой грусти произнес Дмитрий. — У меня такое ощущение, будто бы ты меня за монстра принимаешь… Или так и есть? Да, у Лизы есть все основания относится к нему так, как она относится, потому что он заслужил это. — Не монстр, нет. Но я считаю Вас эгоистом и педантом, который привык делать все так, как хочется ему, а на мнения других ему всегда плевать. — Прекрасно, — усмехнулся Костров. — Но ты не сказала мне ничего нового, Лизочка. Я слышал это достаточно много раз. В том числе и от тебя. Но, знаешь, я открою тебе тайну — все люди на этой планете эгоисты. Кто-то в большей степени, а кто-то в меньшей. — Но таких, как Вы, нужно поискать. — Ты прям Карина говоришь, — произнес Костров. — Она постоянно мне говорит о том, что я педант, который привык все контролировать, что я постоянно ее контролирую, но она никак не может понять, что я просто переживаю за нее, не более, а у нее иногда такие истерики бывают, что мне сразу же становится стыдно за свое поведение, что я так ужасно себя веду, хоть и понимаю, что она уже взрослая девочка, ей двадцать лет, и мне пора прекратить опекать ее, но я не могу, не могу. Для меня она все та же маленькая девочка, за которой нужен глаз да глаз, — продолжил мужчина, а девушка внимательно его слушала, не понимая, почему он завел с ней этот разговор, но ей нравилось, что сейчас он с ней открытый, каким он бывает очень редко. Карина говорила, что Дмитрий — очень сложный человек, к которому просто нужно привыкнуть. Да, это будет сложно, но это нужно сделать для того, чтобы с ним просто и легко общаться. Также Карина говорила, что Дмитрий умеет быть настоящим, но с чужими он постоянно прячется, стараясь показать всем, что он — бесчувственная сволочь, которой плевать на все и всех.  — Но ведь это нормально, когда старшие волнуются за младших, разве нет? Особенно, если это старший брат и младшая сестра. Говорят, у них какая-то особенная связь, — ответила Романова. — Вот у нас с Кариной как раз-таки такая связь, но, возможно, я иногда действительно перегибаю палку, и бываю слишком назойливым, но, когда сестра — это самый близкий человек, то сразу же становится плевать на все. Абсолютно на все. Мне кажется, если бы я мог закрыть ее в комнате, я бы обязательно это сделал, но я понимаю, что она уже действительно выросла, я дал ей свободу, но вот все равно иногда она этому будто бы не рада. Говорит мне, что я стал меньше времени ей уделять. Возможно, я действительно ужасный брат, но я пытался… Я пытался и пытаюсь заменить ей родителей. — Вы… Вы правда хороший брат, я уверена. Да и Карина хорошо о Вас отзывалась, — спокойно произнесла Елизавета. — Она любит Вас, и это видно. А Вы любите ее. И это тоже видно. — А ты следишь за нашими отношениями? — усмехнулся Дмитрий. — Немного, — улыбнулась девушка. — Стала случайным свидетелем недавно. Романова даже завидовала Костровой, что у нее такой брат. Каким бы уродом он не был — он любящий и заботливый брат, который никогда и никому не даст обидеть свою сестру. Потому что они — единственные родные люди в этом мире, и они не могут позволить себе друг друга потерять. Девушка им завидовала. Им повезло, что они могут проводить время вместе: общаться, веселиться, гулять. А она вынуждена скрывать ото всех, что у нее есть младшая сестра. Самое главное — скрыть этот факт от Дмитрия. Она даже и думать не хочет о том, что будет, если он узнает правду. — Лиз, а у тебя-то есть кто-нибудь? — спросил Дима и посмотрел на Елизавету. — Нет. Никого, — уверенно ответила девушка — она ждала этого вопроса от Кострова в любой момент, и сейчас особенно, ведь разговор зашел про близких. — Ну, есть двоюродные и троюродные братья и сестры, но мы не общаемся. Даже не знаю — к счастью или сожалению, но как есть. — Знакомо, — произнес Костров. — Мы с Кариной тоже со своими не общаемся. И в нашем случае — к счастью. Как только они узнали, что у меня получилось встать на ноги, часто стали обращаться с просьбой подкинуть деньжат. Один раз — хорошо, без проблем, два раза — ладно, три раза — окей, еще прокатит. Но потом это стало повторяться очень часто. И ладно, если бы это было не часто, да и сразу бы отдавали, а не через несколько месяцев. Когда они поняли, что с меня больше ловить нечего, они отстали. Уже лет семь не общаемся. — У меня в семье такая же история. Мы с родителями оборвали все контакты, чтобы лишний раз не пересекаться. Хоть у нас и так денег не особо много было, но все равно умудрялись тянуть од предлогом «мы же родня, одни друг у друга остались, нужно помогать друг другу», — усмехнулась девушка, вспоминая свои отношения с родственниками. — Кстати о родителях, — неожиданно произнес мужчина. — Как они относятся к тому, чем ты занимаешься? Или даже не знают о том, чем их любимая доченька занимается? — Мы плохо общаемся, — ответила Елизавета. — Так получилось. И моя сфера деятельности тут совершенно не при чем. Давайте не будем о этом, хорошо? Я не люблю об вспоминать. — Хорошо, — произнес шатен, понимая, что для некоторых разговоры про родителей — это действительно больная тема, о которой не все будут так просто распространяться. Девушка до последнего надеялась, что Дмитрий не станет проверять информацию — сказала она правду или соврала. Но с другой стороны — если бы ему нужно было, он бы давно уже все узнал и знал бы ее биографию «от» и «до». Или, быть может, он просто подыгрывает ей, и уже давно знает всю правду, но просто ведет свою игру? — Знаете, даже очень странно, что мы с Вами можем нормально общаться. Только сначала поругались, а сейчас даже о семье стали разговаривать, открылись, что ли, друг другу, — усмехнулась брюнетка. — И мне это нравится, что странно. Я боюсь к Вам привязываться, я этого не хочу. Я в принципе боюсь привязываться к людям… — Мне тоже нравится с тобой нормально общаться, Лиза, очень нравится. Я уже тебе уже говорил, что ты можешь быть интересным собеседником, только сама пытаешься закрыться от меня, чего я не хочу. Я не говорю, чтобы ты ко мне привязывалась, оно мне не надо. Я хочу, чтобы ты старалась меньше обращать внимание на мои колкости. Да, мне нравится, что ты отвечаешь мне, но не нужно это делать каждый раз, я и так уже понял, что ты у меня девочка сильная — отпор, если что, дать можешь. Я хочу просто напросто построить с тобой доверительные отношения, понимаешь? — А зачем Вам со мной строить доверительные отношения? Я, что, Ваша девушка, или еще кто-то? — удивленно спросила Елизавета, не понимая, что именно от нек хочет Костров. — Я не про это, Лиз, — ответил он и посмотрел на девушку. — Я про то, чтобы наши с тобой отношения развивались. Сейчас мы с тобой только ругаемся, больше ничего. А я хочу общаться с тобой иначе, понимаешь? Чтобы ты могла мне что-то рассказать. Например, как ты день провела, что делала, что нового узнала. Хочу, например, обсудить с тобой какую-нибудь книгу или новостную статью. Я хочу, чтобы ты была человеком, с которым я могу общаться, а не только дыркой для моего члена. — Хорошо, я согласна в очередной раз попробовать с Вами нормально общаться, Дмитрий Борисович. Но есть ли в этом смысл? Все равно мы продержимся до первой ссоры, а дальше все по новой, — улыбнулась девушка. — Знаете, я уже тысячу раз пожалела, что согласилась на Ваше предложение. Я-то думала, Вы на ночь собираетесь меня купить, а, оказывается, я в рабство на год попала. И, скажите, неужели Вы довольны, что выбрали именно меня, а не кого-то другого? Ведь у Вас в клубе столько еще других девушек есть, а Вам почему-то приглянулась именно я… — Да, я полностью доволен тем, что выбрал именно тебя. Ты — другая, не такая, как все они. Живая, что ли, настоящая, — произнес Костров. — Хоть и строишь из себя не пойми кого, но все равно я вижу тебя насквозь. Признаюсь, не всегда, но тебя настоящую я знаю. Поэтому, чем чаще ты будешь строить из себя суку-стерву, тем чаще я буду унижать тебя. Тем более, у тебя это очень плохо получается, а со стороны выглядит, будто бы маленький ребенок пытается казаться взрослым, хотя до взрослого ему еще расти и расти. — Откуда Вам знать, какая я настоящая? Она и сама не знает, какая она настоящая — запуталась в себе, в своих чувствах, в своих эмоциях. — За тридцать три года я научился хоть немного, но разбираться в людях. — Хорошо, убедили. Я буду искренней, настоящей, не буду вести себя, как сука и стерва, хоть я и уверена, что это все равно не поможет. — Давай хотя бы просто постараемся. Вот увидишь, наши отношения станут совершенно другими. — Хорошо, — согласилась Елизавета. — Но, как я Вас поняла, Вы все равно будете продолжать меня оскорблять, верно? Девушка прекрасно понимала, что из этого ничего хорошего не выйдет, так как Дмитрий в любом случае не упустит возможности поиздеваться над ней. Он сам сказал, что она для него — просто шлюха. Он ее называл, называет и будет называть так. — Да, ты все правильно поняла. Но, быть может, все станет совершенно иначе. Просто не будем об этом загадывать, хорошо? Как будет, так будет. Самое главное — мы поняли друг друга, и мне не очень хочется, чтобы мы возвращались к тому, с чего начали. Отношения, каким бы они не были, должны развиваться в самом начале, а уже потом деградировать, — произнес Костров и встал с кровати. — Ладно, Лиз, я пойду к себе. Заболтались мы с тобой, нужно прекращать, пока мы опять не начали с тобой ругаться, — засмеялся Костров. — Ты подумай над моим предложением, хорошо? И да, я верю, что ты поступишь. Неважно, на бюджет или нет, но ты поступишь. Еще раз повторю — если что, твой первый курс я оплачу. — Хорошо, как скажете, — улыбнулась Елизавета. — Спокойной ночи, — произнес Костров. — - Спокойной ночи, — ответила брюнетка и легла, укрывшись одеялом с головой. Мужчина выключил свет и вышел из комнаты, оставляя девушку один на один со своими мыслями.