Холодное сердце

Елизавета сидела в кресле, слушая музыку, и каждую минуту обновляла страницу на сайте университета, надеясь, что вот-вот выложат списки поступивших — прошло уже больше часа, но ничего не произошло. Романова была готова к любому исходу событий. Она знала, что даже если не поступит, не будет сильно переживать. Значит, не судьба, получится в следующем году. Обязательно получится. Она сделает все возможное для этого: будет ходить на различные курсы, заниматься дома сама. Но сделает все, чтобы на следующий год все получилось. Девушка еще раз обновила страницу и увидела заветную ссылку на документ, который назывался «Список абитуриентов, зачисленных в университет». Открыв документ, Романова стала искать свою фамилию. — Ура! Я поступила, поступила… — улыбнулась девушка.

—

— Дмитрий Борисович, можно? — Елизавета заглянула в комнату мужчины, ожидая ответ. — Да, конечно, проходи, — спокойно произнес Костров. Он сидел на кровати, читая какую-то книгу. — Что-то случилось? — спросил он и взглянул на девушку. — Присаживайся, — он похлопал ладонью по кровати рядом с собой, приглашая девушку сесть. — Спасибо, я ненадолго, — произнесла девушка и присела рядом с мужчиной. — Я пришла лишь сказать, что я поступила. На бюджет, представляете? Сама. Своими силами. — Поздравляю, ты правда молодец. Я же говорил, что у тебя все обязательно получится, — улыбнулся он. — Я рад за тебя, правда. — Спасибо. Только я не понимаю, что я чувствую. Вроде и рада, а вроде внутри какая-то пустота, непонятное ощущение такое. Она не понимала, зачем начала этот разговор. Но сейчас хотелось одного — высказаться. Кто знает, может, Дмитрий выслушает ее, даст нужный совет, и все будет хорошо. Ей казалось, что сейчас именно тот момент, когда она может постараться довериться ему. И неважно, к чему этот разговор может привести. Главное то, что происходит сейчас, а остальное уже не так важно. — Это нормально. Ты еще просто не понимаешь, что произошло, что в скором твоя жизнь немного изменится. Я, когда поступил, в первый день был таким радостным, будто бы это самое главное событие в моей жизни. А потом — пустота. — И когда у Вас прошла эта пустота? — Не помню уже, само собой как-то так произошло. Я уже старый для того, чтобы все помнить, — засмеялся мужчина. — Это с какой стороны посмотреть, — улыбнулась девушка, стараясь поддержать разговор. — И не старый, а, как говорил один герой известного мультфильма: «умный, красивый, в меру упитанный мужчина, ну в полном расцвете сил». Она до сих пор не могла понять, как нужно вести себя рядом с ним. Или пытаться поддержать разговор, не зная, к чему все это приведет, или же молчать и строить из себя покорную и послушную девушку, которая не будет говорить что-то против. — Ты обо мне действительно такого мнения? — шатен посмотрел на Елизавету, прищурив глаза. Было достаточно странно и неожиданно слышать от нее именно эти слова. Казалось, что это говорит не она, а совершенно другая девушка. — Да. — Удивительно даже, странно — Почему же? — удивилась девушка. — Ну, лично я ожидал услышать от тебя что-то в стиле «мудак, козел, моральный урод, престарелый извращенец», — улыбнулся Костров. — Тут немного соглашусь, да. Но зачем мне все это говорить, если Вы и так все знаете? — И на этом спасибо, Лизочка. — Да не за что, обращайтесь. А можно узнать, на кого Вы учились? — Можно. У меня два высших. Первое — экономическое. Второе — юридическое, которое я вообще не планировал получать, но как-то так сложилось, что пришлось пойти учиться. На заочном, конечно, но все же, — ответил мужчина. — А ты почему решила стать дизайнером? — Да как-то с детства любила рисовать, придумывать что-то новое. Я жила с родителями в однокомнатной квартире, поэтому всегда мечтала о своей комнате, чтобы у меня был свой уголок. У меня была тетрадка, я рисовала квадрат, представляя, что это комната. И пыталась рисовать мебель. Сегодня в такой интерьер, завтра другой, послезавтра — вообще что-то другое. И очень часто рисовала разные интерьеры. Мне это очень нравилось. У меня еще был домик кукольный с мебелью, двухэтажный даже. И я там постоянно делала перестановки. Потом в школе, в седьмом классе, появился кружок дизайна, и я просто кайфовала от занятий там. К сожалению, наш домашний компьютер не загружал нормально нужные программы, да и большинство из них платные, новый мы себе позволить не могли, поэтому я пошла работать летом в соседний магазин промоутером. Работала все три месяца, заработала на ноутбук, который у меня вот сейчас. Он, конечно, уже немного тормозит в некоторых моментах, но в целом основную работу можно выполнять, — говорила Елизавета, а Костров внимательно ее слушал. — Знаете, это как круто — придумывать что-то новое, чего еще нет. Или добавлять уже к существующему что-то свое. Возможно, это даже глупо, но я очень люблю смотреть в интернете различные готовые дизайны и делать их под себя, что-то меняю, что-то оставляю. Понимаю, что это никому не понадобится, потому что все это хранится только у меня, но вдруг, потом, когда я стану работать в какой-нибудь фирме мне это пригодится, — продолжила она. — П-простите, Вам, наверное, неинтересно. Я слишком много говорю, да? — Все в порядке, Лиз. Мне интересно, правда, — улыбнулся шатен и взглянул на девушку. Сейчас ему действительно нравилось слушать Романову, так как он видел, с какой искренностью и теплотой она все это рассказывает. Это именно та Елизавета, которую он хотел всегда видеть. — В четырнадцать лет? Сама? На ноутбук? — удивился он. — Да. А почему это так вас удивляет? — Просто не понимаю, почему ты сейчас со своими мозгами и характером выбрала такой путь зарабатывать деньги. — Так проще. Согласитесь, гораздо проще потерпеть несколько минут, чем пахать за гораздо меньшие деньги несколько часов, верно? К тому же, обычными подработками я бы на квартиру и машину пахала бы всю жизнь. А у меня мечта — до двадцати лет иметь свою машину и квартиру. Кто знает, может в будущем я стану востребованным дизайнером и буду зарабатывать огромные деньги, смогу позволить себе все, что только мне захочется, но пока у меня выбора немного. Потусуюсь с Вами годик и уже смогу купить квартиру. Не такую крутую, как Ваша, но все же свое жилье у меня будет. И машину. Опять же — она не будет такой крутой, как Ваши машины, но свои колеса будут. А вообще, я мечтаю о доме, который я сама потом спроектирую. Там будет все так, как я захочу. Но это потом. А сейчас нужно всего лишь пережить год рядом с Вами, и моя маленькая мечта сбудется. — Я не понимаю… Не понимаю тебя… Ты только несколько минут назад была такой искренней, о детстве мне своем рассказывала, о мечтах. А сейчас строишь из себя непонятно кого. Снова пытаешься играть в стерву. Только пойми — у тебя это очень плохо получается. Когда же ты уже наконец поймешь, что я ненавижу, когда ты строишь из себя ту, кем ты не являешься. Ты — другая, совершенно другая. И ты прекрасно это знаешь и понимаешь. Но почему, почему, мать твою, постоянно пытаешься казаться другой? Кому от этого будет проще? Кому? Тебе? Мне? — грубо произнес Костров, надеясь, что его слова наконец дойдут до девушки. — Кому и что ты, блять, ты пытаешься доказать? Елизавета видела, что он был зол, и она прекрасно понимала, что на данный момент в этом виновата она сама. Она специально все это говорила, специально показывала то, что ей от него нужны только деньги и ничего более. Так будет проще: и ей, и ему. Она не будет к нему привязываться, искать что-то хорошее, а он будет считать ее шлюхой, пускай Романову это и бесило, но так правильно. Лучше обмануть его, сказать неправду, прикинуться меркантильной тварью. Это гораздо лучше, чем то, если он узнать, как все обстоит на самом деле. Елизавета даже боялась думать о том, что будет, если он когда-нибудь узнает правду. Но догадывалась, что будет плохо — в первую очередь ей. А, быть может, все будет наоборот. Быть может, ему на самом деле будет плевать на нее, на ее сестру, на всю эту ситуацию, и он просто посмеется над этим и забудет на следующий день, будто бы ничего и не было. Лучше не думать о том, что будет, потому что его реакция может быть любой. С самой первой встречи Елизавета поняла, что Костров словно хамелеон, который подстраивается под ситуацию и пытается вести себя так, как необходимо именно в данном случае. И она не знала, хорошо это или плохо. Но знала одно — нужно делать все возможное, лишь бы себя не выдать, потому что тогда может произойти что угодно. Его реакцию не предугадать. Сейчас он добрый и милый, а через секунду — грубый и злой, а еще через какое-то время снова превращается в нормального и адекватного человека. И она понимала, что, скорее всего, это его защитная реакция, он просто старается выйти из ситуации с минимальными потерями, как для себя, так и для окружающих. И даже сейчас: он был абсолютно нормальным, они общались, как близкие люди, но одно лишь слово — и все, тот милый Дмитрий Костров превратился в злого и грубого. И Елизавета понимала, что она довела его, никто другой. Да, он сам как будто хамелеон, но он видит и очень быстро разоблачает других людей, которые никак не умеют прятаться за маски. Возможно, в этом и есть его преимущество перед остальными. — Я и сейчас все говорю от чистого сердца, — спокойно произнесла Романова. — Я честно сказала, мечтаю о квартире, о машине, о доме. Мечтаю стать востребованным и известным дизайнером. Это мои мечты. Что Вы увидели в них такого? Если я сказала, что я смогу это получить только после того, как я получу от Вас деньги, то это правда, и в этом нет ничего такого. Если Вы хотите видеть меня какой-то другой, то, увы, это исключительно Ваши проблемы. Я такая, какая есть. И это никто не сможет изменить, — девушка наблюдала за реакцией Кострова, пыталась понять, о чем он сейчас думает, но это невозможно. Он смотрел с каменным выражением лица, стараясь не выдавать свои эмоции. — Помнится, Вы мне сами предложили работу в Вашем клубе. Да, сначала просто официанткой. И меня действительно подкупило предложение получать гораздо больше, чем на прошлом месте работы. А потом оказалось, что за танцульки можно получать еще больше. Танцевать я умею, спасибо кружкам и девочкам, которые научили крутиться на пилоне, — Лиза говорила быстро и уверенно, стараясь показать ему, что ей все равно на все происходящее. Пускай он действительно считает и называет ее шлюхой постоянно — тем более, уже не привыкать. — А там оказалось, что можно пойти еще более простым путем и за несколько минут можно получить хорошую сумму. Девственницей я не была, что такое секс знала. Вот и все. Пусть делает с ней, что хочет. Пусть думает о ней, что хочет. Ей плевать. Абсолютно плевать на все, что и как будет. Ей так самой проще — и это главное. — То есть, тебе от меня нужны только деньги? — Костров задал единственный вопрос, понимая, что нет смысла дальше продолжать беседу. Это не приведет ни к чему хорошему: сорвется или он, или она. И он прекрасно знал ответ. Знал, что она скажет «да». Но все равно решил спросить у нее. Спросить для того, чтобы увидеть ее выражение лица в этот момент, услышать интонацию. Ему было необходимо понять врет она или действительно так считает. Он понимал, что Елизавета в очередной раз делает все возможное, чтобы казаться сильной, чтобы показать, как ей плевать на все то, что происходит. Да, возможно, доля правды в ее словах есть, и она действительно так считает. Но это только потому, что она запуталась в себе и думает, что так ей будет проще. И он прекрасно это понимал. И только поэтому он опустит эту провокацию и сделает вид, будто бы ничего не произошло, будто бы так и задумано. «Глупая, глупая дура. Когда же ты наконец перестанешь себя так вести. Когда ты вновь станешь той Лизой, которую я увидел в том дебильном кафе? Нормальной, доброй, искренней девочкой. Ненавижу тот день. Ненавижу за то, что встретил тебя. Сейчас ты делаешь себе только хуже, когда пытаешься вывести меня из себя. Ты когда-нибудь добьешься от того, что я трахну тебя так, что ты будешь умолять меня остановиться. Я трахну тебя так, чтобы показать, что со мной шутки плохи. Я покажу тебе, что раньше я был белым и пушистым котенком, который только иногда выпускал свои коготки, чтобы поиграть. А потом я стану зверем, и ты будешь умолять меня остановиться, ты будешь просить о пощаде. Я сделаю все, чтобы ты стала шелковой. Помни, у нас в контракте как раз написано, что я могу делать все, что я захочу. А твое право — всего лишь позволять мне делать все, что я захочу. Не более. И ты сама подписала этот контракт со мной. Сама назвала сумму. Ты все это сделала сама. Но это потом, все потом. А пока я постараюсь вывести тебя на чистую воду по-другому. Просто так. Разговорами, криками, скандалами. Поверь, Лизочка, мне абсолютно плевать на то, что ты строишь из себя непонятно кого. Это твое право. Только вот делай это с другими, но не со мной. Со мной этот номер не прокатит, нет. Мне с тобой детей не крестить, нет, но я просто хочу, чтобы со мной ты была настоящей, искренней. Потому что я хочу, чтобы со мной все мне люди были такими. И, думаю, это нормальное желание любого нормального человека. Только ты, дура, я не устану этого повторять. Дура, которая совершенно не понимает, что своими действиями сама же роет себе яму, сама же закапывает себя в нее. И потом не говори мне, что тебе не нравится то, как я с тобой общаюсь. Ты сама виновата в этом. Сама. Только ты одна. Никто другой. И я сделаю все возможное, чтобы ты это поняла, и, наконец, стала со мной общаться так же, как ты хочешь, чтобы я общался с тобой. Ты можешь плакать, кричать, истерить. Делай все, что хочешь. Мне будет плевать. Абсолютно плевать. Но ты станешь той Лизой, с которой я тогда познакомился. Станешь, и все. Это же будет лучше для тебя». — Да. А Вам от меня секс. Все честно, — произнесла Елизавета. Она думала, что он продолжит спорить с ней дальше, как это обычно бывает, и даже была удивлена, что он не стал этого делать. Но, возможно, это и к лучшему. Возможно, он понял, что она хотела донести до него. — А, мне от Вас также нужен секс, как молодому и растущему организму, — добавила девушка. — Хорошо, я тебя услышал, — спокойно произнес Костров. Врет. Врет и не краснеет. Думает, что он не видит правды. За дурака держит. Глупая дура. — Можешь идти в свою комнату. И да, еще раз с поступлением. Я правда очень рад за тебя. Ты у меня молодец, — улыбнулся он. Елизавета ничего не ответила, а просто молча вышла из его спальни, пытаясь осознать, что она сейчас натворила. Но одно она знала точно: она сама виновата во всем, и потом ей нечего будет ему предъявить. Она сама довела его, сама сделала только хуже. И будь, что будет. Уже ничего не изменишь, время назад не вернуть. Единственное, что она хотела бы вернуть назад, так это тот день, когда согласилась на его предложение стать официантской в его чертовом клубе. После это все произошло наперекосяк, пускай она и приближается к своей главной цели, вылечить сестру, но представляла она себе это совершенно иначе. И вся эта игра, которую они ведут, явно ничем хорошим не закончится. С каждым днем будет только хуже и хуже. И в этом виновата только она. Она сама. Только вот ей придется пройти эту игру до конца, чего бы ей это не стоило. И плевать, кто выйдет победителем. Здоровье сестры важнее. А здоровой она сможет быть только благодаря Кострову и его деньгам.