Двадцать третье пробуждение
Ты легко обрываешь ненужные нити, Наплевав на подлейшее чувство вины. Ты почти что всесилен — но помни, Вершитель: Ты в ответе за все несвершенные сны. — Сочиняя миры. — Aleteya.
Одуряюще пахнет пионами. В прошлый раз в комнате стоял тонкий запах ирисов, самых ранних, мартовских. А перед тем сочно пахло грушами. Времена года проносятся перед её глазами, и отличать одно от другого ей удаётся лишь по запаху. Запах — единственный критерий, размежёвывающий реальность и сон. Эти моменты меж двух миров она любит больше всего — несколько минут она просто лежит, не открывая глаз, и представляет, как на этот раз выглядит комната. — С пробуждением, — сбоку раздаётся знакомый голос, и она улыбается, всё еще не позволяя себе открыть глаза. Голос не чертит линий между действительностью и сном, но делает реальность куда более приятной. К тому же голос означает, что Драко тоже проснулся. — С пробуждением, — хрипло откликается она, наконец отмечая слабость и ноющую боль во всем теле. Её состояние поддерживают с помощью магии, но иногда этого недостаточно — особенно если ей пришлось уснуть надолго. Ресницы подрагивают, и она открывает глаза, все же жмурясь от неяркого света, который проникает в комнату через задёрнутые шторы. Драко сидит в кресле напротив окна. На столике пионы — она угадала их запах с закрытыми глазами. Газеты и несколько писем, как обычно. Конечно же, для неё, ведь Драко никогда не получает почты. — Как спалось? — спрашивает он с полуулыбкой, и она тоже улыбается, потому что только он каждый раз может спрашивать одну и ту же ерунду. Под одеялом она растирает затёкшие запястья. Драко, конечно же, замечает. — Плохо? — он медленно поднимается с кресла и садится на край её кровати, беря её руку в свою, медленно массируя пальцы и ладонь. Его пальцы, вероятно, тоже болят, но Гермиона не отказывается от помощи — это их своеобразный ритуал, традиция, несколько мгновений вместе, до того, как в палату войдут врачи. Дверь бесшумно открывается; доктор Кеннет появляется, словно из ниоткуда. У колдомедика Кеннета не такие пальцы, как у Драко, но Гермиона всё равно благодарно кивает, когда он помогает ей подняться с постели, чтобы сделать несколько шагов. Шаги даются тяжело, только вот без магии её мышцы давно бы уже атрофировались. Ноги начинают припоминать нужные движения, и через несколько минут она вполне в состоянии идти сама. Гермиона машет соседу по палате и выходит за целителем — им предстоят анализы и процедуры. Возвращается Гермиона к обеду. Палата пустует, и она занимает кресло, в котором с утра сидел Драко. Наконец у неё есть время, чтобы прочитать письма, оставленные для неё. Она берет первое со стола. На конверте — адрес родителей.«Дорогая Миона! Я не знаю, успеем ли мы к твоему пробуждению, ведь отец проводит много времени на работе. Мы собираемся навестить тебя через несколько недель и будем очень рады, если ты очнёшься. Впрочем, если приехать сразу нам не удастся, мы хотели бы рассказать о наших делах в письме. Отец, наконец, получил повышение — в прошлом письме мы писали, что заместитель директора нашей стоматологической клиники ушёл на пенсию. Теперь папа работает гораздо больше, так как появилось много бумажной работы, но мы не жалуемся. Наоборот, папа очень рад, что теперь может влиять на то, как у фирмы идут дела. Деньги тоже не помешают — нам очень хочется как можно чаще навещать тебя. Было бы чудесно, если бы такая же клиника находилась где-нибудь поблизости, но мы понимаем, что это невозможно. Надеюсь, тебе снятся красочные сны. Доктора говорят, что ты не страдаешь, а совсем наоборот, живешь полноценной жизнью, хоть и в несколько другом измерении. Мы очень по тебе скучаем, Миона. Не проходит и дня, чтобы мы с папой не представляли твою жизнь там, во сне. Счастлива ли ты? Есть ли у тебя друзья? Как ты учишься? Мы понимаем, что сон не может заменить реальности, но если ты действительно веришь в то, что это твоя жизнь, пока спишь — мы хотим, чтобы эта жизнь была счастливой. Будь счастлива, детка. Как поживает этот мальчик, Драко? Доктора сказали, что ваша магия странным образом синхронизировалась и теперь вы просыпаетесь всегда в одно и то же время. Мы надеемся, что благодаря этому вы оба чувствуете себя менее одинокими… Напиши нам, когда очнёшься. Напиши нам обо всём, что происходит с тобой в твоих снах, о твоих друзьях, о твоей учёбе. Ты счастлива? Скучаешь по нам? Мы будем очень ждать твоего письма. P.S. Мы прислали пионы. Когда ты проснёшься, ты сразу почувствуешь их запах и поймёшь, что наступило лето. Мы знаем, как тебе нравится угадывать времена года до того, как ты откроешь глаза. Твои родители».
Второе письмо — от крёстной. Оно пришло в середине апреля. Крёстная не знает, что Гермиона волшебница. Родители сказали ей, что она уехала в частную школу, где не может часто писать письма, отчего делает это всего несколько раз в год. Гермиона пробегает глазами по тексту и отложила оба письма. Начинает болеть голова, как и всякий раз после продолжительного сна. Она прикрыла глаза и потёрла виски. Гермиона не знает, сколько времени проходит, прежде чем прохладные пальцы касаются её лба. Она открывает глаза и видит перед носом пузырёк с характерным запахом. — Тоже мучаешься головной болью? — спрашивает она, благодарно глотая горьковатое снадобье. — Как обычно, — пожимает плечами Драко, ладонью отбрасывая с лица несколько изрядно отросших прядок. — Прочитала письма? — Родители интересуются твоей жизнью, — улыбается Гермиона. — Им кажется, что нам не так одиноко просыпаться в одно время. В общем, не так уж они и неправы. — Как поживают Гарри и Рон? — Драко очень хорош, когда дело доходит до быстрой смены темы. Говорить о семье он не любит, потому что ему никогда не приходит почта и никто не посылает ему пионы. Гермиона очень редко спрашивает его о семье, потому что хорошо знает Драко. — Как поживают Бульдог и Мастиф? — передразнивает его она. Гермиона тоже умеет менять тему, хотя ей и правда интересно, что случилось с Драко за последние три месяца. Драко улыбается, Гермиона улыбается ему в ответ. Они молчат, но это молчание вовсе не из неловких — иногда любой звук способен нарушить тихую беседу двух людей, смотрящих друг на друга. — Знаешь, иногда я думаю, как бы всё сложилось, не случись с нами этого, — говорит Гермиона. — Стали бы мы друзьями, если бы мы встретились в стенах Хогвартса, вместо того чтобы встретиться в Мунго? Обедали бы вместе, сидя за столом одного факультета, или бросали бы презрительные взгляды через стол, доказывая своё превосходство? — Мир упущенных возможностей, — отвечает Драко, — всегда будет существовать параллельно реальному миру. И ты никогда не узнаешь, который из них лучше. И, может быть, нам это не нужно. — Но я хочу знать, Драко, — вздыхает Гермиона. — Разве я не имею права знать? Наша жизнь так иллюзорна… Оценки, получаемые нами в школе, всего лишь проекции нашего сознания. Аттестаты об окончании учёбы, которые мы когда-либо получим, рассыплются в прах, когда мы проснёмся. Дети, которым мы когда-то дадим жизнь, навсегда останутся лишь плодами нашего больного воображения. — Ты когда-нибудь слышала о солипсизме? — невпопад спрашивает Драко, выжидающе смотря на Гермиону. Вопрос заставляет её застыть — неловко признавать, что она чего-то не знает. — Это аспект маггловской философии; в Хогвартсе и книг-то об этом нет. Правда, — объясняет ей Драко, успокаивая. — Расскажешь? — просит Гермиона, всё еще не понимая, к чему он клонит. — Конечно. Солипсизм, как я и сказал, это один из «разделов» маггловской философии, а именно — субъективного идеализма. В качестве своего основного положения, солипсизм признает человеческий разум единственной реальностью. Он отрицает объективную реальность, он отрицает… это, — Драко обводит глазами палату, в которой они находятся. — Отрицает это и провозглашает реальностью всё, что способен создать наш разум. — Выходит... мы единственные люди, которые могут оценить настоящую… реальность? — спрашивает Гермиона, и её голос дрожит, как и всякий раз, когда она узнает что-то новое, что-то, поражающее её. — Конечно, это всего лишь теория, — пожимает плечами Драко. — Но раз уж нам всё равно выбирать, во что верить… Доктор появляется в палате, как всегда, практически незаметно, и Драко уходит на обследования. Гермиона пододвигает кресло поближе к столику и садится писать ответ родителям.«Дорогие мама и папа! Я очнулась сегодня утром и сразу же поняла, что наступило лето. Спасибо большое за пионы, они прекрасны. Поставьте вазу и у себя — быть может, вдыхая один и тот же аромат, мы станем друг к другу ближе. Поздравляю с повышением, пап! Я всегда знала, что тебе удастся навести в этом хаосе порядок. Прошу тебя, не перетруждайся и отдыхай больше. Мне было бы грустно знать, что ты работаешь без отдыха только для того, чтобы приехать и поглядеть на свою дочурку, которая даже не может проснуться вовремя, к тому моменту, как вы навестите её в следующий раз. В моей жизни всё идет отлично. Я волшебница, как всегда мечтала, будучи ребенком; я учусь в лучшей школе волшебства, имею доступ к лучшим книгам и материалам… Мне не о чем просить. Даже вы у меня есть. Каждые каникулы, кроме времени, которое я провожу с Роном и Гарри в Норе, и времени, когда я езжу к Луне в гости, я нахожусь рядом с вами… с людьми, которые в моем подсознании являются вами. Я отлично учусь — так же, как и этой весной, я писала вам о своих успехах. У меня замечательные отношения с Гарри и Роном, хоть Рон и ведет себя странно в последние месяцы. Луна и Джинни близки мне, как никто другой, и кажется, я становлюсь частью этого мира всё больше и больше с каждым днём. Учителя меня уважают, а сокурсники любят. У меня есть семья и друзья, библиотека и Астрономическая башня, История Хогвартса и Moste Potente Potions, а здесь… здесь у меня всегда есть Драко, который массирует мне запястья. У него все хорошо, большое спасибо, что вы переживаете и за него тоже. Вы когда-нибудь слышали о солипсизме? Я не представляю, откуда Драко это берет… Знаете, он рассказал мне… А что если реальность, в которой живу я — это единственная действительность? Многие отдали бы всё, чтобы хоть на день сбежать в мир своих мечтаний, в мир, не ограниченный теми обстоятельствами, которые предлагает нам наша объективная реальность… Тогда как же она может быть объективной, если в мире, созданном проекцией своего разума, я могу гораздо больше, чем здесь? Что, если тот мир не менее реален, чем этот, где из всего, что я достигла, у меня есть лишь письма от вас, Драко и запах пионов, по которому я узнаю время года? Я не говорю, что этого мало… просто я хочу большего. Люблю вас бесконечно. Ваша Гермиона»
Гермиона заканчивает писать и откидывается в кресле. Минуту посидев, она внезапно вспоминает кое-что, и, снова придвинувшись к столу, добавляет несколько строк. Грустно смотря на проделанную работу, она запечатывает письмо в конверт, лежащий рядом с письмами, и надписывает на нём родительский адрес. Письмо для крёстной занимает больше времени, потому что оправданий коротенькой записочке раз в полгода Гермиона найти не может. Закончив писать, она возвращается обратно в постель. После бессмысленного разглядывания потолка Гермионе становится смертельно скучно, и она открывает тумбочку, стоящую подле её кровати. Там обнаруживается зубная щётка, чашка, несколько яблок (интересно, кто положил?) и книга. Вероятно, Гермиона начала читать её когда-то давно, но четырех-пяти дней бодрствования в год явно недостаточно для того, чтобы читать книги. Девушка достает книгу и вдыхает аромат. Да, в своих снах (или правильнее называть их её жизнью, после пяти лет, проведенных в постели?) она чувствует запахи, но никогда она не ощущает их так остро, как при пробуждении. Книга называется «Вино из одуванчиков». Гермиона смутно припоминает, как начинала её читать несколько лет тому назад по напутствию родителей, но даже приблизительно ничего не может сказать о сюжете этой книги. В коридоре раздаются шаги, и через минуту в дверном проеме показывается Драко. — Замечательное средство от головной боли, — улыбается он. — Если я вижу тебя читающей, значит, всё в полном порядке. Гермиона улыбается ему в ответ, кладя книгу поверх одеяла. Взгляд Драко скользит по обложке. — «Я всегда считала, что истинную любовь определяет дух, хотя тело порой отказывается этому верить», — цитирует он, подходя к кровати Гермионы и жестом прося её подвинуться. Она перекатывается к стене, освобождая ему место рядом. — Когда ты успел её прочитать? — А ты думала, что одна проштудировала всю Хогвартскую библиотеку? Я тоже люблю читать, — Драко только пожимает плечами. — Почему мне кажется, что мы с тобой обменялись жизнями? — спрашивает Гермиона. —Это ты должен был проводить вечера в библиотеке Хогвартса, читая алхимические трактаты, а я должна была бегать после школы в местную библиотеку, чтобы в тихом месте прочитать «Вино из одуванчиков». — Мне казалось, что мы уже всё обсудили, — улыбается он, откидываясь на её подушку. — Если мы предполагаем, что наш разум — единственная существующая реальность, то наши жизни — это именно то, чего мы хотели. — Всё равно… Если посмотреть на вопрос объективно, то единственная реальность — здесь и сейчас. Гермиона закрывает глаза, чувствуя, как он берет её за руку под одеялом. — Ты читала «Историю Хогвартса»? — спрашивает Драко, медленным движением большого пальца поглаживая её указательный. — Спрашиваешь! — фыркает Гермиона, отвечая на прикосновение и оглаживая костяшкой указательного его ладонь. — Разве не помнишь моих восторженных вздохов в то пробуждение, когда я только её закончила? Ты же знаешь, что эта книга была одной из первых, прочитанных мной в Хогвартсе. Драко качает головой, давая девушке понять, что спрашивает он совсем не о том. — Ты могла бы пересказать некоторые разделы? Рассказать о том, что запомнилось тебе больше всего? О местах, удививших тебя? — уверенный в том, что говорит, Драко надавливает на такие детали, которым Гермиона сопротивляться просто не может, а потому ей остаётся только сдаться на милость победителя, открывая свою последнюю карту. — Я понимаю. Я могу ответить на любой из твоих вопросов, а это значит, что «История Хогвартса» реальна. Если она реальна, а прочитала я её, пребывая в своем сне, мой сон тоже, должно быть, реален… Но как я могу узнать, что «История Хогвартса» существует не только в моем разуме, но и в реальном мире? — аргумент хромает на обе ноги, но это последнее, что она может сказать в защиту своей необоснованной, по словам Драко, меланхолии. — Я ведь знаю о ней, так? — Я рассказала тебе, — качает головой Гермиона. — Ты знаешь, потому что я рассказала тебе. Драко задумчиво касается подбородка свободной рукой и выскальзывает из-под одеяла. Пересекая комнату, он бросает взгляд на девушку, в глубине души желающую, чтобы он доказал ей её неправоту, и тянется за чернилами и пергаментом. От удивления Гермиона приподнимается на локте, наблюдая за его действиями. — Кому ты пишешь? — спрашивает она. На ее памяти Драко писал письма только три или четыре раза, при самых первых пробуждениях. Двумя годами позже ему пришло объемное письмо, на которое он не ответил. — Сочиняю сонеты, — ухмыляется Драко. Гермиона обиженно сопит. Закончив писать записку, он осторожно заворачивает её и вкладывает в лежащий недалеко конверт. Драко надписывает адрес и переворачивает письмо так, что Гермиона не может увидеть, кому оно предназначено. Отложив письменные принадлежности, он наклоняется над стопкой газет, лежащих на небольшом столике, который они с делили на двоих. «Придира», «Практика зельеварения», «Ежедневный пророк», «Новости Волшебного мира» — с этими газетами Драко знаком только поверхностно. Он иногда читает их во время пробуждений — не без помощи Гермионы, разъясняющей те или иные слова. Выбирая «Новости Волшебного мира» как самое надежное периодическое издание Магической Британии — со слов Гермионы, разумеется, — Драко возвращается в постель, располагается поудобнее и с головой уходит в чтение. Гермиона искоса разглядывает его из-за некогда прочитанных книжных страниц «Вина из одуванчиков».«Очередное нападение приспешников Волдеморта развеивает убеждения даже самых стойких из скептиков. Район маггловского Лондона подвержен атаке, четырнадцать магглов погибло — среди них отец Колина и Денниса Криви, магглорожденных учеников школы Хогвартс. Подобное нападение совершается Волдемортом и его соратниками уже не впервые — в прошлом месяце погибла одиннадцатилетняя магглорожденная волшебница, которая должна была начать обучение в Хогвартсе со следующего академического года, её сестра, не владеющая магией, и их родители-магглы. Магическое сообщество и Министерство в частности скорбит вместе с Колином и Деннисом, посылая братьям и семьям остальных лондонцев, погибших при нападении, свои соболезнования и посильную материальную помощь. Эта война давно уже вышла за рамки Магической Британии, и руководству пора что-то предпринять. Теперь речь идет не только о сохранности Магической Британии, но и об ответственности за судьбы всех тех, кто не осведомлен о нападениях преступника, находящегося под ответственностью Министерства. Пока стратегия и тактика борьбы с Волан-де-Мортом и Пожирателями Смерти не ясна, нам остается только держаться вместе и не забывать о целостности и единстве нашего общества».
— Что-то не так? — Гермиона наконец-то нарушает молчание. — У тебя на лбу написаны все твои мысли. Что пишут газеты? Драко печально качает головой. — Нападение Пожирателей на маггловский район. Опять. Четырнадцать убитых, много раненых. Лицо Гермионы мрачнеет. Отложив книгу, она тянется за «Ежедневным пророком», лежащим среди других изданий. Развернув газету на нужной странице, она концентрируется на тексте, пока Драко разглядывает её — так же, как и она его несколько минут назад. По мере прочтения её лицо вытягивается, а глаза темнеют — от волнения или от злости, Драко отличить не может. Гермиона растерянно дочитывает статью и беспомощно смотрит на Малфоя. — Иди сюда? — скорее вопросительно, чем утвердительно говорит он, и Грейнджер выскальзывает из-под одеяла, перебираясь на кровать у противоположной стены. Драко поднимает руку, чтобы она могла поудобнее устроиться на его плече. — Мне нечего сказать, — шепчет она, смотря в потолок. — Мне тоже, — отзывается он. Они снова погружаются в молчание, ставшее вязким, затвердевающим перед их глазами и превращающим их в монумент — многорукий, многоногий и многоглазый, с двумя сердцами, замершими в ожидании. — Всё будет хорошо, — бормочет Драко, разгоняя застывшее патокой молчание, и Гермиона сонно кивает, соглашаясь с ним. Когда колдомедик возвращается в палату, они уже мирно спят: Гермиона — лицом к двери, а Драко — обнимая её со спины. Целитель качает головой и убирает газеты на тумбочку, после чего хмыкает и выходит из палаты, разрешая этим двоим побыть ещё немного рядом, ощущая человеческое тепло, прежде чем их болезнь откроет перед ними разные двери, не оставив выбора — войти или остаться на пороге.
