С широко закрытыми глазами

— Проснись, детка, уже почти десять, — Джемма Грейнджер мягко треплет по плечу свою десятилетнюю дочь. На дворе стоит лето, сочно пахнущее свежеподстриженной травой газона у небольшого уютного домика четы Грейнджеров; заливисто поют птицы, рассевшись на раскидистых ветвях старого дуба с соседнего участка. Малышка Грейнджер тихо сопит во сне, и веки её ни капельки не дрожат — так Джемма понимает, что дочка вовсе не притворяется спящей, а крепко спит на самом деле. — Мы опоздаем на plein air, — она садится на край постели, осторожно откидывая упавшие на лоб дочери каштановые пряди. Забавное сосредоточенное выражение не покидает лица девочки даже во сне, и миссис Грейнджер тепло улыбается. В комнату заходит Фрэнк — на нём неизменная вязанная жилетка и джинсы в честь выходного дня. Он подходит к постели и опускает руку на плечо Джеммы, осторожно его сжимая. — Может, ну его, этот ваш plein air? — почти шёпотом. — Пусть поспит человек. Я бы на её месте уже давно с ума сошёл. Художественная школа, музыкальная школа, читательский кружок, театральный клуб! А на улице — ле-то! — Да ладно тебе, — сдавленно смеётся Джемма — на её лице играют солнечные лучи, проникающие из-за щёлки между шторами, — она сама этого хочет. Вот посмотришь, эта маленькая командирша обязательно отчитает нас, если пропустит свой еженедельный plein air из-за того, что мы не разбудили её вовремя. Фрэнк кивает, соглашаясь с женой. Садится около неё на кровати и целует дочкино сонное лицо, нежно приглаживает растрёпанные волосы. Качает головой, словно всё ещё никак не может поверить собственному счастью — счастью быть отцом этой серьёзной деятельной крохи. — Странно, — бормочет Джемма, бросая взгляды на дочкино личико, — обычно она мгновенно просыпается, а здесь — не добудишься. Может, и правда, стоит оставить её в покое на сегодня? — Да, давай дадим ей отоспаться. Кажется, она совсем замучилась со всеми своими занятиями, — Фрэнк снова наклоняется, чтобы поцеловать Гермиону в лоб, и встаёт, плотнее задёргивая занавески. В комнате всё равно достаточно светло, только прямые лучи света больше не падают на спящую девочку. Полумрак верно и любяще оберегает её сон. Ещё несколько секунд родители, обнявшись, умилённо смотрят на беззащитную Гермиону с серьёзным выражением лица. Фрэнк целует Джемму в висок, в уголках его глаз прячутся улыбчивые морщинки, и родители покидают комнату, бесшумно закрыв дверь. Вот только ни через час, ни через два Гермиона не просыпается. Родители обеспокоенно поглядывают на часы, а в половине второго, взволнованные, приходят будить дочку. Она всё так же мирно спит и, кажется, даже ни разу не сменила позы с тех пор, как они пришли будить её впервые. Тихое перешёптывание деревьев маленького переулочка, где уже более дюжины лет обитает чета Грейнджеров, взрезает визг сирены скорой помощи. Парамедик выскакивает из машины, оставляя водителя парковаться, а Фрэнк — черты лица заострились от волнения — ведёт прибывшего в дом. Парамедик осматривает девочку и только пожимает плечами. Звонит начальству — видимо, ждёт инструкций, ведь такое на его памяти впервые. И это за семь лет работы парамедиком! Фрэнк нервно измеряет комнату резкими шагами, Джемма всхлипывает и зажимает рукой рот. А главное — никто, совсем никто ничегошеньки не понимает. Гермиона, всё такая же серьёзная во сне, как и в бодрствовании, продолжает спать, тихонько, размеренно дыша и практически не шевелясь в постели. — Господи, что же это... она дышит! Выглядит так, словно просто спит! — Джемма держит руку дочери в машине Скорой Помощи, пока они едут в больницу через лондонские пробки. — Всё будет хорошо, — успокаивает Фрэнк, а голос его дрожит. Кажется, он и сам не особенно верит в то, что говорит. Почему же она не просыпается? Только и в больнице никто ничего не понимает. Доктора проводят все необходимые обследования, берут все требующиеся анализы, и каждый из них соответствует нормальному положению вещей. Всё хорошо, кроме самого очевидного — Гермиона спит и не просыпается. Более того, её невозможно разбудить. К утру следующего дня в больнице появляется странно одетый седой человек. Он ждёт Фрэнка и Джемму в небольшой комнатке, где медперсонал общается с родственниками больных. — Профессор Альбус Дамблдор, — представляется он, складывая руки перед собой на столе — Джемма бросает невидящий взгляд на красивые миндалевидные пластины ногтей. — Мне очень жаль, что приходится рассказывать вам об этом при таких неприятных обстоятельствах... И тогда Грейнджеры узнают, что Гермиона волшебница. Судя по всему, именно магия провоцирует её болезнь. Болезнь, с подобием которой раньше сталкивались лишь однажды. Когда в больницу имени Святого Мунго четыре года назад привезли мальчика со схожим диагнозом. Мальчика по имени Драко Малфой. И то ли это коварное заклинание, наложенное кем-то давным-давно (какое к чёрту проклятие может лежать на маггловской семье Грейнджеров?), то ли какой-то врождённый и пока что не изученный магический порок (какой к чёрту врождённый порок в семье Малфоев, где уже много лет рождаются сильнейшие волшебники поколения?) — никто толком не знает. Магические анализы, точно так же, как и маггловские, подтверждают отсутствие отклонений в организме Гермионы. Она совершенно здорова. Она необъяснимо больна. Альбус Дамблдор долго что-то объясняет родителям Гермионы, говорит доверительным, успокаивающим тоном. Он рассказывает им о магической больнице, куда он мог бы перенести Гермиону до выяснения рода её заболевания. А что им остаётся делать? Конечно, они соглашаются, когда он предлагает переместить дочь в волшебную больницу. И уже через несколько мгновений, со сжавшимся от переживаний нутром, Фрэнк и Джемма чувствуют сухую узкую ладонь Дамблдора, накрывающую их руки. А потом мир вокруг них закручивается в воронку. Они аппарируют. Джемму выворачивает на туфли, но рвотная масса, повинуясь короткому отрывистому жесту Альбуса Дамблдора и слову «скорджифай», что бы оно не значило, мгновенно исчезает. — Ничего, — говорит волшебник, — так бывает со всеми в первый раз. Вы хорошо себя чувствуете? Мы можем присесть ненадолго, пока Гермиону устраивают в её палате. Джемму мутит, она отрицательно качает головой — нет, не стоит садиться, давайте вернёмся к дочери. Сейчас главное — здоровье Гермионы, а с собственной тошнотой она сможет разобраться и позже. По словам волшебника, оказывающегося директором школы Хогвартс, куда должна поступить Гермиона, место, куда они прибыли, называется больница Святого Мунго. Здесь лечат всех волшебников Магической Британии. В больнице шесть этажей, Гермиону уже разместили на пятом. Там — отделение для тех, кто был подвержен заклятию. Гермиона вряд ли была подвержена заклятию, но другие этажи соответствуют её болезни ещё меньше. Доктора задумываются, не стоит ли поместить её на третьем, где находятся палаты поражённых магическими вирусами, но отказываются от этой мысли: диагноз девочки всё ещё не подтверждён, а отправлять ребёнка с непонятной болезнью прямо в рассадник драконьей оспы и грибковой золотухи точно противоречит первому врачебному правилу «не навреди», одинаковому как для врачей-магглов, так и для врачей-волшебников. Грейнджеры зачарованно глазеют по сторонам — на них с участием и заботой смотрят целители в лимонных халатах с нашивками в виде скрещённых палочки и кости... Джемма устало трёт глаза. Палата Гермионы чистая и светлая, с большими окнами и белыми стенами. Грейнджеры тяжело опускаются на край постели и исступлённо гладят всё, до чего могут достать — руки, плечи, ноги, волосы. Альбус Дамблдор задумчиво и сочувственно молчит, отвернувшись к окну. Его лицо обеспокоено, но не оставляет сомнений, что всё будет в порядке. А может, он просто пытается сохранять приободряющее выражение лица. Родители благодарны за эту передышку, им хочется побыть немного с дочерью, пока не решится её дальнейшая судьба. Колдомедики забирают Гермиону на обследование. Родители смотрят, как плывут по воздуху носилки, не поддерживаемые ничем, кроме той самой магии, о которой они до сегодняшнего дня даже не подозревали. Почему-то вид дочери, передвигающейся на летящих носилках, производит на них большее впечатление, чем аппарация. Час тянется целыми столетиями. Наконец в палате появляется целитель. Он мягко увлекает Грейнджеров и директора за собой, ведёт по широким светлым коридорам, пока не сворачивает в небольшую комнату, похожую на комнату для отдыха персонала. Колдомедик садится в мягкое кресло, приглашая Фрэнка и Джемму разместиться на диване, расположившемся напротив. Альбус Дамблдор снова игнорирует кресло, предпочитая стоять, отвернувшись к окну. — Мистер и миссис Грейнджер. Мы не смогли выявить точного заболевания вашей дочери, потому что сталкиваемся с таким едва ли не впервые... Но полное магическое обследование показало, что у вашей дочери что что-то вроде дуализма магического фона. Не знаю, поймёте ли вы, — чутко, но уверенно произносит доктор в лимонном халате — он не может позволить родителям отдаться своему горю, потому что решение о дальнейшей судьбе Гермионы нужно принимать прямо сейчас. — Мы не понимаем... — обречённо откликается Фрэнк. Джемма сцепляет задеревеневшие пальцы рук. — Ваша дочь — волшебница и маггл одновременно. В ней очень силён магический потенциал. Тем не менее, то, что в ней от обычного человека, — доктор запинается, понимая, что выбрал неверную формулировку, но Фрэнк и Джемма не обращают на это внимания, сейчас им не до точности формулировок, — отказывается сосуществовать вместе с магией. Мы предполагаем, что ночью Гермионе приснился кошмар, который спровоцировал нервное состояние. Это состояние, в свою очередь, вызвало первый стихийный выброс магии — кстати, достаточно поздний, дети обычно выявляют свои способности в гораздо более раннем возрасте. Открывшийся магический поток, несовместимый с «маггловскими настройками» её организма, которые доминируют и проявляются в мисс Грейнджер более активно, чем магические, и вызвал состояние, подобное летаргическому сну. — Что же делать? — Джемма неуверенно смотрит то на мужа, то на доктора, не понимая, как интерпретировать полученную информацию. — Есть два выхода. Первый выход — поддерживать организм Гермионы в стабильном состоянии до момента её пробуждения. Есть вероятность, что после сильного магического истощения — а её магия сейчас работает на износ — она проснётся самостоятельно. Мы не знаем, будет ли её пробуждение окончательным. Возможно, через какое-то время она снова впадёт в сон, но мы практически уверены в том, что само пробуждение состоится. — А второй выход? — нервно переспрашивает Фрэнк. — Второй выход — подавлять магию зельями. В лучшем случае это вернет её к нормальной жизни. Она проснётся, но больше не будет владеть магическими способностями. — А в... худшем случае? — В худшем случае есть риск летального исхода, — объясняет колдомедик. — Как бы несовместимы ни были полюса, магия, не проявлявшаяся открыто до первого выброса, так или иначе поддерживала двойственную природу её организма. Мы не можем с точностью сказать какую функцию выполняет магический фон в случаях, похожих на этот, но в случае вашего решения подавлять магию зельями, следует готовиться к наихудшему повороту событий. Плечи Джеммы мелко дрожат. Фрэнк обнимает её и притягивает к себе, позволяя спрятать мокрое лицо на его груди. — Я дам вам время всё обсудить, — мягко говорит колдомедик и, одобрительно коснувшись плеча Фрэнка, покидает комнату. Альбус Дамблдор кивает Грейнджерам и тоже направляется к выходу, но его окликают. — Мистер Дамблдор, — серьёзно говорит Фрэнк, всё ещё обнимая плачущую жену, — что бы вы нам посоветовали? Мы... мы не можем принять подобное решение. Мы совершенно не знакомы с миром... волшебников... чтобы судить о чём-то. Но вы так нам помогли... Подскажите, пожалуйста? В его голосе просьба, и нерешительность, и сомнение. Альбус Дамблдор на мгновение замирает у двери, смотря на них каким-то потусторонне мудрым взглядом. — Я думаю, вам следует остановиться на первом предложенном варианте. Девочке ничего не грозит, она будет под постоянным наблюдением наших лучших целителей. Мне кажется, что нахождение рядом с мальчиком, обладающим схожим диагнозом, пойдёт ей на пользу. Это всего лишь интуитивное предположение, но я привык доверять своей интуиции, — разводит руками Дамблдор. — К тому же, риски при искусственном подавлении магии слишком высоки. Он сочувственно смотрит на Грейнджеров, после чего разворачивается, чтобы уйти, но снова на несколько мгновений замирает в дверном проёме. — Вы можете не торопиться с решением. Возвращайтесь в палату и побудьте с дочерью, пока не придумаете, как быть. Когда решитесь на что-то — просто остановите любого колдомедика в коридоре и попросите найти меня или кого-то, способного зафиксировать ваше решение. Всё будет хорошо, — и в его голосе Грейнджерам чудится какое-то призрачное обещание, слова доброго могущественного волшебника, в чьих силах если и не всё, то многое. Когда Грейнджеры возвращаются в палату дочери, солнечные лучи всё так же мягко касаются её сонного лица. Гермиона кажется безмятежной и даже счастливой — свойственная ей серьёзность будто бы испаряется, делая её совершенно на себя не похожей. Джемма прижимает к груди руки, подавляя всхлип. Неужели она будет лежать — вот так, не говоря ни слова, что для неё вообще противоестественно, какое-то — возможно, длительное — время? Неужели они могут позволить ей провести в странном необъяснимом небытие столько... А сколько? Колдомедик, говоривший с Грейнджерами, не дал им ровным счётом никаких гарантий. «Мы практически уверены в том, что она проснётся» не похоже на обещание даже в общих чертах. Практически уверены — это как? Когда она проснётся? Каков наибольший срок для её беспамятства, прежде чем здешние доктора посчитают их дочь безнадёжной? — Тот мальчик... Драко Малфой, — Джемма обращается к мужу, пытаясь поймать неуловимое выражение его лица, интерпретировать его в их пользу. Но лицо Фрэнка искажено болью и переживанием, которые он бессилен скрыть. — Больной мальчик? — Да. Мы так и не спросили, просыпался ли он хоть раз. Хотя, судя по всему, доктора не уверены, что у него и у Гермионы один и тот же диагноз. Фрэнк коротко кивает и выходит в коридор, чтобы найти кого-то, у кого можно узнать нужную информацию. Колдомедик находится практически сразу. Он тепло улыбается и бросает взгляд на больничную постель, когда заходит в палату. — Мистер Грейнджер сказал, что хотел бы обсудить ситуацию Драко Малфоя, — с порога приступает к разговору целитель, смотря на Джемму. — Что именно вы хотели бы узнать? — Диагнозы Гермионы и этого мальчика схожи? — Да, но мы смогли выдвинуть подобную гипотезу только после поступления к нам мисс Грейнджер. До сегодняшнего дня мы и помыслить не могли, что у наследника чистокровной семьи может так кардинально варьироваться магический фон. Но, сопоставив факты, мы нашли подтверждение нашим догадкам — мистер Малфой, как и мисс Грейнджер, очутился здесь после своего первого магического выброса. — Он приходил в себя? — Всего несколько раз за всё то время, что он здесь провёл, миссис Грейнджер. У нас есть все основания полагать, что частота пробуждений зависит не от болезни, а от организма больного. Драко Малфой, как я и сказал, ребёнок из древнего чистокровного рода. Его магии придётся работать в три раза сильнее, чтобы достаточно вымотать его потенциал. Мы считаем, что Гермиона способна на более частые пробуждения. Вполне вероятно, что, проснувшись однажды, она больше не уснёт, а её организм справится с синхронизацией магического фона самостоятельно. Джемма нерешительно смотрит на Фрэнка и вопросительно поднимает брови. Он долго не решается произнести и слово, поэтому Джемма говорит за них обоих. — Мы согласны. Пожалуйста, позаботьтесь о нашей дочери, пока то... — она запинается, — что не так с её организмом, не придёт в норму самостоятельно. Мы рассчитываем на вас. Доктор одобрительно кивает и покидает палату, чтобы подготовить нужные документы.