Дёрнешься — убью

Несколькими часами ранее…

Я проснулся около шести часов утра, чему был несказанно рад, ведь это идеальное время, чтобы незаметно выбраться на вылазку. Аккуратно, чтобы не потревожить сон Лидии, я выскользнул из-под одеяла и тихонечко прокрался к двери, всего на минуту задержавшись в проеме, чтобы понаблюдать за рыжеволосой девушкой. Я не мог не смотреть на неё. Каждый раз, когда она находилась в поле моего зрения, я украдкой любовался ей. Лидия Мартин чудесным образом пробуждала во мне странные, теплые и сладкие ощущения прошлой жизни, ничего не делая, просто находясь рядом. И мне хочется, страшно хочется ей что-то сказать, но я не в силах понять, что именно. Слова, как и воспоминания, крутятся в моей голове, но ни за то, ни за другое я никак не могу ухватиться, и они испаряются словно дым, оставив после себя лишь сладкое послевкусие. Очутившись на первом этаже, я наткнулся на смердящий труп. Я больше не паниковал, но осознание того, что под пледом лежит покойник, не давало мне покоя. Это я убил его. Я страшно чувствовал свою вину, и даже смягчающие обстоятельства, вынуждающие меня так поступить, никак не облегчали мое бремя. Затаив дыхание, я сдернул с мертвеца диванное покрывало. Меня начало мутить. Тело инфицированного сильно мутировало, частично разложилось, а частично пострадало после вчерашней сходки, но даже сейчас, сквозь всю эту пелену, я вижу женщину. И я не могу сейчас остановиться, и прекратить думать о том, какой её жизнь была до эпидемии. Наверное, ей было где-то за тридцать и работала она в маленькой компании в Маунт Вернон или же она каждое утро добиралась до Колумбуса, чтобы к девяти успеть на свое рабочее место в налоговой инспекции. И каждый вечер, возвращаясь с работы в душном поезде в свою маленькую обшарпанную комнатушку на окраине Мэнсфилда, эта женщина непременно покупала себе дешевую баночку пива и наслаждалась ей, пока пейзажи за окном неспешно сменяли друг друга. Наверное, она была счастливым человеком, или напротив, её жизнь была пуста и ничтожна — я не знаю. И вряд ли когда узнаю, ведь сейчас она здесь, мертвая, заливает своей слизью деревянный пол. Закутав тело обратно в плед, я водрузил кокон к себе на плечо и вышел из дома. Мне очень не хотелось, чтобы проснувшись, Лидия увидела останки вчерашнего вечера. Она может сколько угодно притворяться храброй, сильной, самостоятельной, но я ясно вижу, что это лишь маска. Она не такая. Совсем не такая. Она умная, да. Сильная, смелая, самостоятельная — тоже, но не в той степени, в какой хочет казаться. Я все еще помню девушку в котельне. Испуганную, с влажными волосами и испариной на лице. С ужасом, застывшим в глазах. Ей бы платья носить, а не джинсы. Красить ногти и губы, а не зашивать плечевые раны. Так не должно быть. И может мне неприятно возиться с телом, но я не хочу, даже на секунду, увидеть мрачное лицо Лидии Мартин, когда она наткнется на труп зомби. Просто не хочу, и все тут. Больших причин для геройств мне и не требуется. Я решил похоронить женщину в роскошных садах Джонсов, которые живут через пять домов от дома моего отца. Опомнившись, я вновь поправил себя. Которые жили за пять домов от нас. Плечо все вымокло в слизи, я прогибаюсь под тяжестью груза, но единственное о чем я могу думать — так это то, как изменилась улица, а вместе с тем и мой мир. Сейчас поздняя весна и по идее, это место должно цвести и пахнуть, как в прошлом году, как во все предыдущие года. Но нет. Кажется, что даже сама природа противится естественной гармонии. Небо чисто голубого цвета, но такое холодное и отчужденное, каким оно обычно бывает на первых осенних порах. Дождя нет, но складывается чувство, что небо и так плачет. От этого меня замутило еще сильнее. Я шел по дороге, которой ходил все девятнадцать лет своей жизни. Еще полгода назад, я мог пройтись по этой же тропе с закрытыми глазами, и точно сказать, что и где расположено. На шестом шаге, на обочине, лежит серый треугольный камень. На двадцать третьем шаге стоит фонарный столб, к которому, по меньшей мере лет пять назад, привязали старые кеды. И на этом же столбе, на высоте чуть большей метра, выгравированы инициалы Скотта. И мои. И может, камень на том же месте, да и фонарный столб стоит, но я больше не узнаю это место. Повсюду мусор и горы тряпья. Осенние листья никто не убирал, поэтому они влажными кусками гниют то тут, то там. Жженые машины как призраки прошлого, напоминают о том, как много людей не смогло сбежать из этого треклятого места. А дома, частично разграбленные, словно храмы неупокоенных душ. Как меня это все достало. Избавившись от тела в летнем саде Джонсов, я хотел как можно скорее вернуться домой, чтобы закончить все дела до вылазки. Но очутившись в палисаднике, я вспомнил, что когда-то бывал здесь раньше. Я помню как карабкался на деревянный забор, а оттуда на яблоню, чтобы понаблюдать за интересными соседями Джонсов. В соседнем доме жила одинокая женщина. Я почти не помню как она выглядела, и почему никогда не гуляла по городку, но помню, что она была наредкость удивительной особой. Она могла выйти во двор, чтобы нарисовать какую-нибудь безумную картину. Или начать стрелять из лука по водяным мишеням. Съесть на обед ведерко мороженого, а после беззаботно качаться на качелях заднего двора. Она жила одна, но в тоже время к ней часто приезжали гости. Я помню, как они шумели и веселились, но на этом все. Отчего-то я забыл эту важную часть моей жизни. Да-да, непременно важную, ведь при малейших воспоминаниях о тех счастливых днях, мое сердце странно колотилось, а воздуха и вовсе не хватало. Я несколько минут, как дурак, стоял и пялился на деревянный забор, пытаясь выудить хоть что-то из своей памяти, но ничего не вспомнив, пошел обратно к дому. Моё сердце так тоскует Ни к чему мне денег звон. Лишь моряк меня утешит, Ведь дороже злата он. Эти строчки, словно заезженная пластинка, раз за разом крутились в моей голове всю дорогу обратно. Неведомыми силами они засели в моих мыслях, и я никак не мог от них избавиться. Женский голос повторял эти строчки снова и снова. Моё сердце так тоскует… Я миновал заросшую лужайку у дома Джонсов. Ни к чему мне денег звон… Прошел мимо фонарного столба. Лишь моряк меня утешит… Преодолел лужайку у своего дома. Ведь дороже злата он… Я отчаянно пытался собраться, ведь сейчас не лучшее время для детских песенок про моряков. Этот процесс занял некоторое время. Кое-как переключившись обратно, я застелил ковер в коридоре, чтобы хоть как-то прикрыть пятно. В целом, получилось неплохо. Но стоит избавиться от запаха. Лидия права, мы действительно слишком сильно пахнем. Вчера я не активировал поливку газона, но если я не сделаю этого и сегодня, они снова придут. В первую неделю эпидемии, отец вместо воды стал подавать в поливалки физ.раствор. Ничего особенного, просто он пытался продезинфицировать территорию у дома. Когда поставки физ.раствора из больницы прекратились, пришлось придумывать новый метод очистки пространства дома. Перекись в долях с водой и с содой, вполне справлялась с поставленной задачей. Ни запаха, ни инфекции. Я включил установку. Выйдя из дома, я попал под этот искусственный дождь, но вместо того, чтобы как можно скорее преодолеть путь до дороги, где поливалки меня не смогут достать, я намеренно долго шел по лужайке. Футболка, лицо и волосы моментально промокли, смывая с меня остатки вчерашнего дня и тяжелого утра. Губы и глаза неприятно щипало, но не настолько, чтобы меня это волновало. Впервые за все утро, я улыбнулся. Когда я все же вышел на дорогу, я не удержался и побежал. Три дома прямо, поворот налево, еще один дом. Запыхавшись, я присел на траву у дома пятнадцать. Он был совсем другим, по сравнению с домами на этой улице. Почти не разрушен, да и поляна у дома чистая и аккуратная. Исходя из всех факторов, этот дом даже можно было назвать образцово-опрятным. Я вошел внутрь. Я всегда стараюсь приходить в этот дом чистым, а все потому, что здесь очень вкусно пахнет чем-то сладким. Возможно, это персики. Или манго. А может какой-нибудь экзотический цветок или фрукт, которые все проходили на уроках ботаники, пока я спал. Но чтобы это ни было, это очень вкусно пахло и мне нравилось здесь находиться. Этот дом был без жильцов около двух лет. Но не смотря на это, здесь было убрано и очень уютно. Одна семейная пара, до эпидемии, конечно, хотела продать этот дом, но ничего не вышло. Наш район не слишком популярен среди приезжих. Большая часть городка живет здесь чуть ли не с основания поселения. Но я считаю, что это неплохо. Ведь именно потому, что мы не популярны, этот дом так и не продали. Я спустился в подвал. На самом деле это и не подвал вовсе, а винный погреб, но с учетом того, как я его переделал, он может носить гордое звание — убежище. И это непременно лучшее убежище во всем районе. Я знаю о чем говорю. Посреди холла стояла полутораметровая кровать с балдахином. Пришлось изрядно попотеть, перетаскивая её со второго этажа. На полу повсюду разбросаны пушистые ковры и шкурки зверей (я очень надеюсь, что искусственные), а на прикроватной тумбе скопились полупустые склянки с лекарствами. Возле кровати, как обычно, стоит пустая капельница. Я хочу поздороваться с девушкой, которая лежит на кровати, но не могу. У меня перехватывает дыхание, в голове крутятся сотни мыслей, а по телу побежали мурашки. Что-то плотное и гладкое, словно галька, сдавливает мое горло, не давая произнести ни слова. Сегодня она не такая, как вчера. Она вообще каждый день разная. Заходя каждый день в эту комнату, я чувствую какая она сегодня. Злая, веселая, смешная… Она молчит, не открывает глаз, но я все равно знаю, что с ней происходит. Во сне она такая настоящая и уязвимая, прямо как Лидия. Отчего-то я снова вспомнил про котельную. Точнее про то, как Лидия дергалась и шепталась во сне после операции, такая открытая и незащищенная… Воспоминания о Лидии совестливо кольнули в сердце, напоминая мне о том, что я — хороший плохой лгун. Я сегодня же ей признаюсь, решил я, хотя и заведомо знал, что это не так. Утихомирив совесть, я открыл ящик прикроватной тумбы. С сожалением, я констатировал, что осталось шестнадцать пакетов с глюкозой. Достав парочку, я заменил их на капельнице. Если я что-то не придумаю, мне придется искать глюкозу в больницах Маунт Вернона, ведь в больницах Мэнсфилда её больше нет. Закончив с капельницей, я обмыл девушку дистиллированной водой и сменил полотенце под ней. Я делаю это без особого энтузиазма, но что поделать? Полотенце нужно менять каждый день, ровно как и подмывать. Покончив с рутинными делами, я поцеловал девушку в лоб, и отправился на кухню в поисках чего-нибудь съестного. Запасы Лидии трогать не хотелось, а питаться чем-то да нужно. Мне несказанно повезло. Обнаружив муку и кокосовое молоко, я быстро, почти за двадцать минут, приготовил кокосовые булочки. Как же все-таки хорошо, что Скотт забывал выключать телевизор на ночь, ведь именно благодаря кулинарным программам Джейми Оливера, у меня сегодня есть фантастический завтрак. Уходя, я напоследок вновь проверил девушку и убедившись, что капельница работает исправно, помчался домой. Лидия наверное уже проснулась. Мне не хочется её обманывать, но по-другому я никак не могу. Я себя ненавижу, правда. Но должен же кто-то играть роль хорошего плохого лгуна.