Дёрнешься — убью

The Neighbourhood — Warm…

Когда я подношу ко рту кокосовую булочку, чтобы откусить, еще ароматное тесто похрустывает в руках. Сладкий и теплый вкус вызывает в памяти воспоминания о нашем с папой первом походе, который мы провели недалеко от морского побережья. Утром мы отправлялись на пляж, чтобы поплавать и позагорать, а после обеда папа поджаривал покупные булочки на костре и мы ели их вместе с бананом и кокосовым маслом, наблюдая, как толстые чайки лениво блуждают по пляжу в поисках забытой еды. Я кусаю еще и еще, и буквально в пару заходов приканчиваю булочку. Тянусь за другой. — Ты так сильно проголодалась? — Интересуется Стайлз. — М-на… — Мычу я в ответ, ведь мой рот уже заполнен до отказа. Хорошо, что Стайлз приготовил с десяток этих булочек, иначе получилось бы очень неловко. Раньше я не стала бы есть в таких количествах, особенно при других, но сейчас мне так хорошо и уютно, что даже если я захочу, не смогу притворяться. Но и я не хочу. Это чудесное утро и ничто не должно его испортить. — Поздравляю тебя, выпускница! — Неожиданно восклицает Стайлз. — Ммм…? — Все еще мычу я. Мои щеки по-прежнему набиты. — Сегодня должен был быть твой выпускной… Я, с трудом проглатывая булочку и освобождая рот, резко останавливаю Стайлза: — Ммм, нет… — Протягиваю я, а после небольшой паузы добавляю, — Сейчас это не важно, не имеет значения. — Обрывая разговор, я ухожу с кухни прочь, так и не доев вторую булку. Получилось весьма грубо, но это лучше, чем сидеть и фантазировать о несбыточных мечтах. Конечно, я хотела на выпускной. Я, в изумрудном струящемся платье, кружусь в танце с капитаном команды по лакроссу. Полумрак, цветные прожекторы и приятная музыка… А потом, мы бы вышли на улицу, чтобы посмотреть на салют, и школьная группа сыграла бы что-то лирическое, чтобы этот момент навсегда отразился в нашей памяти. Мы, разгоряченные и пьяные, под бесконечным звездным небом встречаем новую жизнь… Мама всегда говорила, что у меня слишком богатое воображение. И всегда добавляла, что это не очень хорошо. Вжавшись в протертый велюровый диван песчаного цвета и обхватив руками свои колени, я вновь и вновь прокручивала сценарии развития своего выпускного. Кажется, теперь утро безнадежно испорчено. Мимолетный момент абсолютного счастья бездарно упущен. Стайлз входит в гостиную и садиться рядом со мной на диван. Даже не посмотрев на меня, он протягивает мою недоеденную булку. Удивленная, я уставилась на Стайлза, пытаясь предугадать его последующую реакцию. На самом деле это первый раз, когда мы так близко при дневном освещении. Солнечные лучи путаются в длинных и непокорных волосах Стайлза, стекая, словно жидкое золото на пушистые ресницы и заключая их в свои объятья. Глаза, как черный бархат — мягкие, глубокие, непроницаемые. Довольно худощавое лицо хорошо очерчено, и на светлой коже рассыпаны родинки, поэтому я даже подумала, что Стайлз напоминает мне ванильный капкейк, который обильно покрыли шоколадной крошкой. Я бы не сказала, что он очень красив. Симпатичен, приятен, да… Но нельзя сказать, что природа одарила Стайлза безупречными чертами лица, в отличии от его характера. Он смешён, неуклюж и даже несколько нескладен, оттого находиться с ним мне легче и приятнее, чем с самым безупречным парнем на этой планете. Я беру булочку и продолжаю есть. — Расскажи мне про свой выпускной. — Прошу я Стайлза в перерывах между своим жеванием. Стайлз все еще не смотрит на меня. — Ну, рассказывать-то, в общем, нечего… — Усмехнулся парень. — Все члены команды по лакроссу, которые пришли без пары, по приказу тренера наблюдали за порядком в зале и на улице. Я немного жалею, но это стоило того, чтобы увидеть Джексона голым и пьяным в кустах, — Стайлз смеялся заливистым смехом. — Видела бы ты его лицо, когда он очнулся в кабинете тренера! Я не знаю кто такой Джексон, но Стайлз так заразительно смеется, что я невольно смеюсь вместе с ним. Может стоит дать этому утру второй шанс? Мы еще долго сидели в гостиной и съели почти все булочки, но за эти несколько несколько часов мы узнали друг друга лучше, чем за прошедшие дни. Стайлз рассказал мне про Скотта, Эллисон, Киру, Айзека, Дерека… Я рассказала про походы с папой, самодельную бомбу и уроки биологии. Время было около обеда, когда я почувствовала усталость и пошла наверх спать. Плечо все еще давало о себе знать. Стайлз нисколько не возражал, лишь загадочно улыбался. Наверняка опять придумал какой-то сумасшедший план. Оказавшись в комнате, я рухнула на кровать и провалилась в сон.  — Папа! Папа! Что происходит? Куда мы едем? — Тише, тише родная, все в порядке. — Папа, где мама?! Почему я не могу до нее дозвониться? Что случилось? — Лидия, прояви терпение и не отвлекай меня, пока я за рулем. Укутавшись в фланелевый плед и свернувшись клубком на заднем сидении, я в сотый раз набирала номер мамы. «Абонент в не зоны доступа сети, пожалуйста…» — я не успела до конца прослушать сообщение и дождаться записи автоответчика, потому что папа резко ударил по тормозам и мой телефон упал под сиденье. Прямо как и я. — Ну ты мог и аккуратнее… — Простонала я, поднимаясь обратно на кресло. — Все же род… — Начала я, но посмотрев на лобовое стекло, замолчала. Папа сбил существо, которое в ужастиках называют — зомби. — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А — Я рывком просыпаюсь. — Вдох-выдох, Лидия, вдох-выдох. Мы всегда так странно себя утешаем. Всегда отчужденно, от третьего лица и никогда от первого. Такое чувство, будто мы нуждаемся в ком-то еще, поэтому не доверяем самим себе такое важное дело, как утешение. Убедившись в том, что я это я, а сон это сон, я отправилась в уборную. Знайте, в фильмах про постапокалипсис врут. Вы не будете прекрасная и цветущая бегать по лесам-полям с пушкой наперевес, убивая всех «очень плохих негодяев» — зомби. Нет. От вас будет вонять потом и мочой. Нижнее белье, которое вам вряд ли удастся менять хотя бы еженедельно, сморщится, затвердевеет и будет благоухать как общественный туалет в самой дешевой и захудалой таверне криминального района Бруклина. А если вам случится, а вам обязательно случится, однажды промочить белье от недержания и вы не сумеете, а вы скорее всего не сумеете, сразу его заменить, то клянусь вам, вы проклянете все на свете, ведь вы сотрете свои ляжки практически в кровь, а после, еще примерно недельку, вы будете ходить (и упаси Бог, бежать) как пресловутый ковбой Джо — ноги колесом. И ваши волосы будут не волшебно развиваться на ветру, а сальными, пыльными, сосульками-кокмами свисать на ваше лицо. Да, это точно вас ждет. И приготовьтесь терять и разочаровываться. Оказывается, оружием обладать не так уж просто, а люди умирают по-настоящему. Не важно кто ты, какого пола, и кем ты был до этого происшествия. Королева школы и ботаник с задней парты в условиях постапокалиптического мира, увы, равны. Забудьте, вас никто не спасет, не поможет, не убережет. Каждый сам по себе. Каждый сам за себя. Стащив с себя грязное белье, я взяла первое попавшееся полотенце и смочив его водой, подтерлась как могла. Освежив лицо и сполоснув пряди волос у лица, я выдавила себе в рот кусочек зубной пасты и прополоскала водой. Не идеально, но лучше чем было. Голова вроде как не грязная, пахнет не так сильно (руки и шею я протерла одеколоном после бритья, надеюсь, Стайлз не против), и вполне свежее дыхание. Когда я заворачивалась в полотенце, часы вновь сдавили мою руку. Восемь часов. Похоже, я проспала весь день. Да, не думала я, что восстановление руки занимает так много сил. Я вышла из уборной. Черт, мое белье, впрочем, как и вся остальная одежда, в рюкзаке, внизу. Никогда бы не подумала, что до такого может дойти, что я, Лидия Мартин, королева школы, буду рыться в ящиках незнакомого парня в поисках трусов… Свой выбор я остановила на черных боксерах. Хей, вот и дно социальной лестницы! Убрав волосы в высокий хвост, и стащив с кровати покрывало, я двинулась к выходу, чтобы вернуться в подвал, но неожиданный сюрприз на пороге двери, заставил меня изменить мои намеренья. Возле плинтуса под дверью стояла приличных размеров коробка, а на ней, на коробке, лежала карточка. «Одевайся, жду в подвале.» Открыв коробку, я обнаружила чудесное коктейльное платье серебряного цвета, браслет в тон и еще одну записку. «Прости, туфель нет.» Это, так смешно, правда. И удивительно. Это как в книгах и фильмах про любовь. Да, это все непременно удивительно. Платье пришлось вполне впору, разве что немного стесняло грудь. Дышать слегка тяжеловато. Зато пока я одевалась, жалюзи на окнах вновь опустились. Я прекрасная в безопасности. Что же, вечер намечается интересным. Я спустилась в подвал и просто обомлела. Я не знаю как описать все то, что я видела своими глазами. В комнате мягкий полумрак, а потолок усыпан обломками мерцающих звезд (и не важно, что это лишь фонарик светящий на кусочки фольги), диван стоит у стены, освобождая место посреди комнаты. На полу мягкий плед, приятно ласкающий голые ноги, а уши услаждает старый граммофон, играющий, вроде The Neighbourhood — Warm. Не уверена, что Neighbourhood есть на пластинках, да и репертуар явно не подходит для подобных вечеров, но именно здесь и сейчас все великолепно. Все, кроме… Где Стайлз? — Кхм, прости что задержался. — В дверях появляется Он. В черном костюме. С бутылкой в руках. С бутоньеркой в петлице. Потрясающе. — Оох… — Только осиливаю я. — Прежде чем ты что-то скажешь… — Начинает парень, но не успевает закончить, ведь я жестом его обрываю. — Заткнись, Стайлз, не порти вечер. — Мне плевать. Плевать абсолютно на все. Не имеет значение откуда у него пластинка Neighbourhood, платье моего размера, бутоньерка и бутылка чего-то алкогольного. Плевать, что несколькими минутами ранее, я жевала зубную пасту, что на мне сейчас мужские трусы и то, что от меня пахнет лосьоном после бритья. Потом, конечно, будет много вопросов, но сейчас мне плевать. Все великолепно. Warm заиграла снова. «Тебе нужно проваливать из моих мыслей…» Я беру бутылку из рук Стайлза и делаю несколько больших глотков. — Лид… — Возмущения и возражения не принимаются. Горькая жидкость обжигает горло, я почти задыхаюсь и очень сожалею о том, что совсем недавно чистила зубы мятной пастой. — Это.? — Хриплю я, указывая на бутылку. — Бренди. — Усмехается парень. — Другого не было. — Все прекрасно! — Лепечу я, но Стайлз все же забирает бутылку (сделав пару глотков). «Все всегда недостаточно хорошо…» — Играет в песне, а я думаю, что сейчас все просто волшебно. — Потанцуем? — Я киваю. Руки Стайлза обвивают мою талию, и впервые я думаю, что мне неловко. Кажется, звезды под потолком куда-то поплыли. «Я пытался любить тебя, детка. Во всём…» — Во всём… — Подпевает Стайлз, а я нервно смеюсь. — Чтооо? — Возмущается он. — Это одна из немногих песен, сохранившаяся у моего друга. Я знаю её наизусть! — Ничего Стайлз, ничего. — Хохочу я, чувствуя как бренди проникает и согревает каждую клеточку моего тела. Бренди же? «Но ты не останешься, ты не останешься…» — Ты не останешься… — Теперь подпеваю я, и боясь, что с рассветом все это исчезнет сильнее цепляюсь Стайлзу в плечо. Нельзя было так ужасно-прекрасно подобрать песню. — Все хорошо. Ты в безопасности, Лидия. — Тихо шепчет Стайлз, прижимая меня ближе. Я отвечаю не сразу. — Спасибо. — Еле слышно выдыхаю я, когда песня пустилась на третий круг. Совершенно не важно где я была неделю назад, абсолютно без разницы где я буду через неделю. Сейчас я здесь. И пусть мои ноги отдавлены, а платье стесняет грудь, несмотря ни на что, сегодня мой выпускной. А в старом, сыром чулане большого дома только мы. Я, Стайлз и пьяные звезды.