POV Саша
Что же я такого сделал? Что плохого в том, чтобы следовать своей мечте? Даже жертвуя чем-то другим. Не понимаю. Не понимаю, как можно жить одним расчетом? Я ничтожество? Хватит грезить? Но это не грезы, это моя жизнь. Возможно, я еще слишком молод, чтобы понимать что-то в этой гребаной жизни и ее неожиданных поворотах, но разве не в последних ли смысл? Я считаю, что нужно жить, а не существовать. Хм, да кого, собственно, волнует мое мнение?***
Ничтожество Это слово больно ранит Сашу, повторяясь в голове Настиным голосом почти ежесекундными отголосками. Он уже так долго идет по улочкам Барнаула, сам того не замечая, сворачивает во все более и более темные и небезопасные места. «О, маньячий район» — грустная улыбка возникла на его лице. Случись таким безрадостным мыслям закрасться в голову пару дней назад, парень выкинул бы их, как сегодня Настя его из своей жизни. Честно говоря, его чувства угасли около месяца назад, когда начались подталкивания к «нормальной жизни», скандалы, крики. И вот сегодня терпение лопнуло. Но уже не вернуться, даже не из-за гордости. Из-за чего-то более серьезного и…черного чувства осознания собственной ничтожности. Или нет? — радостная мыслишка, кажется, погибла, едва зародившись. Навстречу, из-за угла обрушенной арки вышли несколько «типов», чей ареал обитания светловолосый всегда избегал, понимая, чем грозит встреча с этими «детьми улиц». Не успев сообразить, куда прятаться, словил удар в живот. Перекошенное от боли лицо, в последний раз, как он думал, поднялось к небу. После второго удара, в челюсть, и третьего — по голове, чем-то тяжелым, светлая челка окрасилась багровым, а прекрасные, широко распахнутые от ужаса карие глаза начали закатываться наверх. Кажется он теряет сознание. Во всяком случае, хочется так думать. Но нет, уши, с растянутыми тоннелями отчетливо ловят отрывки фраз: «петух…чмарь болотная…гомосек поганый…чтоб ты сдох». Боль становится уже не такой заметной, все затмевает звон и шум крови в ушах. И вправду, зачем ему жить-то? А главный вопрос: для кого? Гопники дают ему маленькую передышку, обирая карманы толстовки. Вся жизнь проносится перед глазами: вот Саша идет в первый класс и учительница по музыке гневается, когда малыш отказывается петь народные песни, вот он в старшей школе кидает самолетики какому-то кудрявому мальчишке, а тот лишь улыбается и поправляет очки, вот он на выпускном с Настей… Эту нить «предсмертных» воспоминаний прерывает разочарованный вздох этих мародеров, понявших, что с этого «петуха» «навара нет».***
Худощавый парень лежит в луже крови, не шевелясь. Наверное, уже все…***
-Парень, парень, очнись! Пожалуйста, очнись! — высокий юноша в очках трясет этот, как он думал, труп, и кричит, больше от отчаяния. Кто так обезобразил этого беднягу?! Вдруг что-то ударяет ему в голову, он прислоняется к еще теплой груди и… Слышит слабые удары.***
Не все кончено.