Paint The Sky With Stars

Шесть месяцев спустя Время идёт своим чередом: в один момент зелёный сад загорается, потому что листья каждого дерева приобретают яркие оттенки оранжевого и красного. Осталась пара деньков, пока солнце все ещё продолжает радовать людей своим теплом, но в воздухе уже витают грозы и первый холод зимы, пока маленькие линии мороза начинают ползти по стеклам, выглядывая из передней части дома, построенном в стиле колониального Возрождения, который Гарри унаследовал от покойного дяди. В ту холодную апрельскую ночь никто и не думал о том, что однажды увидит осень еще раз, но для Луи и Гарри жизнь продолжается. Солнце осторожно заглядывает через прозрачные занавески на окне их спальни, словно она вторгается во что-то таинственное, осмеливаясь подняться. Луи щурит глаза от света, утыкаясь лицом в шею человека, спящего рядом с ним, и отчаянно пытаясь вцепиться за сон ещё на мгновение. — Лу, — голос Гарри медленный и хриплый, матрас поскрипывает, когда он переворачивается в объятиях Луи, — нам нужно поскорее встать с постели. Луи мычит в знак согласия, хотя у него ещё нет намерения двигаться. Почему он вообще должен вставать: в тепле, безопасности, крепко обнимая любимого человека? Он научился самому ценному знанию в своей жизни — тому, что каждая секунда драгоценна, поэтому он намерен насладиться ими как можно больше. Несколько месяцев после их рокового путешествия на «Титанике» пролетели без переживаний, отчего катастрофа казалась бесконечно далекой. Хотя иногда по утрам, когда Луи просыпается и зовёт Гарри, кажется, что это произошло только вчера. Сколько бы времени ни прошло, он, кажется, не может забыть крики умирающих; он помнит их бледные и замёрзшие тела, удерживаемые спасательными поясами; лица всех, кого ему не удалось спасти. Гарри всегда утешает его, прижимая к себе и обещая, что теперь они в безопасности. Он пытается побороть своих собственных демонов: Луи знает, что он всё ещё не в состоянии простить себя за то, что выжил, когда многие другие погибли. Вот почему он посвящает так много времени чтению газет, тщательно вырезая каждую статью, которую он находит связанной с жертвой или выжившим на Титанике. Гарри читает все до единого, стараясь запомнить их истории; конечно, он не в силах продлить им жизнь, но в силах оставить память об этих людях. Октябрь в Новой Англии свежий и прохладный; Луи просовывает свои холодные ступни между ног Гарри, чтобы согреть их. Это стало такой приятной рутиной — просыпаться рядом с кудрявым мужчиной, целовать его щёки и веки, пока они не стряхнут сон и не начнут вместе новый день. Их дом стоит на краю маленького яблоневого сада: достаточно большого, чтобы стать хобби для дяди Гарри, когда его бизнес больше не нуждался в постоянном внимании. Чарльз не был женат и не имел детей, а потому он милостиво завещал имение Гарри—хотя он мог бы передумать, если бы знал, с кем Гарри разделит его. Верный своему слову, Луи настаивает на оплате своей доли. Его швейный бизнес процветает, и не только из-за покровительства Гарри. Чаще всего он приходит домой с болящими пальцами и ноющей спиной, но Гарри всегда ждёт его с чашкой чая и приветствующим поцелуем, и почему-то это делает даже самые растянутые дни стоящими того. А ещё бывают такие утра, когда их тела так плотно прижаты друг к другу, что они похожи на нити одной верёвки. Луи краснеет от мысли о том, как хорошо они подходят друг другу — то, к чему он постепенно привык за те месяцы, что они провели вместе. Гарри был так терпелив с ним, ожидая, когда Луи будет готов, а затем после каждого нового изумительного шага хвалил и подбадривал его из своих распухших от многочисленных поцелуев губ. Теперь мысль о том, чтобы разделить себя с Гарри, скорее возбуждает, чем пугает, и его тело, кажется, полностью с ним соглашается. Он перекатывается так, чтобы нависнуть над Гарри: зелёные глаза с любопытством следят за его движениями всё ещё тяжёлыми от сна глазами. — Ты в хорошем настроении, — хрипит Гарри, сильнее прижимая Луи к себе так, чтобы их бёдра соприкасались, и в глазах Луи сразу вспыхивает свет. Луи прижимается своей грудью к груди Гарри, тонкие губы скользят по щетине, покрывающей острые скулы Гарри. — Сегодня хороший день, — просто отвечает он, прижимаясь поцелуем к тому месту на коже, где он может чувствовать пульс Гарри, бьющийся под его ухом. — Действительно, — выдыхает Гарри, поворачивая голову чуть в сторону, чтобы открыть шею для Луи. Это лучшая часть дня, думает Луи, имея возможность не торопиться, чтобы исследовать тело Гарри без страха, что кто-то ворвётся к ним. Весь мир может хмуриться, глядя на их поступки, но здесь они в безопасности, и никто никогда не сможет убедить Луи, что эта любовь не такая же светлая и настоящая, как любая другая. Пальцы, которые раньше дрожали от неуверенности перед неизведанным, теперь уверенно снимают пижаму: сначала с любовника, а потом уже и с себя, наслаждаясь тем, как выглядит кожа Гарри при свете дня. Утро — его любимое время для того, чтобы просто лежать вместе, с предвкушением нового дня и интимными золотыми лучами солнечного света, играющими на их телах. Но их связь — это больше поэзия, чем проза; партитура, а не либретто. Луи изучил их тела изнутри и снаружи, он упивается этим опытом. Гарри тоньше любой ткани, к которой когда-либо прикасался Луи, и то, как их тела скользят вместе, более изысканно и нежнее, чем шёлк. Его ловкие пальцы портного находят самые потаённые и чувствительные места Гарри, выманивая изо рта Гарри звуки прекраснее, чем человек может извлечь из любого музыкального инструмента. И когда Луи скользит внутрь Гарри, соединяя их тела самым интимным образом, в это мгновение все призраки их прошлого бесследно исчезают, куда-то далеко от этой кровати, которая источает только удовольствие и любовь. Луи думает, что Гарри был создан для него: такой тёплый и гостеприимный для него одного, и это самое невероятное ощущение, которое Луи когда-либо испытает. Тело Гарри превращается в гавань, зовущую Луи. И Луи всегда, всегда будет возвращаться к нему, не ища другого порта, кроме того, который он называет своим домом. — Луи, — умоляет Гарри, приближаясь к своему пику, и ничто не сравнится с тем, как звучит имя Луи в его устах в те последние мгновения перед концом. Короткие ногти впиваются в лопатки Луи, ноги ещё крепче обхватывают его талию, и это всё, что ему нужно, чтобы закончить. Гарри вскоре тоже достигает своего конца, не жалея слов похвалы и нежности для Луи, как будто это именно Гарри, кому так повезло. Ещё совсем рано, мир медленно просыпается вокруг них. Гарри, измученный и переполненный эмоциями, позволяет своим глазам снова закрыться, и Луи не жадничает, позволяя ему ещё несколько минут сна перед предстоящим днём. Оставив своего дремлющего любовника в постели, Луи вылезает из-под одеяла и тихо одевается, всё ещё наслаждаясь блаженным послевкусием их любовных ласк. Сегодня им предстоит долгий путь, и сытный завтрак просто необходим, прежде чем всё начнётся. Их экономка, Миссис Макуолтерс, суетится на кухне, когда Луи входит. На плите уже стоит чайник, на столе две чашки с чаем, на всей кухне витает невероятно божественный запах. Если она слышала их утренние занятия, то определённо сделала вид, что ничего не слышала. На обеденном столе стоит корзина со свежими яблоками из их фруктового сада, которые так и просятся быть пущенными на сидр или пирог, и Луи не может удержаться, чтобы не поиграть со стеблем одного из них, ожидая, пока остынет чай. Газета Гарри ждёт его на своём месте, ведь он появится в любое мгновение, соблазнённый запахом бекона и скучающий по теплу рук своего возлюбленного. В соседней гостиной стоит рояль, ожидающий, пока на нём заиграют, а в футляре в маленькой коробочке лежат карманные часы Гарри. Это напоминание о том, что для них жизнь продолжается, даже в те моменты, когда само время останавливается. Конечно же, Гарри добирается до своего стула как раз в тот момент, когда миссис Макуолтерс приходит с их тарелками: на его лице уже нет щетины, и от него пахнет чистотой. Женщина суетится над ними, как бабушка, щиплет их за щёки, когда здоровается с ними, прежде чем исчезнуть на кухне, чтобы, без сомнения, приготовить какое-нибудь вкусное печенье или другую сладость. Жена ирландского стюарда, уже в годах, была более чем счастлива получить место в резиденции Стайлсов, радуясь и работе, и их компании. Гарри объяснил их ситуацию так деликатно, как только смог, но старушка просто потрепала его по щеке, сказав: «О, мой дорогой, это просто означает, что мне нужно будет заправлять по утрам на одну кровать меньше.» Иногда, по праздникам, Джемма приезжает погостить, однако всё равно её письма приходят чаще, чем её визиты. Она не смогла не воспользоваться своей новообретённой свободой и поступила в университет, потому что брак — самое последнее, о чём она думает, погружаясь в свои исследования. Их мать ужасно гордилась бы ею. Нелли отклонила приглашение Джеммы остаться в качестве её горничной, вместо этого она решила остаться в Нью—Йорке, чтобы найти работу. Однако недавно они слышали, что она встретила кого-то, и теперь с нетерпением ждёт, когда у неё будет своя собственная семья, о которой она будет заботиться. Пара пытается поддерживать связь со всеми, кого они встретили на «Титанике», хотя иногда между письмами проходит несколько месяцев. Найл Хоран всё ещё живёт со своим братом и невестой, помогая ему с работой, чтобы тот мог проводить больше времени с семьей. Он никогда не упоминает о «Титанике» ни в одном из своих писем и подписывает их одинаково: «твой брат, Найл Хоран.’ Лиам вернулся в Англию как можно скорее, где в его родном городе Вулверхэмптоне его ждали как героя. Он женился на девушке своей мечты, и теперь работает вместе с её отцом на его велосипедной фабрике. Их первый ребенок должен родиться следующим летом. И он решил, что пока он жив, он не ступит на борт корабля. Зейн живёт в Монреале, и в своём последнем письме упоминал, что он мог бы написать книгу о том, что им пришлось пережить, спросив, будут ли Гарри и Луи готовы отправить ему свои собственные истории, чтобы включить их в книгу. Переносить слова на бумагу больно, поскольку это заставляет заново пережить каждое воспоминание, пока они работают над этим, но как только они отправляют свои воспоминания Зейну в письме, они словно отпускают эту тёмную тень прошлого, которая следовала за ними слишком долго. Чуть более трехсот тел было извлечено из моря после катастрофы «Титаника», и среди них был и Стэнли Лукас. Он похоронен на кладбище Фэрвью в Галифаксе, Новая Шотландия, как и многие другие жертвы той ужасной ночи. Его могила — одна из множества надгробий, расположенных ряд за рядом, и все они датируются одним и тем же днём: 15 апреля 1912 года. Луи думает, что он мог бы посетить это место, как только пройдёт зима, чтобы выразить своё почтение тем, кому повезло меньше, чем ему — особенно пожарным, которые так долго поддерживали свет на корабле; за членов экипажа, которые отдали свои жизни, чтобы спасти как можно больше людей; и за Стэна, его друга на такое короткое время, но, тем не менее, настоящего друга. Тело Чарльза так и не было найдено: он покоится в водной могиле вместе с самим великим лайнером. Вместо участка на кладбище, Гарри и Луи посадили Кипарис на своём участке в память о нём — дерево траура. — Почти готов? — голос Гарри стал бодрее вместе с восходом солнца, и он кажется гораздо более бодрым с едой в животе и чаем. Его ярко-зелёные глаза ловят свет, льющийся через окна, и даже цвет самой свежей зелёный травы не сравнится с зеленой его глаз. Сделав последний глоток уже остывающего чая, Луи кивает. Его сердце колотится в груди, когда они оба собираются перед таким важным днём, надевая пальто и шляпы, прежде чем попрощаться с миссис Макуолтерс и выйти на свежий утренний воздух. Им требуется много времени, чтобы добраться до нужного места, и Луи успевает устать до каждой косточки к тому времени, когда они наконец добираются до места назначения. Ему кажется это таким странным, когда он сморит на море, что полгода назад он ждал, чтобы сесть на корабль, который увезёт его далеко-далеко от родного дома, а теперь он ждёт другой, чтобы встретить. Гарри стоит рядом с ним, его щёки и нос покраснели от холодного Бостонского ветра. Они не могут держаться за руки, не здесь, но Гарри достаточно часто соприкасается своими плечами о плечи Луи, что, несомненно, утешает последнего. Наконец, вдалеке появляется облако пара, и вскоре корабль причаливает, выпуская пассажиров на землю, словно пасечник пчел из улья. Это так отличается от их приезда: здесь нет вспышек фотоаппаратов, нет проливного дождя, и только слёзы радости на глазах людей, когда близкие приветствуют друг друга поцелуями и объятиями. Луи украдкой бросает ещё один взгляд на Гарри, стоящего рядом с ним, высокого и гордого, оглядывая толпу в поисках лиц, о которых Стайлс слышал только от Луи. Они зашли так далеко, эти двое: от незнакомцев, которые встретились друг с другом много месяцев назад и полюбили друг друга с первого взгляда; но они всё ещё так же влюблены, как и тогда, если не сильнее. Им не всегда легко: бывают дни, когда из-за несправедливости общества и невозможности идти по улице, держа Гарри за руку, заставляет Луи плакать. Но они смогли построить жизнь вместе. Им удалось выжить, несмотря ни на что, и теперь они проживают каждый день в полной мере. Это всё, о чём Луи мог когда-либо мечтать. «Ну, почти всё, » — думает про себя Луи, широко улыбаясь, когда замечает знакомую шевелюру среди толпы. Женщина выглядит измученной, дети вцепились в её руки, а двое других следуют за ней, но она наконец-то здесь. Когда она замечает Луи, то сразу тянет девочек вперёд, пока пять пар рук не обнимают его, а из пяти пар глаз текут слёзы, когда они цепляются друг за друга. Шести, на самом деле, потому что мать Луи тоже тянет Гарри в объятия, и его лицо так же заплакано, как и у всех остальных. Луи Томлинсон поднялся на борт «Титаника», чтобы дать своей матери и маленьким сёстрам лучшую жизнь. Теперь, полгода спустя, он сделал именно это. Никогда больше его матери не придётся беспокоиться о заботе о своих детях. Его сёстры никогда не столкнутся с ужасами работы на текстильной фабрике. Никто из них никогда больше не ляжет спать голодным. Он встречает взгляд Гарри поверх головы своей сестры Шарлотты, надеясь, что Гарри точно знает, как сильно он ему благодарен. Гарри улыбается ему в ответ, и губы изгибаются в безмолвном «Я люблю тебя». Однажды глубокой ночью, когда было уже не так больно говорить об их не самых счастливых приключениях на корабле, Гарри сказал ему, что Найл заставил его пообещать осуществить все мечты Луи. И сейчас, стоя на переполненном причале в Бостонской гавани, в окружении всех людей, которых он любит больше всего на свете, Луи считает, что Гарри сдержал своё слово.