Paint The Sky With Stars

15 апреля 1912 года — Луи, Луи, дорогой. Пожалуйста, дыши ради меня. Голос Гарри врывается в голову Луи сквозь гул в его голове. Медленно, но верно туман в голове начинает испаряться, и Луи начинает понимать, что он стоит на коленях в их каюте, вцепившись в рубашку Гарри, пока мужчина мягко покачивает его из стороны в сторону. Он рвано вдыхает воздух через нос и оглядывается, пытаясь понять, что с ним происходит. Он не может выбросить из головы воспоминание о воде в коридоре. Возможно, что-то разлилось или это был просто свежевымытый пол. Однако что-то в душе Луи не соглашается с этими мыслями, чувство страха давит на него, как невыносимая тяжесть. Когда он закрывает глаза, он представляет себе, как вода стекает по стенам и заливается под дверь, медленно заполняя комнату, пока его губы не прижимаются к потолку для последнего глотка воздуха, а затем— Луи перестаёт представлять это и закрывает глаза. Всё это время Гарри наблюдает за ним широкими, обеспокоенными глазами, а его нижняя губа обкусана почти до крови. Луи смотрит на него и слабо улыбается, протягивая руку, чтобы потянуть Гарри вниз для поцелуя, когда его прерывает стук в дверь. Оба мужчины замирают. Насколько всем известно, это пустая каюта. Конечно, их не нашли, не сейчас, думает Луи, в ужасе глядя на дверь. Они снова слышат стук, но оба никак не реагируют, пока не слышат голос: «Мистер Томлинсон! Мистер Стайлс! Это Лиам Пейн. Прошу, откройте дверь». Они вскакивают на ноги (Гарри всё ещё не выпускает Луи из своих объятий) и направляются к двери. Луи жалобно скулит, когда Гарри убирает одну руку, чтобы потянуть за дверную ручку, но выражения лица Лиама, когда дверь открывается, достаточно, чтобы успокоить Луи. — Мистер Пейн, всё в порядке? — спрашивает Гарри, обеими руками обнимая Луи теперь, когда дверь снова закрыта, — у вас такой вид, будто Вы увидели привидение. Действительно, Лиам довольно бледен, его обычно весёлые карие глаза широко раскрыты и полны страха. Его волосы растрёпаны, как будто он только что встал с постели, и, возможно, так оно и есть. — Я должен был прийти и найти вас, потому что никто больше не знает, где вы, — говорит Лиам, его голос уверенный, несмотря на лёгкую дрожь в его словах, — вам нужно взять спасательные жилеты и как можно скорее добраться до шлюпочной палубы. Леденящий страх пробегает вниз по спине Луи. Его язык кажется тяжёлым во рту, как будто он сделан из глины, слишком толстым и неспособным сформировать какую-либо связную мысль. — Чт.., — пытается он, но, к счастью, Гарри сохраняет больше самообладания, чтобы сказать то, что Луи не может. — Значит, это не лопасть пропеллера? — спрашивает Гарри, его горло дрожит, когда он глотает. Когда Лиам печально качает головой, Луи чувствует, как руки вокруг него сжимаются. — Мы на кое-что наткнулись. Айсберг, — не обращая внимания на то, что двое мужчин обнимаются прямо перед ним, Лиам быстро находит спасательные жилеты в каюте и протягивает по одному каждому мужчине, — пожалуйста, наденьте это и идите наверх, — умоляет он. Его глаза встречаются с глазами Луи, и он мрачно сжимает челюсти, когда говорит: «Ты помнишь, как я тебе показывал, да?» — Луи кивает. — Отлично. Тогда идите и не позволяйте никому остановить вас. Удачи, ребята. С этими словами он снова выходит за дверь и бежит по коридору, оставляя Гарри и Луи смотреть на громоздкие, заполненные деревянными пробками жилеты в руках. Луи не может не волноваться из-за того, что сам Лиам был без жилета. — Лучше делать, как он сказал, — Гарри нарушает молчание, и это болезненно очевидно, что он прилагает усилия, чтобы сохранить свой тон лёгким. Однако вены на его горле вздулись, и под кожей виднелось биение его пульса. Он натягивает спасательный жилет через голову, затягивая ремни и жестом приказывая Луи сделать то же самое. Это кажется слишком решающим, слишком реальным. Если ты надел жилет, то это означает, что действительно что-то случилось, что крики и торопливые шаги в коридоре реальны. Что ужас, охвативший его сердце, также основан на реальности. Его руки трясутся, но в конце концов ему удаётся застегнуть жилет. Он оглядывает каюту, но здесь им нечего взять, кроме дедушкиных часов Гарри, которые Гарри хватает и протягивает Луи. — Гарри, я не могу, — умоляет Луи, отталкивая ладонь Гарри. Усмехнувшись, Гарри протягивает руку и сам засовывает часы в карман Луи. — Ты можешь. Береги их для меня, — приказывает он, хотя его глаза передают истинный смысл его слов: «береги себя». — Хорошо, — шепчет Луи и протягивает руку вперёд, чтобы сжать ладонь Гарри. Гарри кивает, быстро моргая, перед тем, как отпустить ладонь Луи и открыть дверь. Пол теперь более, чем немного мокрый, их ботинки шлёпают по влажной плитке, когда они спешат к лестнице. Они всё ещё не знают точно, что случилось, , но Луи достаточно вспомнить напуганный взгляд Лиама, чтобы понять, что всё это не может обернуться чем-то хорошим. Он думает о своей собственной каюте, недалеко от одолженной, о трёх мальчиках, о которых он стал думать как о друзьях за последние несколько дней. Наверняка кто-то постучал и в их дверь? Запыханные и испуганные, они наконец добрались до парадной лестницы. Это странно для Луи, продолжающего подниматься по лестнице, где он обычно поворачивался, чтобы пойти в каюту Гарри. Ещё более странное находится здесь, среди позолоченных стен и сверкающих светильников, будучи одетым в его собственную одежду. Он и Гарри здесь, словно два пятна на белом ковре, ловят любопытные и неприятные взгляды пассажиров, которые, кажется, больше обеспокоены их присутствием, чем тем, что что-то не так с кораблем. Воздух на шлюпочной палубе свежий и холодный, звёзды висят как осколки льда в безлунном небе над головой. «Здесь удивительно спокойно,» — думает Луи, оглядываясь вокруг. Свет в салоне Первого Класса горит ярко, весёлая музыка наполняет воздух, и он слышит, как играет группа. Трудно примирить оптимистичную мелодию с видом спасательных шлюпок, которые были раскрыты и раскачивались на своих шлюпбалках, но люди общаются вокруг палубы, как будто ничего необычного вообще не происходит. Даже громкий рёв пара, вырывающегося из труб, кажется, не беспокоит тех пассажиров, которые достаточно храбры, чтобы встретить холодный воздух открытой палубы. — Да что с ними не так? Почему никто ничего не делает? — спрашивает Луи тихо, и вместе со словами изо рта вырываются белые клубы воздуха. Гарри оглядывает толпу, по-видимому, в поисках своей сестры. Люди, собравшиеся на палубе, — это смесь пассажиров, всё ещё одетых в вечернюю одежду, пришедших из гостиной или курительной комнаты, и несколько человек, одетых в разномастный ансамбль пижам под тяжёлыми пальто. Кажется, там вообще нет никого, одетого в простую одежду пассажиров Третьего Класса, и из-за этого тяжёлый комок оседает в животе Луи. Очень немногие, кажется, суетятся, открывая спасательные шлюпки, на ещё меньшем количестве людей надеты спасательные жилеты. Луи хочет закричать на них, поднять голос над клубящимся паром и спросить: «Что с вами такое, люди? Разве вы не видите, что что-то не так?» Вместо этого он подходит к перилам, поворачивается спиной ко всем и смотрит через решётку на тёмное море внизу. — Луи, ты пугаешь меня, — доносится до него слева громкий голос Гарри. Тёплая ладонь ложится на плечо Луи, и это заставляет парня вздрогнуть. До этого момента он и не замечал, как же холодно на улице. — Я сам себя пугаю, — отвечает Луи и тянется поближе к тёплому Гарри, но так, чтобы это не было заметно, — мне страшно, потому что больше никому не страшно. Подушечки пальцев Гарри слегка впиваются в кожу Луи, массируя плоть под его тонкой льняной рубашкой. — Офицеры готовят лодки. Я уверен, что они не хотят вызвать панику, верно? Мы просто должны ждать, пока они скажут нам, что делать. Заставив себя улыбнуться, Луи поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с Гарри. Он выглядит усталым, зелёный цвет его глаз бледнее, как будто покрыт тонким слоем инея. Однако он улыбается в ответ, и этого достаточно, чтобы Луи стал немного более спокойным. — Ты прав. Конечно, ты прав, — соглашается Луи, отталкиваясь от перил. Постепенно палуба становится всё более переполненной, когда люди поднимаются, чтобы посмотреть, из-за чего вся эта суета. Луи пытается проверить каждого вновь прибывшего на знакомое лицо, но безуспешно. Где Найл, Стэн, и Зейн? Где мистер Пейн? — Гарри! — раздаётся крик от новой группы пассажиров, выходящей из парадной лестницы. Джемма спешит к ним, её пальто распахивается, открывая чёрно-белое атласное платье под ним. Она выглядит так, словно только что вернулась с ужина, её волосы всё ещё безупречно уложены, а украшения на месте. Нелли идёт следом, завернувшись в то, что явно было одним из запасных пальто Джеммы. — Джемма! — Гарри кричит в ответ, обнимая сестру и прижимая её к себе. Он прижимается лицом к её волосам, дыша несколько мгновений, прежде чем отпустить её. — Я так рад тебя видеть, — говорит он на выдохе, звуча гораздо более взволнованно, чем подумал Луи. Она с любопытством переводит взгляд с одного парня на другого, разглядывая странную одежду на Гарри. — Где вы были? Ты не пришёл на ужин. Дядя был в хорошем настроении. Гарри смущённо прикусывает нижнюю губу словно ребёнок, который собирается признаться в чем-то родителям. — Вообще-то я был с Луи. В Третьем Классе, — он смотрит на неё с интересом, ожидая реакцию. Её смех такой же, как у Гарри, но более высокий, и такая же изогнутая бровь. — Вы похитили моего брата, Мистер Томлинсон? — спрашивает она, прищёлкивая языком, — не могу сказать, что не предвидела этого, — она игнорирует бормотание Гарри, чтобы посмотреть на Луи, ведь это был её первый раз, когда она увидела его в его настоящей одежде. — Где ваши пальто? — А где ваши спасательные жилеты? — спрашивает в ответ Гарри, когда видит, что девушки без них, — неужели вам не сказали? Джемма усмехается, руки в перчатках тянутся к её бедрам. — Да, но это, конечно, излишняя предосторожность. Честно говоря, я думала, что это была замена запасных лопастей для тех, который перестали работать ранее. Близнец мрачно смотрит на неё, разглаживая завиток на накрашенных губах. — Что? Что это? — спросила она, переводя взгляд с Гарри на Луи. — Это не лопасти, — отвечает Гарри, — Джемм, снизу поступает вода. Мы… мы тонем. Мы тонем. Это первый раз, когда они произносят это вслух, и эти слова делают воздух густым и тяжёлым, как будто произнося их, они каким-то образом воплощают слова в реальность. Горло Луи сжимается, когда он вдыхает воздух, и холод оседает в его легких, посылая всепроникающую боль по всему телу. Это Титаник, самый большой корабль из когда-либо построенных. Он не может утонуть. Луи должен добраться до Америки, построить дом с Гарри, заботиться о своей матери и сёстрах. У него есть планы и мечты. Впервые за долгое время он чувствует, что у него есть будущее. Это не может закончиться здесь сегодня, посреди Атлантического океана. Он не может этого допустить. Теперь Джемма плачет, прижимаясь к брату и плача ему в плечо так, как хотелось бы сделать Луи. Вместо этого он успокаивается, пытаясь успокоить Нелли, потирая её спину успокаивающими кругами и всё время наблюдая, как люди на палубе прогуливаются, как будто им всё равно. Тем не менее, он может видеть страх в нескольких парах глаз: зарождающееся осознание того, что возможно, просто возможно, есть серьёзная информация, которую им не разглашают. Это может быть как-то связано с тем, как корабль кренится на бок, или, возможно, это вид их попутчиков, которых уговаривают забраться в ожидающие спасательные шлюпки офицеры корабля. Крики «женщины и дети, пожалуйста! Женщины и дети!» — присоединяется к шуму в воздухе. — Почему никто ничего не делает? — спрашивает Нелли грубым от волнения голосом, но она говорит громко, чтобы быть услышанной. Она смотрит на то, как офицер уговаривает одну из дам забраться в шлюпку, а та воротит носом. — Неужели они не понимают, что происходит? Луи качает головой. — Я уверен, что не понимают. Как и вы, пока мы не сказали вам о том, что сами видели, — он прикрывает глаза на мгновение, но тогда он сразу видит то, как вода заполняет нижнюю палубу, разливаясь по коридорам и каютам, затопляя каждого на пути. И это снова заставляет его заплакать. — Луи? — Гарри убирает одну руку от Джеммы и тянется к Луи, чтобы сжать его плечо, — Лу, что случилось? — Они всё ещё там, — всхлипывает Луи, пока слёзы стекают по щекам, — Хоран и Лукас, Малик, Пейн. Они все внизу, — он трясёт головой, пытаясь убрать из головы вид затопленных кают, на койках в которых всё ещё лежат его друзья. — Я пойду за ними, Гарри. — Нет, — отрезает Гарри и качает головой, — Луи, ты видел воду. Мы не можем знать, как высоко она сейчас, — по телу Гарри пробегает дрожь, и Луи кажется, что это не от холода, — офицеры выведут всех. Нам нужно просто подождать. Он видит, что Гарри действительно верит в то, что говорит, что стюарды приведут всех наверх и проследят, чтобы их благополучно погрузили в лодки. Возможно, если бы Луи жил такой жизнью, как у Гарри, которая позволяла ему быть таким оптимистом, он бы тоже в это поверил. Но он жил не так. Он видел, как люди теряют всё, видел, как они умирают на улицах. Он терял друзей из-за несчастных случаев на фабриках и заводах, видел, как бедняков наказывают, чтобы богатые могли процветать. Не просто так на палубе почти нет пассажиров Третьего Класса. Черт, если бы Луи не знал дорогу наверх, он был бы с ними там, пойманный в ловушку и напуганный, и ждал бы спасения, которое может никогда не прийти. — Я не позволю им умереть, — отвечает Луи, вытирая глаза, — я не смогу жить, если не сделаю это. — А я не смогу жить без тебя, — говорит Гарри и касается ладони Луи своей, но быстро и едва заметно, — прошу, подождём ещё немного? Если они не появятся, то мы пойдём и найдем их. Я обещаю тебе. Плечи Луи опускаются, и он кивает. Их группа молчит после этого, цепляясь друг за друга, пока наблюдают за сценой, разыгрывающейся перед ними. Живые звуки «ансамбль Рэгтайма Александра» наполняют воздух. Пока музыканты играют, спасательные пояса, закреплённые поверх их смокингов, не препятствуют их выступлению. Это должно быть обнадёживающим, уверен Луис, но вместо этого он подтверждает тот факт, что что-то ужасно непоправимо. Уже почти час ночи, когда первая лодка опускается в холодное море. На её борту не может быть больше двух десятков человек. У Луи перехватило дыхание, он обвёл взглядом борт корабля, чтобы сосчитать спасательные шлюпки. Нет, этого не может быть. — Гарри, — он бормочет, его голос полон дрожи и страха, — как много здесь шлюпок? Гарри качает головой, обдумывая. — Я думаю, штук двадцать. А что? Двадцать. Двадцать шлюпок. Этого даже не близко к тому, чтобы попробовать уместить всех. Он поворачивается к Гарри и девушкам, и все смотрят на него огромными глазами. — Сейчас шлюпка опустилась, и в ней было не больше тридцати человек, — говорит он дрожащим голосом, — я плоховат в математике, но всё равно я понимаю, что шлюпок недостаточно. Гарри становится всё понятно в ту же секунду: его лицо бледнеет, когда он вычисляет цифры в своей голове. — Боже всемогущий, — выдыхает он. В этот момент над головой взрывается ракета, белые полосы света проносятся по небу и освещают поднятые лица внизу. Ребёнок хлопает в ладоши, восхищённый вспышкой света, но мрачные взгляды на лицах его родителей выражают то, для чего эта вспышка — это сигнал бедствия. — Кто-нибудь придёт и спасёт нас, не так ли? — Джемма почти шепчет. Она была такой тихой, такой непохожей на ту энергичную женщину, которую Луис встретил несколько дней назад. Гарри не отвечает. Его рот, обычно такой широкий и красивый, сжат в тонкую линию, когда он наблюдает, как последние струйки дыма рассеиваются в небе. — Пойдём, — мягко говорит Луи, кладя руку на спину Гарри, — нам лучше позаботиться о том, чтобы доставить Джемму и Нелли на шлюпку. Две лодки по правому борту уже спущены на воду, вторая лишь немного полнее первой. Третья загружается, только несколько женщин на сиденьях, когда они приближаются. Офицер, отвечающий за погрузку, человек с широким носом и густыми усами, тщетно требует ещё женщин и детей. Мужчина помогает жене забраться в лодку, закутывает её в шубу и целует, прежде чем отступить назад. До свидания, думает Луи, наблюдая, как мужчина присоединяется к группе других мужей, оставшихся позади. Люди прощаются. — Ну же, Мисс! В лодку! — Офицер подзывает Джемму, обращаясь к Гарри за помощью, чтобы убедить её подняться в шлюпку. Гарри пытается направить её вперёд, но она вырывается из его рук. — Гарри, я не могу, — говорит она, поворачиваясь к нему с испуганными глазами, — я не могу оставить тебя, я буду совсем одна. Гарри улыбается ей, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Мы с Луи подождём своей очереди. Всё будет хорошо, вот увидишь, — его улыбка мягкая и лёгкая, но в глазах тот же страх, что и у неё. Луи вынужден отвести взгляд, слишком ошеломлённый видом прощающихся брата и сестры. Тёплые руки внезапно обнимают его, Джемма притягивает его в объятия. — Позаботься о нём, умоляю тебя, — шепчет Джемма, и слеза скатывается по её щеке на плечо Луи. — Я сделаю всё, что в моих силах, — шепчет Луи в ответ, с трудом произнося слова из-за комка в горле. Кивнув, Джемма отпускает его, обнимая Гарри в последний раз прежде, чем позволить офицеру помочь ей сесть в лодку. Нелли следует за ней и берёт Джемму за руку, как только она садится рядом с другой такой же испуганной молодой женщиной, ожидающей, когда её опустят в море. Гарри и Луи отступают назад вместе с другими мужчинами, наблюдая, как всё больше женщин занимают свои места. В лодке всего десять или около того человек и несколько детей. Несколько женщин, стоящих рядом, цепляются за своих мужей, отказываясь покидать их, несмотря на поддержку офицера. Поскольку женщины больше не выходят вперёд, нескольким парам разрешается подняться на борт вместе с некоторыми мужчинами — членами экипажа. У одного человека даже есть маленькая собака, зажатая в руках, как будто это был младенец. Луи так сильно хочет подтолкнуть Гарри вперёд теперь, когда другие мужчины садятся, чтобы потребовать, чтобы он сел в лодку со своей сестрой. Он искоса смотрит на кудрявого мужчину, его челюсть решительно сжата, глаза пусты, когда он смотрит прямо перед собой. Нет, Гарри уже смирился с тем, что он останется. «Со мной», — шепчет ему мозг Луи. Из-за меня. При этой мысли в нём неприятно вспыхивает чувство вины. — Место еще для нескольких, джентльмены, — тихо говорит офицер людям, стоящим ближе всех к лодке. Должно быть, Джемма тоже слышит это, потому что он неотрывно смотрит на Гарри с мольбой. — Прошу, — произносит она одними губами, сжимая руки на груди, — прошу, Гарри. Он видит, что Гарри напряжённо качает головой из стороны в сторону, и Джемма снова начинает плакать, уткнувшись лицом в плечо Нелли. — Гарри, иди, — твёрдо говорит Луи и подталкивает его плечом, — ты нужен сестре. — А мне нужен ты, — отрезает Гарри, поворачиваясь к Луи, — я не уйду без тебя, Луи. Расстроенный, Луи проводит рукой по лицу, подушечки пальцев скользят сквозь слёзы, которые он не замечал до этого момента. — Я сяду в другую лодку, обещаю, — настаивает он, — я пойду найду парней, а потом мы все вместе сядем в одну шлюпку, — он кивает на лодку Джеммы, даже наполовину не заполненную, — они пускают мужчин, видишь? Я сяду в одну из них, вот увидишь, — он тянется к руке Гарри, нежно сжимая её. — Джемма должна быть в безопасности. Я найду вас, когда мы все спасёмся. Сомнение заполняет глаза Гарри, но он, наконец, кивает. — Обещай, что ты будешь в безопасности, — хрипит он, глядя на Луи с такой силой во взгляде, что тот начинает дрожать. — Я обещаю, — шепчет Луи, — у меня ведь часы твоего дедушки, помнишь? Они оба смеются в ответ на это, хоть и смех быстро смолкает. Это всё, на что им хватает времени, поскольку офицеры делают последние приготовления перед тем, как опустить шлюпку на воду. Луи держит руку на спине Гарри, направляя его к поручням и держа его за руку, когда он неуклюже забирается в лодку. Оказавшись на борту, он оглядывается на Луи печальными зелёными глазами, одного их вида достаточно, чтобы разбить сердце Луи. — Я увижу тебя снова, — клянётся Луи, поднимая руку, чтобы помахать на прощание. Прежде чем он успевает сделать шаг назад, Гарри бросается вперёд, прижимая Луи к себе и сжимая их губы вместе, прямо перед всеми. Это обещание и молитва, слова беззвучно проходят между их ртами, пока грубая рука не сжимает рубашку Луи, разрывая их на части. — Я люблю тебя, Гарри! — он кричит, не заботясь о том, кто слышит, не тогда, когда это может быть в последний раз, когда он это говорит. — Я тоже люблю тебя, Луи, — всхлипывает Гарри, прижимаясь к сестре, игнорируя отвращение и любопытство всех в лодке. А потом лодка опускается, медленно и неровно, свежая краска шкива цепляется за канаты, и Луи не отводит взгляда, пока шлюпка не оказывается в воде. Только тогда он замечает, что кто-то всё ещё крепко держит его. Это может быть сам капитан, чтобы запереть Луи за непристойность, но его это не волнует. Он должен попрощаться с Гарри, и это самое главное. Он поворачивается лицом к человеку, держащему его, смирение на его лице быстро переходит в гнев. — Ты. Там стоит Чарльз Стайлс, спасательный жилет застёгнут поверх его смокинга. Даже здесь, на открытом воздухе, от него всё ещё разит сигаретным дымом. — Это был настоящий спектакль, Мистер Томлинсон, — выплёвывает он, отпуская рубашку Луи, чтобы схватить его за руку, а пальцы впиваются в бицепс Луи, — я уверен, что офицеры будут рады услышать, что вы затеяли. С рычанием Луи вырывает свою руку из хватки Чарльза, заставляя мужчину отступить на шаг в удивлении. — Если ты не заметил, — кипит Луи, — этот корабль, чёрт возьми, тонет. Я просто убедился, что твои племянница и племянник будут жить, но не благодаря тебе. Лицо Чарльза краснеет от гнева, он в ярости от того, что с ним заговорил кто-то, кого он считает ниже себя. Он делает шаг ближе к Луи, скривив губы в рычании. — Мне всё равно, что происходит. Я не позволю такому позору, как ты, говорить со мной подобным образом. Хорошо, что вы не последовали за моим племянником в ту лодку; я бы арестовал вас, как только мы добрались до Нью-Йорка. — Сейчас не время для этого, Чарльз! — Луи кричит ему в ответ, крепко сжимая кулаки, и громкость его голоса привлекает больше, чем несколько любопытных взглядов рядом, — разве ты не видишь? Не важно, кого целует твой племянник. Дело в том, что не хватает спасательных шлюпок, чтобы спасти всех, так что если вы не поторопитесь, то вы никогда не достигнете Нью-Йорка! Раздаётся несколько шокированных криков от людей поблизости из-за этой информации, но Луи не волнует это. Вместо этого он сосредотачивается исключительно на Чарльзе. Он может быть ужасен, но в конце концов он семья Гарри. Он не заслуживает такой смерти. С другой стороны, никто из них этого не заслуживает. Лицо Чарльза побледнело, маленькие глазки-бусинки бегают по палубе, как будто он проверяет сам себя. По правому борту осталось всего шесть лодок, и одна из них готовится к старту в любую минуту. Он снова поворачивается к Луи, сдержанно кивая, прежде чем повернуться и исчезнуть в сгущающейся толпе. Ещё одна ракета, взорвавшаяся в небе, заставляет Луи действовать, борясь с толпой, поднимающейся по лестнице, чтобы вернуться вниз. Он идёт по маршруту, которому научил его Лиам, с облегчением обнаружив, что лестница всё ещё сухая под его ногами. Он выбегает на лестничную площадку, хватается за ручку двери и сильно толкает. Только она не сдвигается с места. Ручка остаётся неподвижной, по-видимому, заперта. Со сдавленным криком Луи колотит кулаками по двери, пиная её один раз, когда его кулаки болят слишком сильно, чтобы продолжать, но дверь даже не вздрагивает в своей раме. Одним последним ударом ноги Луи бросается обратно вверх по лестнице, сворачивая со своего обычного пути к тому, по которому он шёл в первый класс. К счастью, дверь между первым и вторым классом открыта. Луи вздыхает с облегчением, когда он спешит мимо библиотеки второго класса, снова оказавшись на палубе Третьего Класса сразу за ней. Здесь так много людей, которые, казалось бы, не обращают внимания на то, что происходит. Некоторые сжимают свой багаж, слишком боясь оставить то немногое, что у них есть в мире, в то время как другие громко болтают на языках, которые Луи не может понять. Он задаётся вопросом: имеют ли они хоть малейшее представление о том, что происходит? Однако его друзей нигде не видно. — Идите на шлюпочную палубу! — кричит он, пробираясь сквозь толпу к лестнице. — Все вы, немедленно! — он не остаётся, чтобы увидеть, слушают ли они. Он не может — он должен найти остальных. Его ноги, кажется, с трудом удерживаются на лестнице, и несколько раз Луи приходится хвататься за стену, чтобы не упасть вперёд. Угол небольшой, недостаточный, чтобы упасть на ровном месте, но теперь кажется довольно страшным. К тому времени, когда он достигает палубы Е, его ноги болят, а лёгкие горят от того, как быстро он дышит. Коридор теперь заполнен людьми, некоторые тащат багаж, другие беспомощно стоят рядом, как будто ждут, что кто-то скажет им, что делать. Как только он собрался спуститься по длинному трапу в свою каюту, до его ушей донёсся знакомый голос, от которого его вены наполняются облегчением: «Томмо!» Конечно же, Найл Хоран стоит там посреди волнения, словно око бури. Он всё ещё в пижаме, спасательный жилет небрежно перекинут через плечо, его рука крепко обхватила руку мальчика в соломенной шляпе. — Хоран! — кричит Луи, обрадованный тем, что нашёл ирландца, и спешит к нему. Он наклоняется ближе, не желая тревожить ребенка, который уже смотрит на него широко раскрытыми испуганными глазами. — Корабль тонет, Хоран, ты должен добраться до спасательных шлюпок. Найл проводит свободной рукой по своим спутанным каштановым волосам, внезапно выглядя таким усталым. — Я знаю, — тихо говорит он, опустив плечи. Слабость длится лишь мгновение, прежде чем он выпрямляется, скривив губы в кривой улыбке, — но сначала я должен поговорить с моим другом Уильямом, да? — он адресует вопрос ребёнку, мальчик застенчиво поднимает глаза при упоминании его имени. Он не может быть старше девяти или десяти, просто немного моложе младших сестёр Луи. Сердце Луи болезненно сжимается, когда он смотрит на Уильяма, его круглое лицо и большие голубые глаза напоминают двух маленьких девочек дома, которые, возможно, никогда больше не увидят своего брата. Сколько детей на корабле? Сколько из них цепляются за своих родителей, прячутся в юбках своих матерей, ожидая судьбы, которую они не могут понять? Луи знает, что не может спасти их всех. Но, он клянется, он может спасти этого. Сжимая плечи, Луи смотрит на Найла уже с новой целью. — Скажи, что я могу сделать, чтобы помочь? И я покажу тебе выход наверх. Это медленная и безумно тяжёлая работа, чтобы убедить пассажиров покинуть свои тёплые каюты и отправиться на неизвестную территорию. Они натыкаются на стюарда, отчаянно пытающегося убедить пассажира на ломаном французском языке, что судно в опасности, но человек мчится к тонущему носу. Когда они собирают группу человек из двадцати, включая мать Уильяма с другим маленьким мальчиком, балансирующим на её бедре, Луи ведёт их к кормовой лестнице, ведущей в первый класс. Найл внимательно слушает инструкции, повторяя их в ответ, и с последним объятием ведёт своих подопечных вверх по постоянно наклоняющейся лестнице. — Вам тоже лучше уйти, сэр, — говорит стюард, прежде чем подняться по лестнице вместе со своей группой перепуганных пассажиров, следующих за ним, как цыплята за наседкой. Луи слабо улыбается, кивая назад по длинному коридору, который он слышал, как команда называла «Шотландская дорогая». — Ещё кое-что и я буду рядом, --- лжёт он. Глубоко вздохнув, Луи поворачивается и бежит по коридору к своей бывшей каюте. Он до сих пор не нашёл ни Зейна, ни Стэна, ни даже Лиама, если уж на то пошло. Он надеется, что они уже добрались до шлюпочной палубы, ожидая своей очереди на место. Затем его мысли возвращаются к Гарри, находящемуся в бескрайнем открытом море. Как это должно выглядеть оттуда? Могут ли они увидеть, насколько ниже большой корабль сидит в воде? Или она кажется такой же стойкой, как всегда, огни всё ещё ярко горят, даже когда сигналы бедствия рисуют белые полосы по небу? Рыдание набухает в груди Луи, когда он находит их каюту пустой, постельное бельё небрежно отброшено в сторону, как будто жители покинули кровати в спешке. Луи хватает своё пальто, натягивая его как можно лучше поверх громоздкого спасательного пояса. Бросив последний взгляд на комнату, Луи закрывает за собой дверь и снова отправляется в путь. Луи может ищет их несколько минут или несколько часов. Время — это размытое пятно из испуганных лиц и поднимающейся воды, плачущих детей и слезливых молитв. В столовой Третьего Класса он находит десятки людей, обнимающих друг друга и взывающих к Богу, чтобы помочь им, даже когда комната медленно затопляется. Они, кажется, не слышат, как Луи умоляет их следовать за ним в безопасное место. Открыто плача, он поворачивается к ним спиной, оставляя их мириться со своим Богом. Полы теперь явно наклонены: они уже не просто влажные, а мокрые, и с тяжёлым сердцем Луи в последний раз поднимается по лестнице. Он сделал всё возможное, чтобы найти Зейна и Стэна под палубой, но он обещал Гарри, что они снова увидятся, и он сделает всё возможное, чтобы сдержать эту клятву. Его губы покалывают при воспоминании об их прощальном поцелуе, и этого достаточно, чтобы остановить слёзы, когда он возвращается в ледяной атлантический воздух. Это совсем другая шлюпочная палуба, чем та, которую он видел в последний раз. Паника началась, когда число спасательных шлюпок уменьшилось, люди бросаются на лодки, некоторые перепрыгивают через перила, чтобы приземлиться в тех, которые опущены. Палуба резко наклонена, но оркестр всё ещё играет. Одна из складных спасательных шлюпок прикреплена к шлюпбалкам, её брезентовые борта были натянуты, чтобы подготовить её к посадке, единственная лодка, оставшаяся на этой стороне корабля. Когда Луи бродит по палубе, проверяя каждое лицо на предмет того, кого он может узнать, его поражает, сколько людей всё ещё на борту. Сколько лодок осталось по левому борту? Одна? Две? А может, их и вовсе нет. Есть люди, пытающиеся освободить ещё две разборных шлюпки от того места, где они привязаны над офицерскими каютами, но лодки кажутся слишком тяжёлым, чтобы сдвинуть их. Сразу за ними, на корме, священник слышит исповедь от пассажиров, собравшихся поблизости. Луи, он чувствует, что это сон. Небо чистое и усыпанное звёздами, море такое тихое, словно сделанное из стекла. Радостная мелодия, которую играет оркестр, смешивается с молитвами и криками, скрипом спускаемых спасательных шлюпок и приглушёнными разговорами людей, изображающих из себя храбрецов. Ему кажется, что он плывёт по палубе, едва замечая, как его ноги касаются земли, и больше он не обращает внимания на холод воды, которая впиталась в его ботинки во время бесплодных поисков под палубой. Может быть, это и сон. Может быть, он проснётся дома в своей постели, его единственная забота, как успокоить испуганную сестру, чтобы снова уснуть, а Гарри — прекрасный и недостижимый плод его воображения. Так будет лучше, думает он. Он вообще отказался бы от встречи с Гарри, если бы это означало, что тот был где-то в тепле и безопасности, далеко от непостижимого зрелища сотен людей, тонущих в море, где самый большой корабль в мире ускользает из-под них, как будто он никогда не существовала вообще. Резкий звук выстрела возвращает Луи к реальности. Это не сон — он всё ещё на том тонущем корабле, и отчаяние разгорается среди оставшихся пассажиров словно лесной пожар. Луи быстро обходит палубу и находит источник волнения. Это складная спасательная шлюпка, наконец, готовая к посадке, которая заполнена большой группой пассажиров, что тянут друг друга в надежде получить шанс претендовать на место в лодке. Двух человек, которым удалось вскочить на борт, грубо тащат обратно на палубу, и, настороженно глядя на офицера с револьвером, толпа отступает достаточно, чтобы позволить лодке быть загружённой с некоторым подобием порядка. Луи смотрит на часы Гарри, всё ещё надёжно спрятанные в кармане, и они показывают два часа ночи, когда складная шлюпка опускается в воду. Когда она исчезает, Луи видит, что осталась только одна лодка — складная по левому борту — и когда он оглядывается на то, сколько людей всё ещё стоит на наклонной палубе, Луи знает, что он не будет в неё садиться. Члены экипажа окружают последнюю оставшуюся лодку, они держатся за руки, образуя барьер. Только женщины и дети могут пройти через него, а мужчины, похоже, знают лучше, чем даже пытаться. Один из мужчин выходит вперёд с двумя маленькими мальчиками, по одному держа их за руки, и пропускает их через кольцо, прежде чем поспешить прочь. Одна за другой пары расстаются. Мужчины целуют своих жён и детей, прежде чем отправить их в лодку, женщины прижимают младенцев к груди, ныряя под баррикады рук. Затем офицер кричит: «спускайтесь», и спасательная шлюпка исчезает. Сама ночь, кажется, задыхается после того, как лодка уходит, смесь отчаяния и тихого признания поднимается над тонущим кораблем, как жуткое облако. Луи чувствует онемение, когда смотрит на людей вокруг него, зная, что это могут быть их последние минуты на Земле. Тем не менее, он не сдался, и многие другие тоже. Люди на крыше офицерской каюты издали радостный возглас, когда они, наконец, спустили одну из складных лодок, хранящихся там, вниз по импровизированному пандусу, проблеск надежды, что ещё немного людей могут быть спасены. Все спешат зацепиться за ближайшую шлюпбалку, но звук падения другой разборной лодки на палубу на мгновение привлекает всеобщее внимание. Сердце Луи падает, когда он понимает, что лодка приземлилась вверх тормашками. Мужчины спрыгивают вниз и изо всех сил пытаются выровнять его, и Луи бросается вперёд, чтобы помочь, даже не задумываясь. Он использует всю силу, которой обладает, пытаясь толкнуть лодку, пока один из офицеров ритмично отсчитывает каждую новую попытку. Это бесполезно; несмотря на все их усилия, люди не могут сравниться с несколькими тоннами спасательной шлюпки. Слёзы разочарования наполняют глаза Луи, когда он думает обо всех лодках, уже вышедших в открытое море, лодках с пустыми местами, которые могли бы быть заполнены по крайней мере некоторыми мужчинами и женщинами, пробивающимися на корму против все поднимающегося угла палубы. Маленькая девочка цепляется за юбку матери, её глаза широко раскрыты и полны страха перед лицом ужаса, который она не может понять, и Луи думает, что он может быть физически болен при мысли о том, что она умрёт такой молодой. Ему и не нужно долго думать, потому что огромный корабль дёргается под его ногами, стонет и грохочет, как тысяча ломающихся костей. Мостик теперь под водой, и все, кто остался на палубе, карабкаются в безопасное место на корме, поднимаясь высоко из воды, как будто он решил доставить их на полпути к их создателю, прежде чем они встретят свой горький конец, как сам Бог может протянуть руку и забрать их с палубы, прежде чем им придётся столкнуться с ледяной водой, угрожающей поглотить их. Всё больше и больше нос корабля погружается в океан: чёрный и угрожающий. Жуткое красное свечение сияет из-под поверхности, когда свет на палубе начинает гаснуть. Измученный попытками выровнять перевёрнутую лодку, Луи поднимается на ноги, чувствуя боль в плече от безжалостного корпуса разборной лодки. Время, кажется, замедляется до тягучего ползания, когда он шатается к перилам, кровь стучит в его ушах, почти заглушая звук неустанно играющего оркестра. Без предупреждения огромная волна обрушивается на палубу, сметая всех на своём пути в ледяную Атлантику. Перевёрнутая лодка смывается за борт вместе с людьми, всё ещё борющимися с ней. Другая лодка, так и не прикреплённая должным образом к водопаду, тоже исчезла. С последним всплеском энергии Луи использует перила, чтобы подтянуться к корме, но он недостаточно быстр, чтобы избежать леденящего кровь потока воды, который выбивает его ноги из-под него. Он тяжело падает, колени ударяются о палубу с такой силой, что его челюсть захлопывается, когда он цепляется за поручень. Везде, где вода просачивается сквозь его одежду, он чувствует словно тысяча иголок вонзаются в его плоть, и холод проникает до самого сердца. Это ужасающий проблеск неизбежного, осознает он. Даже те, кому удалось избежать волны, цепляясь за корму, только откладывают свою судьбу. Так заманчиво сдаться сейчас, отпустить перила и тихо соскользнуть в море. «Каково это – замёрзнуть до смерти?» — спрашивает он себя, неудержимо дрожа. «Или я просто утону?» Лицо Гарри наполняет его мысли: он видит ясные зелёные глаза и улыбку с ямочками; и это отрезвляет его как маленький всплеск тепла. Этого достаточно, чтобы вырвать Луи из его ужасных мыслей. Он обещал Гарри, что будет в безопасности, и он чертовски хорошо будет пытаться до самого горького конца. С вновь обретённой решимостью он, шатаясь, поднимается на ноги, стоя на дрожащих от холода ногах. Вокруг него люди молятся и плачут, несколько человек прыгают в море, прежде чем корабль утащит их за собой. Он достаточно приличный пловец и, возможно, сможет продержаться на плаву достаточно долго, чтобы его спасли. В любом случае, стоит попробовать. Ради Гарри стоит попробовать. Луи отталкивается от перил, пытаясь удержаться на неровной палубе. Последний взгляд на звёздное ночное небо. В последний раз шепчет прощай своей матери, Гарри. На всё остальное нет времени. Он смирился, но теперь пришло время бороться за свою жизнь. Он глубоко вбирает воздух, а после прыгает.

✯✯✯

Вся сложность в том, что это кажется неправдой. Гарри кажется, словно он смотрит фильм, только разница в том, что здесь есть звук и цвет. Без сомнений то, что происходит сейчас, слишком ужасно, чтобы быть где-то, кроме страниц книги или кадров фильма. Но всё это происходит в реальности. Он на самом деле в спасательной шлюпке, лавочка холодная и твёрдая, а люди рядом с ним сильно дрожат то ли от страха, то ли от холода. В прямом смысле Титаник идёт ко дну прямо на его глазах, его корма накренилась ещё выше в воздух, даже когда нос исчез под водной гладью. Луи почти наверняка всё ещё на борту, он уверен. Отсюда видно, что корабль в опасности. Они могли проигнорировать некоторые детали с кажущейся безопасной палубы, которые тут, издалека, кажется довольно поразительными. Никто не воспринял столкновение всерьёз, но теперь — теперь совершенно ясно, насколько все они были неправы. Но только не Луи. Луи забеспокоился при первых же признаках беды. Каким-то образом он знал, что всё будет плохо. Должно быть, поэтому он так старался затащить Гарри в спасательную шлюпку, даже зная, что останется позади. Джемма, должно быть, почувствовала, как рыдания сотрясают его тело, обнимая младшего брата и притягивая его к себе. Он позволяет себе зарыться в тепло её тела, зарываясь лицом в её тяжёлую шубу. Его собственный большой сюртук всё ещё висит в его каюте, и его никогда больше не наденут. Да и не только пальто. Никто никогда не поднимется по огромной лестнице, восхищаясь куполом над головой, как неким проблеском в небеса. Места, к которым они с Луи прикасались, навсегда останутся их, никогда не будут потревожены другими людьми: они обречены стать предметом любопытства для любых существ, обитающих на дне моря. А Луи… Ведь остались и другие лодки, не так ли? Конечно, Луи нашёл своих друзей, и они все сгрудились вместе в собственную спасательную шлюпку, и теперь подплывают всё ближе к Гарри. Он должен верить в это, в любом случае, потому что альтернатива слишком ужасна, чтобы думать о ней. Он очнулся от безопасных объятий Джеммы коллективным вздохом других в спасательной шлюпке. Оторвав лицо от её тёплого пальто, намокшего от слёз, он снова повернулся лицом к кораблю, и кровь застыла у него в жилах. Титаник опасно накренился из воды. Люди цепляются за поручни кормы все вместе, в то время как другие падают поодиночке или парами в море. Свет стал тошнотворно красного цвета, как будто кровь от самих жертв окрашивает каждое окно и фонарь. Скольким людям удалось спастись? Сколько ещё людей продолжают цепляться за надежду, ожидая спасения, которое не придёт вовремя? Раздаётся громкий треск, когда передняя дымовая труба рушится, освобождаясь от своих опор и погружаясь в воду поверх плавающих людей. Женщины, сидящие вокруг Гарри, теперь открыто плачут, крича своим мужьям и сыновьям. Пекинес скулит в объятиях своей хозяйки, взволнованный страданием всех вокруг него, когда маленькая лодка подбрасывается волной, созданной падением трубы. Без предупреждения свет гаснет, окутывая темнотой океан. Огромный корабль размывает звёзды, как пятно на небе, поднимаясь всё выше и выше, чёрные тени одного пассажира за другим падают с его бортов в ледяной океан. Теперь раздается новый звук, низкий, устойчивый стон, исходящий из глубины корабля, когда он, кажется, поворачивает свою палубу. Затем, издав последний рев, она тихо ускользает под воду, как будто её там никогда и не было, оставляя после себя только ужас. Звук. Гарри никогда в жизни не забудет этот звук, синхронную агонию тысячи душ, взывающих о помощи. С такого расстояния слова неразличимы, сливаясь вместе в душераздирающий стон, молящий о помощи и о Боге. Пассажиры в спасательной шлюпке оплакивают своих близких, матери обнимают детей, одинокие женщины обнимают друг друга, пытаясь в мгновение ока смириться с возможностью стать вдовами. Наблюдая за ними, Гарри испытывает чувство вины и горя: первое — за то, что занял место в спасательной шлюпке, которое могло принадлежать кому-то другому, а второе — потому что он нутром чувствует, что Луи не сдержал своего слова. — Я должен был остаться с ним, — шепчет он, не в силах оторвать глаз от множества обломков и людей в воде, некоторые из которых, как ни странно, всё ещё держались за спасательные пояса. — Не говори глупостей, Гарри, — выдавливает Джемма хриплым от слёз голосом. Он яростно трясёт головой, отбрасывая растрёпанные кудри. — Нет, я должен был. Почему я здесь, когда так много людей осталось позади? Что делает мою жизнь более ценной, чем их? — ему не нужно поднимать глаза, чтобы понять, что некоторые женщины вокруг согласны — почему этого человека пощадили, когда их мужей нет? — Ты здесь, потому что кое-кто был готов сделать всё, чтобы убедиться, что ты в безопасности, — успокаивает Джемма, крепко обнимая его, — никто больше не садился в лодку, Гарри. Мы уехали так рано; никто не мог предположить, что всё так закончится. В глубине души он знает, что она права. Он был последним, кто поднялся на борт, и лодка пошла бы с ним или без него. Даже сейчас здесь есть место ещё для нескольких десятков пассажиров. И всё же на сердце у него так тяжело, что с таким же успехом он мог бы покончить с самим Титаником. В конце концов крики стихают, люди в воде поддаются холоду, пока не остается одинокий голос, и тогда он тоже замолкает. Тишина в воздухе давит на тех, кто находится в спасательных шлюпках, наполняя их лёгкие, как сироп, когда неумолимая реальность оседает. Они совсем одни в открытом море, и никто не знает наверняка, когда может прийти спасение. В лодке нет ни еды, ни воды, кроме холодной океанской воды, скопившейся на дне. У них даже фонаря нет, а до утра ещё далеко. Дамы на борту препираются друг с другом из-за пустяков, их умы отчаянно пытаются не думать о судьбах своих близких. Каждая из них до сих пор хранит в своём сердце лучик надежды, что её муж каким-то образом был спасён. Гарри наклоняется к сестре, глядя на звёзды, усеивающие небо, яркие и весёлые, несмотря на невзгоды внизу. Их так много, простирающихся от горизонта до горизонта, ещё больше отражается в сверкающей поверхности Чёрного моря. — Драгоценные камни, — бормочет Гарри, обводя взглядом небосвод и останавливаясь на звезде за звездой. — Мм? — Помнишь, что сказала нам мама? Сразу после смерти дедушки? — Конечно, знаю, — Джемма встаёт рядом с ним, стараясь не сбросить Нелли с плеча, и поворачивается к брату с грустной улыбкой, — она сказала нам, что когда ты умрёшь, твоя душа станет звездой на небе, и что, если мы когда-нибудь будем скучать по нему, всё, что нам нужно будет сделать, это посмотреть вверх. Вспоминая тот день, когда Энн сказала им, слыша её голос в своей памяти, губы Гарри изогнулись в намёке на улыбку впервые за несколько часов. — Да, именно так. Она тянется к его руке, крепко сжимая её в своей. — Почему ты вспомнил об этом? — с любопытством спрашивает она, поглаживая тыльную сторону его руки, тонкая ткань её перчаток почти не помогает бороться с холодом. Он оседает на неё, всё ещё пытаясь разглядеть каждую звезду над ними. — Я просто задумался. Сегодня на небе появилось много новых звЁзд, вот и всё, — у него перехватило дыхание, — интересно, который из них принадлежит Луи. Джемма не отвечает, просто прижимает его к себе, пока он плачет, позволяя слезам застыть на его щеках, и ему слишком больно, чтобы продолжить плакать. Это самая длинная ночь в жизни Гарри. Часы проходят медленно, как будто даже на время влияет холодная температура. Дамы перестают препираться; собака перестаёт лаять; дети спят так крепко, как только могут, прижавшись к телам своих матерей. Покорный покой обрушивается на них, когда каждый пытается осмыслить события тех ранних утренних часов. На этот раз прошлой ночью они все были в безопасности и тепле в постели, занятые беспокойством о встречах на корте для сквоша и беспокоящиеся о том, что надеть на завтрак — и теперь они дрейфуют в открытом море, холодные и тревожные, не зная, живы ли их близкие или мертвы. Время от времени кто-то в лодке замечает свет, и весла подхватываются, люди на борту отчаянно гребут к спасению. Однако это оказывается спасательная шлюпка, которой посчастливилось иметь фонарь. — Который час? — тихо спрашивает одна женщина, её лицо бледное и вытянутое за воротником пальто, — как долго до утра? Один из пожарных, поднявшихся на борт лодки, достаёт карманные часы, и сердце Гарри болезненно сжимается при виде их. — Почти половина третьего, — отвечает мужчина, убирая часы. Это значит, что прошло всего несколько часов с тех пор, как он в последний раз видел Луи, с тех пор, как они в последний раз разговаривали, с тех пор, как они целовались на палубе перед Богом и всеми пассажирами. Кажется, что прошло так много времени, но если Гарри закроет глаза, он всё ещё сможет почувствовать нежное прикосновение губ Луи к своим, ощутить его след на своём языке, описать точную синеву глаз Луи, когда он впервые сказал Гарри, что любит его. Он пытается запомнить и сохранить каждый вкус и прикосновение, каждый изгиб и линию, его улыбки и слёзы. Если Луи ушёл, обречённый жить только в памяти Гарри, тогда Гарри позаботится о том, чтобы он никогда по-настоящему не умер. — Посмотри туда! — кричит один из пожарных, указывая куда-то вдаль, — это ведь свет, да? Воспоминания о Луи ускользают, как дым, когда он напрягается, чтобы посмотреть, куда указывает человек. Конечно же, свет виден на расстоянии, очень далеко, но тем не его видно. — Я вижу! — объявляет мальчик, подпрыгивая на своём месте. Раздаётся ещё несколько голосов, и все они говорят одно и то же. — Чего мы ждём, господа? — говорит матрос, который отвечает за лодку, указывая на весла и хватаясь за руль, — давайте грести! Новая решимость охватывает лодку, и она медленно, но верно скользит по воде к далёкому свету. Ни один человек среди них не владеет вёслами, но им удаётся работать вместе достаточно хорошо, чтобы толкать лодку вперёд. Они движутся к свету, когда он приближается к ним, как какой-то маяк, как будто они гребут к своему спасению после слишком долгого пребывания в темноте. Гарри полагает, что именно это они и делают. Без света на борту другие пассажиры поджигали всё, что попадалось под руку: меню и канцелярские принадлежности, засунутые в карманы пальто, носовые платки и даже одну женскую перчатку. Они машут своими самодельными факелами, кричат, пока их голоса почти не стихают, не прекращая грести. Это стоит того, когда там, в первом розовом румянце рассвета, они видят это. Это корабль, и он идёт прямо на них, плавающий символ надежды, когда он прорезает ледяную воду. Расстояние между ними всё ещё приличное, чтобы спасти их только через несколько часов, но оно сокращается. Конец всего этого ужасного испытания уже виден, и этого, на данный момент, достаточно, чтобы Гарри, наконец, погрузился в изнурительный сон на плече Джеммы. Спасение, наконец, приходит в 7:30 утра. Их маленькая лодка опасно покачивается рядом с новым кораблём «Карпатия», её единственная труба тянет за собой большое облако дыма, а мачты тянутся высоко в небо, как руки хвалы. Несколько других лодок уже были опустошены и подняты на борт, верёвочная лестница опасно свисала вниз по массивному корпусу корабля. Когда лодка перед ними опустеет, Гарри проверяет каждое лицо на предмет того, чего он больше всего хочет, но каждая голова имеет неправильный оттенок коричневого, как и каждые глаза не того оттенка голубого, который запечатлен глубоко в его сердце. Когда приходит их очередь, детей сначала отправляют наверх в почтовом мешке, привязанном к верёвке. Те, кто в состоянии подняться, поднимаются по верёвочной лестнице, а остальным помогают забраться в стропу и тащат наверх. Лестница изгибается и качается под весом Гарри, его конечности дрожат с каждым шагом, но Джемма подталкивает его сверху, и он, наконец, достигает перил, несколько пар рук хватают его, чтобы затащить на борт. Поначалу странно, что у него под ногами снова что-то твёрдое, и Гарри чуть не падает, когда пытается сделать шаг. Он был пойман прежде, чем он упал на палубу, любезно поблагодарив стюардов, ожидающих каждого нового прибывшего, которого они заворачивают в толстое одеяло. — Как ваше имя и должность, сэр? — спрашивает человек в форме с блокнотом наготове. Несколько строк страницы уже заполнены его скудным почерком, списком всех выживших. Гарри так сильно хочет попросить поискать имя Луи. — Гарри Стайлс, Первый Класс, — справляется Гарри, его голос напряжённо скрипит от ночи холода и зовёт на помощь. Мужчина поднимает бровь на одежду Гарри, но не спорит, просто записывает своё имя, прежде чем повернуться к человеку с пекинесом. — Ну же, дорогие, давайте разогреем вас, — предлагает круглолицая стюардесса, нежно беря Гарри за руку, а другую руку кладя на спину Джеммы. Слишком усталый и замёрзший, чтобы протестовать, Гарри позволил отвести себя в обеденный салон Первого Класса «Карпатии». Комната уже заполнена другими выжившими, завёрнутыми в одеяла и позаимствованные плащи, потягивающими чай из дымящихся кружек. Врач осматривает тех, кто ещё хуже изнеможён, укладывая их на импровизированные койки по всей комнате. Все они из Первого Класса, понимает Гарри, заметив несколько знакомых лиц. Даже в спасении они были разделены. Сколько времени пройдёт, прежде чем он узнает о судьбе Луи? — Сюда, дорогой, — настаивает стюардесса, подводя Гарри к койке. Он чувствует онемение, когда садится на маленькую кровать, с благодарностью принимая горячую кружку, которую она кладёт в его трясущиеся руки. Тепло просачивается в его кожу через фарфор, хотя оно едва касается холода, поселившегося глубоко внутри его костей. — Спасибо, — хрипит он, делая осторожный глоток. Кофе горький и крепкий, но жар, который наполняет его рот и горло, делает вкус незначительным. Он вздыхает, ослабляя напряжение, которое так крепко держал, и поднимает взгляд, чтобы встретиться с добрыми глазами стюардессы. Она старше, достаточно взрослая, чтобы быть матерью Гарри, с тонкими седеющими волосами и тонкими морщинками, окружающими хрупкую улыбку на её лице. — Вы не знаете, есть ли на борту Томлинсон? Луи Томлинсон? — с надеждой спрашивает Гарри, вглядываясь в её лицо в поисках реакции на имя. — Он будет в Третьем Классе. Стюардесса качает головой. — Боюсь, я не слышала о таком пассажире. Но я буду держать ухо востро ради Вас, — она легонько похлопывает его по плечу, сочувственно глядя на него, прежде чем перейти к другим выжившим. Остальная часть кофе Гарри остывает в его чашке, пока он ждёт — чего, он сам не знает. А пока пассажиры «Карпатии» очень гостеприимны. Специальное пространство выделено в их каютах, чтобы разместить столько выживших, сколько возможно. Мужчины и женщины передают одежду и туалетные принадлежности совершенно незнакомым людям, всё, что угодно, чтобы сделать их пребывание здесь максимально удобными. Это невероятно доброе и бескорыстное, и, честно говоря, Гарри находит всё это немного приторным. Потому что это напоминание, не так ли? Они повреждены, сломаны каким-то образом, и теперь с ними нужно обращаться с максимальной осторожностью, чтобы они не страдали. Тёплый и сухой, кусок тоста, который он согласился съесть, беспокойно сидел в его животе, Гарри решает, что ему нужен свежий воздух. Солнце уже полностью встало, сияя на них, как будто оно блаженно не знает об ужасе, который произошёл, когда оно было повёрнуто спиной. Небо чистое, океан спокойный. При любых других обстоятельствах это был бы идеальный день в море. Гарри нашёл место у перил, прислоняясь к ним и наблюдая, как вода отходит от корабля рябью. Он знает, что капитан «Карпатии» провёл молебен, когда они проходили над местом, где затонул «Титаник», но Гарри там не присутствовал. Это казалось слишком окончательным, как будто склонив голову в память о Луи, он решил бы свою судьбу раз и навсегда. Теперь, однако, кажется глупым продолжать надеяться. Никто не смог бы так долго продержаться в холодной воде, и, конечно, если Луи на борту, он уже нашёл бы дорогу к Гарри. За исключением Джеммы и Нелли, он не встречал много знакомых лиц. Его дяди нигде не видно, и, несмотря на отвращение Гарри к этому человеку, он всё равно никогда не желал бы ему смерти. Он думает о Марвинах, если они нашли свой путь в лодку вместе, если они вообще добрались до лодки. Гарри представил себе их столик в столовой, глубоко под сокрушительной тяжестью океана. Сколько мест будет установлено в этой водной могиле сегодня? Как бы он ни старался сохранять оптимизм, он не может не представлять себе, как Марвины и Луи болтают над тарелками, заваленными едой, даже Чарльз присоединяется к ним, и его челюсти дрожат, когда он смеётся над одной из шуток Луи. За исключением того, что ни звука не выходит из их ртов, только пузыри, и места Гарри и Джеммы явно пусты. — Мистер Стайлс? — голос прерывает его мысли, спасая от болезненного воображения. Он поворачивается на звук, ожидая увидеть кого-нибудь из знакомых своего дяди, но вместо этого встречает Лиама Пейна. — Мистер Пейн! — вскрикивает Гарри, притягивая Лиама к себе и хлопая его по спине, — не могу выразить, как я счастлив, что ты здесь. Что ты жив, — тихо добавляет он. Лиам одет в джемпер и форменные брюки, его обычно тщательно причёсанные волосы растрёпаны и падают на лоб. Он выглядит бледным и усталым, но он на одного человека меньше умершего, и этого достаточно. — И Вы, как же хорошо! — отвечает Лиам, и его лицо искажается в первой искренней улыбке, которую Гарри видел за весь день. Этого почти, почти достаточно, чтобы Гарри тоже улыбнулся. Лиам присоединяется к Гарри у перил и рассказывает о своём побеге с корабля, убедившись, что каждая каюта в его распоряжении была пуста, прежде чем отправиться на палубу. Там он нашёл Найла и Зейна, стоявших с группой пассажиров третьего класса, ожидающих посадки в лодку. Когда офицер, загружающий лодку, приказал ему тоже сесть, он сел и схватился за вёсло, их лодка едва не приземлилась на другую, когда её опустили на воду. Новость о том, что Найл и Зейн остались в живых, заставила сердце Гарри подпрыгнуть в груди. Имя Луи вертится у него на губах, звук застревает в горле, когда он пытается собраться с духом, чтобы спросить Лиама, есть ли у него какие-нибудь новости о судьбе другого человека. Одновременно слишком нервный и слишком обнадёживающий, вопрос умирает у него во рту, и Лиам нарушает тишину, чтобы спросить вместо этого: — А где Мистер Томлинсон? Вопрос был таким простым и невинным, что Лиам огляделся вокруг блестящими глазами, как будто ожидал, что Луи в любой момент может подскочить к ним. Сердце Гарри, что было в подвешенном состоянии, сейчас тонет, как только он узнает, что Лиам не знает о местонахождении Луи, но обнадёживает тот факт, что по крайней мере Лиам не может подтвердить его смерть. Гарри не отвечает, но то, как его шея изгибается, голова наклоняется вперёд, как будто это слишком большой вес, чтобы выдержать, должно сказать Лиаму всё, что ему нужно знать. — О, — протягивает стюард, испуская тихий вздох, — я очень надеялась, что он с Вами. — Значит, Вы ничего не слышали? — спрашивает Гарри, поднимая взгляд и встречаясь взглядом с Лиамом. Лиам переминается с ноги на ногу, глядя куда угодно, только не в лицо Гарри. — Я знаю только то, что сказал мне Мистер Хоран, — осторожно отвечает он, отказываясь говорить что-либо ещё, даже когда Гарри начинает умолять, — это не моя история, чтобы рассказывать, — Лиам говорит твёрдо. — Тогда отведите меня к Хорану, — умоляет Гарри, хватая Лиама за руку. Что-то в глазах Лиама смягчается от тона Гарри, и он опускает голову в лёгком кивке. — Хорошо, — соглашается он мягким голосом, — вы выглядите достаточно хорошо, чтобы никто не доставил нам никаких хлопот, и это не значит, что не похоже на то, что Вы против нарушения одного или парочки правил, — он улыбается, когда заканчивает говорить, и поворачивается к Гарри, чтобы тот следовал за ним туда, где находятся пассажиры Третьего Класса. Найл и Зейн сидят бок о бок в курительной комнате Третьего Класса, под их глазами ещё более тёмные круги, чем когда Гарри видел их в последний раз. Они сидят тихо, Найл тасует колоду карт, пока Зейн курит. Пара выглядит такой усталой и такой подавленной, но одного воспоминания о той ночи, проведённой в Третьем Классе — задорный смех и веселье, понимающие взгляды Найла и лёгкая улыбка Зейна — этого достаточно, чтобы поднять избитый дух Гарри. — Хоран, — выдыхает Гарри, делая шаткий шаг мимо Лиама, — Малик. Две пары глаз смотрят на него в одно мгновение, янтарные и лазурные, и улыбки появляются на лицах, когда они узнают Гарри. — Стайлс! — они хором вскакивают со своих стульев, чтобы обнять его. Среди них нет ни одного без слёз в глазах, когда они расстаются, и даже Лиам вытирает щёки, когда смотрит на них. Он подходит к их столику и садится, Найл и Зейн делают то же самое по обе стороны от него, а Лиам занимает стул напротив. — Я так рад, что ты пришёл, — выдыхает Найл, его слова выходят на выдохе, — когда я не увидел тебя на палубе, я надеялся, что ты уже нашёл место в шлюпках. Карты лежали забытые на столе, и Гарри рассеянно раздвигал их. — Лу. Томмо позаботился, чтобы это я оказался в шлюпке, — печально отвечает он, — он остался на корабле. Сказал, что должен прийти и найти вас. — И он это сделал, — говорит Найл, заставляя Гарри подскочить на своём месте, — именно благодаря его помощи были спасены десятки людей. Люди, которые оказались бы в ловушке под палубой, не зная, куда идти, — глаза Найла сияют, гордая улыбка растягивает его щёки. — Луи Томлинсон — настоящий герой. Гарри слушает, как Найл говорит, с восхищением во взгляде, когда он описывает, как Луи собрал столько пассажиров, сколько мог, взял на себя ответственность и дал им точные инструкции о том, как подняться наверх. Он так горд, прежде всего, но это также означает, что Луи жил после их слезливого прощания на палубе. Были ли это минуты или часы, он существовал намного дольше, и это даёт Гарри ощущение покоя. — А меня нашёл Хоран, когда привёл последнюю группу на шлюпочную палубу, — объясняет Зейн, — мистер Пейн присоединился к нам вскоре после этого, узнав нас по тому, как мы виделись с Томлинсоном. Я полагаю, вы знаете остальное. Конечно, он знает. Все их истории начинались в совершенно разных местах, но заканчивались одинаково: открытое море, маленькая лодка и глубокий застывший холод, который, кажется, может длиться долгие годы. Но они живы, все четверо. Что… Гарри втягивает в себя воздух. — Но где же Лукас?.. Никто не смотрит ему в глаза, Пока Гарри переводит взгляд с одного лица на другое. Дрожь пробегает по телу Гарри, что-то холодное и горькое скручивается в его животе. Зейн говорит первым, проводя рукой по своим вороновым волосам. — Мы так и не нашли его, — печально говорит он, — мы расстались вскоре после того, как узнали о случившемся, и больше никто из нас его не видел. Никто из них не знает, что сказать после этого. Гарри уходит в себя, закрывая глаза, чтобы лучше представить их последнюю ночь на корабле. Слишком легко вспомнить музыку, яркую и радостную, передавая её настроение всем в комнате. Он слышит смех Стэна, громкий и хриплый, соединенный с невнятной серенадой Луи и тихим хихиканьем Зейна. Он видит Найла, смотрящего на него понимающими глазами, заставляющего Гарри пообещать исполнить все мечты Луи. Слёзы катятся по его лицу, и Гарри не пытается остановить их. Вместо этого он позволяет себе чувствовать боль, скорбеть, когда рука Найла лежит на одном плече, а рука Зейна — на другом, а Лиам перегибается через стол, чтобы схватить Гарри за рукав. Они плачут вместе, о Луи, о Стэне и обо всех остальных, кто вошёл в воду и так и не выбрался оттуда. В конце концов стюардесса приходит с подносом горячих напитков, передавая один каждому мужчине молча, прежде чем ускользнуть. Она не знает, что им сказать, да и как она могла бы? Как вообще можно понять, через что они прошли? Это не настоящий тост, но это то, с чем они должны жить, поэтому, когда Гарри поднимает свою кружку высоко в воздух, остальные без колебаний следуют за ним. — За Стэнли Лукаса, — бормочет он, поднося кружку к губам и делая глоток. Найл держит свою чашку в воздухе ещё мгновение, встречаясь взглядом с Гарри, когда он, наконец, опускает её. Ирландцу не нужно говорить, чтобы Гарри точно знал, о чем он думает. И за Луи Томлинсона. Слишком больно только тем, кто постоянно напоминая о тех, кого сейчас не хватает среди них. Так что Гарри допивает свой кофе и прощается, обещая каждому по очереди, что он будет оставаться на связи с ними, даже если он не уверен, что сможет. Он не находит Джемму нигде, когда он возвращается в свою часть лайнера, поэтому он решает пойти на прогулку по палубе. Там играют дети, дети Карпатии с радостью делятся своими игрушками со своими новыми товарищами по играм, смеются вместе, как будто ничего не случилось. Гарри задаётся вопросом, доберётся ли он когда-нибудь до этого момента. Сейчас ему кажется, что он никогда больше не улыбнётся. — Мистер Стайлс? Тихий, знакомый голос с шотландским акцентом заставляет его шаги замедляться. Собравшись с силами, Гарри обернулся, чтобы посмотреть, кто его окликнул, но увидел только Мэри Марвин, стоящую там с шалью на плечах, пока светлые кудри обрамляют её бледное лицо. — Миссис Марвин, — замечает Гарри, искренне радуясь, что молодая женщина всегда была так добра к нему за столом, — я очень рад Вас видеть. Она улыбается, её херувимские щёки краснеют от этого чувства. — А я вас, мистер Стайлс, — её лицо становится более серьёзным, глаза округляются и расширяются, когда она смотрит на него, — скажи мне, твоя сестра в безопасности? А твой дядя? Гарри вздыхает, предлагая руку Мэри, чтобы они могли идти, когда догонят друг друга. Она берёт его, не сводя глаз с лица Гарри, пока они идут. — Джемма где-то здесь, — тихо говорит Гарри, когда они идут в ногу, — хотя, боюсь, мой дядя не выжил, — это первый раз, когда он говорит так вслух, и его желудок переворачивается от этой мысли. Его отец уже знает? Он передумает и захочет, чтобы Гарри и Джемма вернулись домой? Захочет ли Гарри пойти, если захочет? — Мне так жаль, — шепчет Мэри, свободной рукой поправляя шаль, — а Ваш молодой человек? А что с ним? От этого вопроса Гарри чуть не споткнулся, брызгая слюной и глядя на даму широко раскрытыми глазами. — Что Вы имеете в виду? — спрашивает он, каким-то образом умудряясь прогнать комок в горле. Она щебечет. — Ни один из вас не был слишком утончённым за ужином, дорогой. — Она нежно похлопывает его по руке. — Не волнуйся, я сохраню твой секрет.» Гарри улыбается ей с благодарностью, прежде чем принимать глубокий вдох. — Я ещё не нашёл его, если он действительно сделал это, — признается он, нахмурившись. — О, — он слышит, как Мэри ахает рядом с ним, обернувшись и обнаружив, что по её щекам текут слёзы, — просто я очень надеялась, что хоть кто-то получит счастливый конец от всего этого. Молодая женщина подносит руки к лицу, когда она плачет, легко шагая, Когда Гарри ведёт её к паре шезлонгов поблизости. — Значит… мистер Марвин… — он не может заставить себя облечь свой вопрос в слова, но Мэри всё равно понимает. Она улыбается сквозь слёзы, хотя и слабо и неуверенно. — Посадил меня в спасательную шлюпку и поцеловал на прощание. Сказал мне: «всё хорошо, моя маленькая. Ты иди, а я останусь»… А потом он исчез, — она аккуратно вытирает глаза. Гарри чувствует, как его щёки становятся влажными, когда он смотрит на неё. Ей восемнадцать лет, и она уже вдова. Ради всего святого, у них же был медовый месяц. Разве мало того, что трагедия и так унесла столько жизней? Неужели он должен был разбить и тех, кому удалось спастись? После этого они ведут светскую беседу, слишком усталые и обиженные, чтобы говорить о чем-то существенном, пока Мэри не извиняется, обещая найти Джемму, прежде чем они приземлятся. Она оставляет Гарри в шезлонге, глядя на палубу невидящими глазами. В конце концов, всё это становится слишком много, и он позволяет своему разуму стать пустым, качание корабля убаюкивает его. Он не видит снов. — Гарри! Голос просачивается сквозь его разум, искаженный и слабый, как будто доносящийся из-под воды. — Гарри! — он пытается сопоставить голос с лицом. Это Стэнли Лукас. Это Дэниел Марвин. Это Чарльз. Голос звучит снова, теперь уже ближе, слияние всех людей, которых он встретил на «Титанике», за исключением того, кого он жаждет услышать больше всего. Потому что Луи мёртв и ушёл, чтобы никогда больше не позвать Гарри. — Гарри Стайлс! — Он резко открывает глаза. Джемма встряхивает его, разбудив, её тёмные глаза блестят от слёз. Сначала приходит паника, страх, что что-то ещё пошло не так, посылая холодный ужас, ползущий по его венам. Но Джемма улыбается, настойчиво поднимая его со стула. — Гарри, пожалуйста, ты захочешь это увидеть. Он смаргивает последние остатки замешательства, вставая без единого слова. Джемма немедленно тянет его вперёд, почти выдергивая его руку из его хватки. Она ведёт его по коридорам и вниз по лестницам, ни разу не остановившись, чтобы перевести дух, пока они не дойдут до двери, отмеченной простой табличкой: «лазарет». — Иди, — настаивает Джемма, подталкивая брата ближе к двери. Приподняв брови, Гарри пытается справиться с волнением. Прямо за порогом его встречает та же стюардесса, что встретила Гарри, когда он только поднялся на борт. Но в этот раз в её глазах нет грусти, а на губах — улыбка. — Заходи, дорогой, — подзывает она его, указывая на кушетку, сокрытую занавеской, — мы вообще никого не пускаем, но он очень звал Вас. Каждая клеточка существа Гарри горит, когда он делает медленные, осторожные шаги в указанном направлении. Его сердце колотится, а надежда в его груди пробуждается снова, даже когда его мозг кричит в попытке держать его в узде. С глубоким вдохом Гарри отодвигает занавесь в сторону и всё, на что он способен — не упасть на колени прямо сейчас. Здесь, на больничной койке, лежит Луи. Он такой бледный, что кажется, словно всякая частичка тепла покинула его тело, но его глаза все такие же голубые, какими Гарри запомнил их, и они начинают сиять, когда смотрят на Гарри. — Гарри, — тихо выдыхает Луи; его голос кажется невозможно слабым, но всё ещё до боли в сердце знакомым, и это то, что ломает Гарри. Он наклоняется вперёд со всхлипом, присаживаясь на край постели, и берёт ладонь Луи в свою. Младший пытается сжать его ладонь в ответ, несмотря на то, что это кажется очень слабым, и Гарри мысленно молится Богу, чтобы это не оказалось сном, что он не проснётся сейчас на палубе в кресле без Луи рядом. — Но как… — спрашивает Гарри, когда его всхлипывания становятся достаточно тихими, чтобы он мог говорить, — как ты смог выбраться? И почему тебе понадобилось так долго времени, чтобы добраться до корабля? Он чувствует ладонь на плече. — Гарри, Луи нужно отдохнуть, — говорит она мягко, — давай дадим ему поспать, а сами перекусим что-нибудь? Гарри широко раскрывает глаза и с маниакальным выражением лица поворачивается к сестре. Он собирается возразить, поклясться, что никогда больше не покинет Луи, но звук голоса Луи заставляет его проглотить свои слова. — Я бы предпочёл, чтобы он остался, — тихо говорит Луи, проводя большим пальцем по тыльной стороне дрожащей руки Гарри, — мы оба потратили слишком много времени, чтобы расстаться друг с другом и сейчас. Джемма выглядит неуверенной, но стюардесса прочищает горло из щели в занавеске. — Я уже поговорила с доктором, и Мистеру Томлинсону разрешено покинуть лазарет, как только он поест и его не будет рвать, — говорит она, — если хотите, я могу пойти и принести вам еду. — Это было бы великолепно, спасибо, — говорит Гарри, благодарно улыбаясь женщине, делая мысленную заметку, чтобы узнать её имя и написать заметку в Кунарда с похвалой за всё, что она сделала для них. — Я пойду с Вами, если не возражаете, — объявляет Джемма, легонько похлопывая Гарри по плечу, прежде чем отстраниться, — этим двоим нужно дать немного времени. Стюардесса кивает с понимающей улыбкой на губах, а затем они уходят, и Гарри с Луис остаются одни в своей маленькой комнате с занавесями, только тихие звуки других пациентов напоминают им, что кто-то ещё здесь.

✯✯✯

Увидеть Гарри снова — это как увидеть первый луч весеннего солнца после долгой зимы. Даже с растрёпанными кудрями, помятой одеждой и тёмными пятнами под глазами Гарри кажется ему самым красивым существом, которое Луи когда-либо видел. Одного его присутствия здесь, рядом с ним, достаточно, чтобы облегчить боль и ужас прошлой ночи. Эти большие, ясные зелёные глаза, те самые, в которые Луи влюбился, кажется, целую жизнь назад, смотрят на него с удивлением, как будто Гарри не может поверить, что Луи прямо перед ним, осязаемый и такой дорогой сердцу. — Я так счастлив, что ты жив, — шепчет Гарри, и по его лицу скатывается слеза, — я был уверен, что потерял тебя. — Я ведь должен был сдержать обещание, не так ли? — отвечает Луи, а его тонкие губы изгибаются в ухмылке. Но внутри у него ужасно болит сердце при мысли о том, что Гарри страдал из-за него, — я попросил позвать тебя как можно скорее, любимый. Клянусь. Гарри кивает, вытирая щёки рукавом рубашки. Он всё ещё одет в одежду, в которую Луи одел его в их последнюю ночь на Титанике. — Почему ты не мог найти меня раньше? Все мы: Хоран, Малик, Мистер Пейн… мы все думали, что ты… — Я знаю, любимый, знаю, и мне так жаль, что я заставил тебя пройти через все это, — шепчет Луи, — позволь мне рассказать тебе, как я оказался здесь, хорошо? А потом я хочу услышать всё о других. По кивку Гарри Луи начинает рассказывать историю своего выживания. Он описывает свои отчаянные поиски друзей, когда вернулся на шлюпочную палубу и обнаружил, что почти все спасательные шлюпки исчезли и слишком много пассажиров всё ещё на борту. Гарри вздрагивает, когда Луи говорит о прыжке в море с палубы тонущего корабля, что холодная вода ощущается как тысячи игл, впивающиеся в его кожу одновременно. — Там была разборная спасательная шлюпка, — продолжает Луи, всё ещё поглаживая руку Гарри, пока молодой человек слушает с восхищённым вниманием, — её смыло с корабля волной, и она перевернулась в воде. Мы поплыли к ней, каждый, кто был в состоянии, хотя большинство были слишком слабы, чтобы поднять себя на борт, — он вздрагивает при воспоминании о людях, цепляющихся за борта лодки и держащихся до тех пор, пока не наступит переохлаждение и они не замёрзнут насмерть, — мы жались друг к другу, а лодка опускалась всё ниже и ниже, пока мы не оказались по щиколотку в воде. Луи судорожно вздыхает, воспоминание об ужасном событии почти невыносимо. — Ты можешь остановиться, — настаивает Гарри, проводя ладонью по руке Луи, — если это слишком много для тебя, я больше ничего не хочу слышать. Но Луи качает головой. — Некоторые мужчины не могут позволить себе такую роскошь, чтобы рассказывать свои истории, Гарри, — говорит он, грустно улыбаясь, — как я посмею издеваться над их памятью, прячась от своей? Гарри смотрит на него с благоговением, прежде чем дать ему знак продолжать, не выпуская руку Луи, когда он слушает. Луи рассказывает ему о том, как они стояли в ряд на корпусе корабля, пытаясь встать по направлению волн, раскачивая своё ненадёжное средство спасения. Он рассказывает о людях, которые, слишком усталые и слабые, не в силах продолжать, падали в воду без единого звука. — Я был таким уставшим, Гарри, — признается Луи, его голос звучит слишком тихо для его тела, — я очень устал и очень хотел сдаться, но зная, что ты ждёшь меня, я не сдавался, — он улыбается Гарри, человеку, который превратился из незнакомца в причину своей жизни всего за несколько дней, и улыбка, которую Гарри даёт в ответ, заставляет его задыхаться. — Наконец нас спасла группа спасательных шлюпок, связанных вместе. Они взяли нас на борт, и я, должно быть, потерял сознание, потому что это последнее, что я помню. Следующее, что я помню, я просыпаюсь здесь и прошу позвать тебя. Понимание мелькает на лице Гарри. — Так вот почему никто не мог найти тебя, — выдыхает он, тяжело дыша от глубоких вдохов, — ты просто не просыпался, чтобы называть своё имя. Луи кивает. — Когда я это сделал, стюардесса, должно быть, узнала моё имя, потому что вскоре после этого Джемма была здесь, чтобы убедиться, что это действительно я, чтобы не дать тебе ложную надежду.» Гарри на мгновение замолкает, позволяя всему утонуть. Затем он встаёт на ноги, осторожно обхватывает руками тело Луи и прижимает ухо к его груди. — Что ты делаешь? — спрашивает Луи, протягивая руку, чтобы пройтись пальцами между кудряшек, распутывая их, когда натыкается на клок волос. — Просто хочу послушать, как ты дышишь, — мурлычет Гарри тихо, одновременно ощущая, как сердцебиение Луи баюкает его, — и я собираюсь слушать это до конца своих дней. И Луи чувствует, что он совсем не против этого. Его выписывают из больницы как раз к ужину, строго наказав согреться и отдохнуть. Его ноги избежали ужасного обморожения, перенесённого некоторыми другими выжившими, и для всего остального присутствие Гарри рядом похоже на исцеляющее зелье. Он чувствует себя новым человеком, когда входит в первый класс корабля, как будто он всегда тут был, с Гарри рядом с ним. (Джемма, должно быть, сказала доктору, что Луи принадлежит к Первому Классу. Луи и без этого с ней не рассчитается.) Позже, когда солнце зашло и многие пассажиры удалились на покой, Луи сидит рядом с Гарри в гостиной, они склонили головы друг к другу, чтобы их не подслушивали. Они оставлены в покое теми с «Карпатии», кто не может понять их горе, и выжившими Титаниками, которые пытаются справиться с этим сами. Кажется неправильным, в некотором смысле, чувствовать себя таким счастливым среди стольких страданий, но Луи не может погасить свет, который Гарри зажигает в нём, поэтому вместо этого они оба пытаются сохранить свою радость для себя. Однако не только счастье заполняет их: известие о смерти Стэна особенно сильно ударило по Луи. Стэн был так молод, так полон жизни, и она была вырвана у него в мгновение ока. Луис вспоминает ту ферму в Иллинойсе, где ждут кузены Стэна, и решает, что, возможно, когда-нибудь захочет посетить её. Семья Стэна заслуживает знать о последней неделе его жизни, и Луи сделает всё возможное, чтобы дать им это. — Гарри? — тихо говорит Луи, привлекая внимание кудрявого мужчины, сидящего рядом с ним. — Да, Лу? — веки Гарри отяжелели от сна, хотя он отказывается ложиться спать, утверждая, что слишком боится, что Луи каким-то образом является сном и ускользнёт посреди ночи. Луи понимает это чувство. Улыбаясь мужчине рядом, пальцы Луи тянутся в его сторону, чтобы притянуть любимого поближе к себе. Скоро, говорит он про себя, совсем скоро они будут вдвоём наедине так долго, сколько они пожелают. Поэтому вместо того, чтобы коснуться Гарри, Луи прячет беспокойные пальцы в карман. — Я пообещал, что присмотрю за ними, но, думаю, пришло время отдать их тебе. Непонимание сменяется удивлением на лице Гарри, когда он видит предмет в его ладони. — Часы моего дедушки… — шепчет Гарри и тянется к ним, — ты сохранил их. Мурашки пробегают по спине Луи даже от мимолетного прикосновения ладони Гарри к его собственной, заставляя его желать большего. Вместо этого он прижимает теперь уже пустую ладонь к бедру, наблюдая, как Гарри изучает часы. — Я же обещал, — отвечает он, хотя слова кажутся густыми и тяжёлыми во рту, когда Гарри приоткрывает дверцу часов. Лицо Гарри мгновенно мрачнее, как только часы открываются. — Они остановились, — говорит он, а между бровями появляется складка. Его лицо бледнеет, как только он видит время: 2:20. — Луи, это когда… — Когда я упал в воду, да, — мрачно говорит Луи, осмеливаясь прислониться коленом к Гарри, — мне так жаль, я знаю, что они много значили для тебя… — Они всё ещё много значат для меня, — настаивает Гарри, захлопывая часы и прижимая их к груди. — Им не обязательно работать, чтобы что-то значить. Теперь, всякий раз, когда я буду смотреть на эти часы, я буду вспоминать своего дедушку, но я также буду помнить, что ты боролся за свою жизнь, чтобы вернуться ко мне. К тому времени, как Гарри заканчивает говорить, Луи чувствует, как слёзы щиплют уголки его глаз. Будь прокляты приличия, он обнимает Гарри, притягивая их тела так близко, как позволяют их стулья. — Я всегда буду возвращаться к тебе, — обещает Луи, прижимаясь к плечу Гарри, — я бы проплыл весь путь до Америки, чтобы снова увидеть тебя. Гарри хихикает над этим, наклоняясь к телу Луи ещё на секунду, прежде чем они разъединяются. — Я думаю, это займёт у тебя довольно много времени. Я рад, что ты вместо этого решил встретиться со мной здесь, — он прерывает фразу зевком, выгибая спину и потягиваясь, выглядя как избалованный (хотя и несколько потрёпанный) кот. Луи усмехается, едва сдерживая желание протянуть руку и потереть Гарри живот. — Иди спать, Гарри. Я обещаю, что буду ждать тебя, когда ты проснёшься. Неохотно кивнув, Гарри поднимается на ноги, протягивая руку, чтобы помочь Луи тоже встать. — Я скучаю по тому, чтобы спать рядом с тобой, — печально признаётся он, засовывая руки в карманы, как только Луи выпрямляется. — Я тоже, любимый, — мягко говорит Луи, — ещё пара дней и мы будем дома. Улыбка, которая появляется на лице Гарри, едва не заставляет младшего расплакаться. Это удивительное чувство, желание делать так, чтобы Гарри улыбался, и Луи скорее думает, что это чувство, к которому он хотел бы привыкнуть. Когда он ложится спать, завернувшись в одолженную постель, Луи не может не задаться вопросом, когда он стал называть домом противоположную сторону Атлантики. Хотя в глубине души он чувствует, что его дом скорее человек, нежели чем место.

✯✯✯

18 апреля 1912 года Гарри выходит из «Карпатии» в Нью-Йорке с высоко поднятой головой. Доки заполнены семьями, отчаянно желающими увидеть своих близких, дождь и слёзы смешиваются на их полных надежды лицах. Репортёры толпятся на земле, ожидающие, их фотовспышки взрываются, как молнии, их непрерывная болтовня сопровождает гром. На пристани его никто не ждёт. Единственные люди, которые ему нужны в этом мире, находятся рядом с ним: Джемма сжимает его левую руку, Луи кладёт руку на правое бедро Гарри, Нелли — рядом. Вместе они пробираются сквозь толпу, стараясь не обращать внимания на разочарование, мелькающее на каждом лице в поисках кого-то ещё. Потому что за этими толпами, за дождём, печалью и шумом их ждёт будущее. Будут тяжёлые дни и бессонные ночи, смех и слёзы, беспокойство и радость, горе и восторг. И они примут все это спокойно, купаясь в каждом славном, прекрасном моменте, потому что им было дано будущее, когда было украдено у многих других. Это холодный, дождливый вечер четверга, когда Гарри Стайлс рискует взглянуть на свою судьбу в последний раз. Только на этот раз судьба ему улыбается.