Бостонское чаепитие

      Бостон был основан 17 сентября 1630 года, он один из старейших и богатейших городов США. Однако он еще и самый непокорный. В 1730-х годах бостонцы громили рынки, бунтовали против насильственной вербовки мужчин в военно-морской флот, штурмовали дом губернатора, избивали представителей полиции… Сдержать толпу было невозможно: конфликт заключался в несправедливой власти Великобритании, угнетавшей население Бостона и Америки в целом. После учреждения гербового сбора в 1765 году ремесленники под предводительством сапожника Эбенизера Макинтоша разрушили дом зажиточного торговца, а в 1770 году, когда в Бостоне находилось две тысячи британских солдат, отбиравших работу у местных жителей, произошла «Бостонская бойня»…       10 мая 1773 года был принят Чайный закон, сохранявший чрезмерно большую пошлину на импортируемый чай. По призыву Сэмюэля Адамса, лидера «Сынов свободы» (организации, которая боролась за самоопределение североамериканских колоний), члены данного общества переоделись в костюмы индейцев и выбросили в море 342 ящика с чаем, принадлежащих английской Ост-Индийской компании. Это произошло 16 декабря 1773 года. Это событие вошло в историю под названием «Бостонское чаепитие».

***

Декабрь 1773, Бостон

      Рабочая смена давно закончилась, поэтому окраины Бостона полнились бедняками, отбившими несколько центов на кружку бодрящего алкоголя, заставляющего тело согреваться после черной работы на зимнем холоде. В центре города было пустынно: лишь редкие дамы с джентльменами проходили по мощеным улицам, да пышно украшенные экипажи проезжали мимо богатых поместий. Мужчину, следовавшего по лабиринту улиц мятежного города, нельзя было отнести ни к одному из этих классов. Он напоминал мраморную скульптуру: высокие скулы, широкая челюсть, прямой нос — игра света и тени. Он внимательно следил за всем вокруг, сверкая темными живыми глазами из-под козырька потрепанной треуголки. Он прятал руку под полой мундира. Выскользнув из драгоценного центра, мужчина нырнул к кабаку, около которого сидел забитый худой старик, истощенный временем, тяжелым трудом и голодом.       — Малец, солдат, подай милостыню, — бедняк протянул руки и улыбнулся, обнажая ряд гнилых черных зубов; одного пальца на руке не было.       Молодой военный содрогнулся и толкнул тяжелую дверь в увеселительное заведение, насквозь пропахшее хмелем, дешевым табаком и потом. Все столики были забиты, около барной стойки выстроилась очередь, выбиравшая напиток, который будет губить их организм сегодня. В единственном освещенном углу на импровизированной сцене вещал приятный на вид мужчина, одетый в бордовый костюм, определенно сшитый на заказ. Оратор кивнул солдату, когда тот подошел к сцене, а затем продолжил свою речь.       — Мы боремся не только за свою личную независимость, но и за то, чтобы на земле осталось такое место, где человечество может обрести гражданскую свободу и свободу вероисповедания*, — его слова слабым эхом разнеслись по кабаку, находя громкий отклик со стороны пьяниц и простого люда.       Солдат с трудом протолкнулся сквозь толпу и направился к столу, за которым сидело три человека, которые яростно о чем-то спорили, указывая на сцену грязными руками.       — Добрый вечер, — кивнул солдат, снимая шляпу и присаживаясь за свободный табурет.       Внимание мужчин сразу переключилось на пришедшего, и громкие радостные возгласы оживили всю пивную.       — Смотрите, кто пришел! — молодой парень, одетый в поношенный сюртук, сверкавший заплатками, поднялся из-за стола, неловко взмахнув кружкой. — Наш генерал пришел!       Посетители радостно закричали что-то неразборчивое, но затем вновь вернулись к своему алкоголю: никто не знал пришедшего «генерала», его появление было просто очередным поводом выпить.       — Сколько тебе говорить, Уильям, — военный устало облокотился на стол, смотря на хмельного собеседника. — Я не генерал, а солдат.       Уильям рассмеялся, жадно отпивая спиртного.       — Солдат это слишком непрезентабельно, а генерал! Это уже звучит, — выговорил мужчина со второй попытки.       Все за столом рассмеялись, а солдат лишь покачал головой, стараясь скрыть гордую улыбку от друзей.       — Ну, хватит праздно проводить вечер, — оборвал радостный смех мужчина лет тридцати. — Ты принес то, что обещал, — Уильям выжидающе посмотрел на говорящего, — генерал? — добавил мужчина, сдаваясь под напором друга.       — Выпьем за то, что Джон признал это прозвище стоящим нашего солдатика! — воскликнул Уильям и, не дожидаясь остальных, опрокинул кружку.       — Хватит пить, — отрезал Джон: его слишком занимала посылка, которую обещался принести солдат. — Ну, принес?       Молодой военный самодовольно улыбнулся, обнажая ряд зубов, а затем отогнул полу мундира и продемонстрировал свой трофей собеседникам.       — Молодец! — сидящий слева от него и до этого молчавший Пол, редко появлявшийся в Бостоне, ударил солдата по плечу.       Тот слегка согнулся от удара и неловко улыбнулся. Уильям радостно скалил зубы, поправляя свои усы и сверкая пьяным взглядом. Даже сдержанный Джон протянул руку, чтобы пожать ее военному.       — Британская Браун Бесс**, — восторженный шепот Уильяма грозился перейти на крик. — Раздобыл такое сокровище… Теперь у нас достаточно оружия, чтобы дать отпор…       — Не стоит так торопиться, Уильям, — Пол надел свою шляпу, собираясь уходить. — Мы постараемся обойтись без оружия, как и все. Не стоит играть с огнем. Затем мужчина кивнул, попрощавшись, и ушел.       — Его совершенно ничего не интересует, кроме его серебра и политики***, — Уильям неодобрительно покачал головой.       — И еды, — добавил Джон, вспоминая круглое лицо друга, частенько лоснившееся на свету.       Все за столом рассмеялись. Затем между ними повисла какая-то таинственная тишина общего секрета, сквозь которую изредка прорывались слова оратора, все более и более расходившегося в своих суждениях о свободе и независимости.       — Ты слышал, что у нас появился новый ценный участник? — поинтересовался Уильям.       Мужчина покачал головой: ему никто никогда ничего не докладывал.       — Это врач, — пояснил Джон, вступая в разговор. — Немец, какой-то там Рихтер, говорит, что всегда хотел поучаствовать в какой-нибудь тайной организации.       — Странный мотив, не находишь? — спросил Уильям, обращаясь к «генералу». Солдат неуверенно кивнул, не зная, что ответить на этот вопрос. Между собеседниками вновь повисла тишина, ставшая чересчур неловкой.       — Ты же придешь на причал Гриффин****? — внезапно заговорил Уильям, выпивший весь свой алкоголь и принявшийся за кружку Джона, предложившего напиток другу.       — Не уверен, — ответил солдат, устало потирая переносицу. — Вы же сами говорили, что это может быть опасно, а у меня жена…       Уильям уже думал было возразить, что безопаснее этого была только пешеходная прогулка по безлюдной улице Бостона, но Джон его прервал.       — Мы понимаем. Тогда передашь мушкет сейчас?       Мужчина кивнул, поднимаясь: эти слова означали, что его присутствию здесь более были не рады из-за его сомнений об общем деле. Уильям поднялся вместе с ним и долго и восторженно тряс его руку, словно перед ним был не обычный солдат, умело ворующий оружие из-под внимательных глаз начальства, а сам мессия.       — Всего хорошего вам с Маргарет, — сказал Джон на прощание, лукаво улыбаясь.       — Спасибо, — ответил солдат и направился к выходу, заскочив по пути в подсобку, где уже лежали все запасы оружия, накопленные сынами.       Тяжело вздохнув, мужчина аккуратно положил мушкет на пол, надел треуголку, попутно взглянув на себя в замызганное зеркало, и вышел на улицу, где уже начинало подмораживать.       — А, это ты, солдатик, — встрепенулся нищий старик, закутываясь в свою драную одежду.       «Генерал» кивнул ему и бросил два четвертака, даже не оборачиваясь вслед благодарностям бедняка.

***

      Небольшая лачуга на окраине города выглядела чересчур богато для такого грубого названия, но на большее этот домишко не мог рассчитывать. На узком крыльце, застеленном гнилыми досками, угрожающе скрипнувшими под ногами у солдата, прикрывшего свое лицо грубым платком, расположилась одинокая скамейка. Дверь была открыта: воров не надо бояться, когда нечего грабить. На шатком столе лежал ломоть еще теплого хлеба, в углу кипел чайник, подвешенный над огнем. Мужчина снял верхнюю одежду, оставаясь в старой рубашке, бережно зашитой женскими руками. Он подошел к огню, чтобы согреться, когда его сзади обняли.       — Ты вернулся, слава богу, я так волновалась, — голос девушки дрожал, но виной тому был отнюдь не холод улицы, проникающий сквозь щели в тонких стенах.       — Не мог же я тебя оставить, любимая, — мужчина развернулся и торопливо поцеловал жену в губы, позволяя себе лишь на секунду задержаться подле нее, вдыхая сладкий аромат трав, которым она пропахла.       В Бостоне народ никогда не скупился на комплименты девушкам, как, наверное, и везде, но чаще всего это была лесть, направленная на извлечение какой-нибудь выгоды. Однако молва, ходившая о Маргарет Янг, была совершенной правдой: аккуратное лицо с правильными чертами, в которых смешались голландские корни и два поколения колонистов, было обрамлено длинными волосами пшеничного цвета, обычно убранными в незамысловатую прическу, не мешавшую работе, а каре-зеленые глаза всегда проникали прямо в душу, смотря с привычной ласковостью и любовью на дорогих ей людей. Именно поэтому все завидовали потомку обедневшего рода купцов, от отчаяния ставшего солдатом.       — Есть будешь? Сегодня я выбила чудесную свежую рыбу всего за четвертак, — говорила Маргарет, вороша поленья в печи.       Мужчина кивнул, усаживаясь за стол и отрезая хлеб.       — Как дела в лавке? — спросил он, зная, что его возлюбленная обожала свой травный магазин.       — Бывало и лучше, — искренне ответила девушка, садясь напротив мужа. — Ты же знаешь, что из-за налогов бостонцы предпочитают тратить деньги на выпивку, а не на лекарства.       Солдат взял её за руку, стараясь успокоить. Несколько минут они просидели в тишине, пока в прохладном воздухе разносился аромат подогреваемой рыбы.       — А как у тебя дела? Ходил в кабак? — ненавязчиво спросила Маргарет, которой на самом деле не нравилось то, чем занимался её муж: он пытался поднять восстание.       Мужчина мягко улыбнулся, откидывая темную прядь волос со лба и прожигая жену взглядом.       — Да, любимая, я же должен хоть что-то делать, хотя меня там скорее поднимают на посмешище, — говорил мужчина, заворачивая пожелтевшие от старости манжеты рубашки. — Никто не говорит этого вслух, но я уверен, что они считают меня трусом, который может только помогать из тени, но не быть на баррикадах.       В его голосе звучала горечь: он бы давно махнул в самое пекло сражения, стал бы участником Бостонской бойни, может, стал бы даже одним из почитаемых сынов… Однако он не мог оставить Маргарет одну, ведь таких резвых казнили десятками, не разбираясь, кто в самом деле виноват, а кто был просто глупым зевакой.       — Ты ведь хочешь этого? — самый драгоценный в его жизни человек пронзительно смотрел на него своими ореховыми глазами.       Её худощавая фигура в поношенном платье, мешковато висевшем на плечах, жалко выглядела в их доме. Её родителям он обещал другое — счастливую и безопасную жизнь в достатке, но это было давно, когда они еще были живы и внимательно следили за дочерью, не желая отдавать её в ненадежные руки юнца, не имевшего за душой ни цента.       Маргарет позвала его по имени, вырывая из тяжелых сожалений о прошлом. Её мягкий голос вернул его к настоящему, напоминая, что они любят друг друга и он сделает все ради нее.       — Давай условимся, — начала она, завладев его вниманием, — ты пойдешь на этот митинг, но ты должен поклясться, что вернешься ко мне живым и здоровым и что к нам не придут военные, извещая, что тебя на следующей неделе будут казнить.       Мужчина никогда не переставал удивляться пониманию своей возлюбленной, поэтому не сразу нашел слова, которые нужно было сказать. Он поймал её за талию, когда она направлялась к огню, и усадил к себе на колени, утыкаясь носом ей в шею. Девушка звонко захихикала: она всегда особенно боялась щекотки на шее.       — Ну хватит, — строго сказала она, поворачиваясь к нему, на её щеках, украшенных бледными веснушками, горел румянец, а губы растянулись в счастливой улыбке.       — Спасибо тебе, спасибо, — он любяще заглянул ей в глаза. — Ты — все, что у меня есть, — он мягко поцеловал её, запуская руку в светлые волосы.       Она же обвила его плечи, удерживая его как можно ближе к себе.       — Всегда пожалуйста, — с придыханием ответила она, разрывая их поцелуй.       Он обворожительно улыбнулся, выпуская девушку из кольца своих рук. Мужчина не догадывался, что стоило ему так улыбнуться, как колени Маргарет начинали предательски дрожать. Иногда она думала, что вышла замуж за него только из-за этой ухмылки, но потом она вспоминала, как он помог ей сохранить травяную лавку после смерти родителей, пошел в армию, которую ненавидел всей душой, чтобы содержать их… В эти моменты сердце девушки сжималось от боли и страха, что она может потерять его в один глупый миг.       После ужина они вышли на крыльцо и сели на скамейку, всматриваясь в чернильное ночное небо. Мужчина задумчиво курил люльку*****, выдыхая сизые облачка дыма. Он обнимал жену, оберегая её от холода. Почему-то сейчас мысли солдата были далеко впереди, в их будущем, где они будут свободны, лавка Маргарет разрастется, и они купят комнаты над ней, чтобы, когда у них появятся дети, она могла бы следить за ними…       — О чем задумался? Неужели так увлек этот митинг? — Маргарет внимательно посмотрела на него.       — Нет, я думаю о нашем будущем, — мужчина всегда был честен со своей женой.       — Это хороший повод подумать, — девушка доверительно положила голову ему на плечо. — И чего ты представил?       — Тебя в твоей лавке с нашими детьми, — мужчина глубоко затянулся, а затем выдохнул едкий дым через нос.       — Мм… И какие у нас будут дети? Небось все будут мальчиками? — с легкой издевкой говорила Маргарет, смотря, как первые снежинки медленно кружились и падали на землю.       — Отнюдь. Двое мальчиков и девочка, — мужчина прикрыл глаза, представляя своих детей. — Абигэйл будет столь же красива, сколь мать, а два мальчика…       — …Кристофер и Эрон будут в отца, но у каждого будет что-то от меня, у кого-то нос, а у кого-то веснушки, — закончила Маргарет, умиротворенно прикрывая глаза. — У нас будет отличная семья.       — Не сомневаюсь, — прошептал мужчина, целуя любимую в затылок и вновь вдыхая сладкий наркотик, помогавший ему уйти ненадолго из этой реальности в мир грез.

***

      Британский корабль «Дармут» прибыл в Бостонский порт в конце ноября, и с тех пор продолжался митинг под предводительством Сэмюэла Адамса, который издал резолюцию, призывавшую отправить корабль обратно без уплаты пошлин. Однако губернатор города отказался дать свое разрешение «Дартмуту» отплывать без пошлины. В это время в город пришло еще два корабля с чаем: «Элеанор» и «Бивер»…

***

      Разношерстная толпа расположилась около Олд Саус Митинг Хауса******, ожидая сигнала своего предводителя: от этого зависела чайная операция, занимавшая головы бостонцев шестнадцатого декабря. Солдат стоял в тени здания, одетый в потрепанную одежду, позволявшую ему стать своим среди бедняков.       — Сыны выполнят то, что задумали?       — Только если губернатор Хатчинсон откажет их требованиям…       Перешептывания толпы тонули в общем шуме, шипении воды и мерном покачивании кораблей на волнах. Время тянулось необычно медленно, каждая секунда, проходившая с момента начала переговоров, усиливала волнение людей, собравшихся на митинг.       — Тсс… Генерал, — Уильям вынырнул из-за угла, обнимая мужчину за плечо, лицо юноши уже было раскрашено по традиции Мохоков*******.       Уильям был единственным, кто искренне радовался участию мужчины, он даже пытался уговорить Джона и Пола пригласить его на корабль, чтобы он тоже уничтожил чай вместе с ними и повел Америку к свободе. Однако те двое были непреклонны: разрешили солдату следить за ними со стороны и действовать в случае опасности. Ему большего и не было надо.       — Готов начинать?       — Но ведь митинг еще не закончился, сигнала не было, — слегка опешив, ответил военный, смотря на ступеньки здания, откуда должны были прозвучать заключительные слова лидера сынов.       — Ничего, недолго ждать осталось, рассчитываю на твою помощь, — Уильям загадочно улыбнулся и убежал в близлежащую улочку, скрываясь от взглядов нескольких полицейских, прошедших мимо.       Внезапно, как по заказу, на ступенях появился предводитель сынов. Он выглядел необычно бледно на фоне своего классического бордового костюма. Оглядев толпу, мужчина прокашлялся:       — С грустью заявляю, что этот митинг не может ничего сделать, чтобы спасти эту страну********…       Остальные его слова утонули в криках, плаче и призывах сжечь Олд Саус Митинг Хаус. Только посвященные знали, что это был сигнал к действию. Солдат вынырнул из-под скрывавшего его до этого козырька крыши и побежал к пристани, куда вслед за избранными сынами, переодетыми в костюмы племени Мохоков, ринулись все люди, до этого стоявшие на площади. Военный видел, как промеж людей мелькал рыдающий ребенок, крик которого сник через секунду. Мужчина попытался прорваться к нему, но движение было чересчур плотным.       — Черт тебя дери, — выругался «генерал», но продолжил свой путь.       Он остановился перед «Дармутом», где увидел Пола, смеющегося, когда очередной ящик с дорогим чаем падал в чернильную воду. Там же был и Уильям, носившийся по палубе и скидывавший больше чая, чем это делали все тридцать человек, собравшихся на корабле.       Издалека послышался организованный топот солдат и полиции, их возмущенные выкрики не заботили разрозненную толпу. Не заботили, пока в ход не пошло оружие. Первый выстрел был в воздух, и если задние ряды постарались разбежаться, то те, кто стоял на самом краю деревянных пристаней, даже не шелохнулись. «Генерал» догадывался, что дело не ограничится одними пустыми выстрелами: скорее всего в ход пойдут ножи, припрятанные за пазухой. У него с собой тоже был такой.       Второй выстрел, совершенный с предельной точностью, попал в один из ящиков с чаем, который нес какой-то молодой человек, сразу бросивший его.       — Не нарушаем уговор! — чрезмерно воодушевленный Пол подхватил упавший груз и швырнул его за борт.       Толпа ответила радостными возгласами поддержки. Полиция же ответила первым убитым невинным, мешавшим им пройти.       — Уильям, поторопитесь, — крикнул солдат, понимая, что у его друзей есть буквально пару минут.       — Что, генерал? Ты хочешь к нам? — Уильям указал на канат, удерживающий корабль на пристани. — Залезай к на…       Парень не договорил. Пуля просвистела мгновенно, рассекая плоть, ломая кости. Безжизненное тело, недавно бывшее пьянчугой-весельчаком, с противным всплеском упало в воду. Первые крики женщин заставили воздух дрожать. Солдат собирался прыгнуть вниз, спасти друга, истекавшего кровью в промёрзшей воде, но его остановили.       — Пли! — Пол ужасно стрелял.       «Генерал» упал на деревянные доски пристани, пропахнувшие тухлой рыбой и поношенной обувью. Он чувствовал боль лишь секунду, она пылала где-то в груди, мешая дышать. Люди вокруг него разбежались, боясь или не желая помогать. Мужчина попытался подняться, но не чувствовал своего тела, словно он был марионеткой, у которой забрали кукловода. Он прикрыл глаза, смиряясь со своей неизбежной участью.       — Прости… — выдохнул он, исчезая во тьме.

***

      Слева тикали заводные часы, слегка сбивавшиеся на каждом движении минутной стрелки. В комнате пахло гнилой плотью и спиртом. Мужчина хрипло вздохнул, не веря, что он жив. Он медленно открыл глаза, осматривая комнату, сквозь занавешенные окна которой пробивались последние закатные лучи. Солдат попытался повернуться, но в груди зажгло.       — Sie wachte auf, (Вы проснулись) — высокий мужчина, одетый в новый зеленый жилет и желтоватую рубашку, рукава которой были закатаны по локоть, прошел в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. — Добрый вечер, меня зовут Вальтер ван Рихтер. Я новый врач, так что вам нечего бояться.       Это был тот самый немец, о котором тогда рассказывали в кабаке.       — Вы не представитесь? — у него был легкий акцент, который придавал его речи новизну.       Раненый прокашлялся, прочищая горло.       — Я К… — его голос надломился.       — Я передумал, — его слова прозвучали своевольно, словно он решал, когда его пациенты должны были говорить, а когда молчать. — Просто скажите, как ваше самочувствие.       Врач подошел ближе, позволяя изучить его внешность, до этого скрытую в мягкой полутьме. У него было овальное лицо, хранившее на себе черты былого благородства, губы словно застыли в вечной подлой усмешке, острый нос с небольшой горбинкой был чересчур длинным. Вальтер провел рукой по темной бороде, в которой было несколько седых волос. Затем он протянул руку и откинул тонкое одеяло, укрывавшее мужчину. Врач мягко надавил пальцем на грудь солдату, заставляя его скорчиться от боли, которая мгновенно прекратилась.       — Пуля прошла мимо сердца и застряла в грудной клетке. Все думали, что вы погибли, но все равно принесли вас обоих сюда, — он, кажется, совершенно забыл, что только что задал вопрос, на который так и не получил ответа.       — Обоих? — прохрипел солдат, стараясь подняться на локтях, но доктор продолжал удерживать его на месте.       — Знаете, в Европе меня называют Zauberer, что значит волшебник, — Вальтер игнорировал раненого мужчину. — Все из-за того, что я могу вернуть человека даже с того света, хотя это никак не связано с моим врачебным талантом… — мужчина ухмыльнулся. — Совсем скоро сядет солнце, я еще к вам загляну, принесу что-нибудь перекусить.       «Генерал» хотел задать еще много вопросов, но знал, что ему не ответят. Как только немец вышел наружу, мужчина резко поднялся на кровати, и, хотя он ощутил легкое головокружение, он чувствовал себя прекрасно, только свежий розовый шрам на груди напоминал ему о том, что его недавно ранили. Он оглядел комнату внимательнее и заметил в левом углу, практически полностью скрытом от солнечных лучей, потрепанную ширму, украшенную замысловатыми вышитыми узорами и багряными пятнами крови. Он сразу понял, что пожалеет, если заглянет за нее, но насыщенный запах железа, исходивший из-за ширмы заставил его подняться на ноги, которые, к удивлению солдата, не подогнулись. Он сделал пару неуверенных шагов к ширме и, мягко обхватив ее край рукой, отодвинул в сторону. Там был деревянный стол на одного, на котором покоилось что-то, отдаленно напоминавшее тело. Солдат тяжело сглотнул, поднимая рукой пропитанную кровью простыню, к обратной стороне которой прилипли мелкие ошметки мяса. Это действительно было тело, у которого не было конечностей, из разрезанного живота торчали кишки, на которые уже успели налипнуть трупные мухи. Мужчина медленно перевел взгляд на лицо. Глаза умершего были раскрыты в ужасе, а на губах словно замер крик боли. В трупе было сложно узнать Уильяма.       Солдат отшатнулся, падая на землю. К горлу подступила рвота, он согнулся, выплевывая кровавую желчь. Его трясло, мысли путались: он отчетливо помнил, что его друга пристрелили, а не расчленили… Его снова скрутило, на этот раз он лишь прокашлялся. Запах смерти пропитал его тело с ног до головы, солдат понял, что ему стоило уходить оттуда до того, как вернется немец.       Мужчина с трудом поднялся, опираясь на стену, почему-то сейчас каждый новый шаг требовал невероятных усилий. Он рванул хлипкую дверь, которая была открыта, словно приглашая его сбежать. Солнечный свет порезал глаза, привыкшие к полутьме. Солдат рванул вниз по лестнице, не останавливаясь нигде. Этот район Бостона был знаком ему: бедняцкие трущобы. Его босые ноги вскоре начало жечь из-за бега по песчаной дороге, но он не давал себе остановиться. Каждый раз, прикрывая глаза хотя бы на секунду, он видел обрубок, который остался от Уильяма, еще недавно пышущего жизнью и юношеским весельем. Его грудь рвало на части, по телу катился кровавый пот. Он думал только о том, как прибежит домой и обнимет Маргарет, которая точно волновалась о нем все это время. Ему нужно было только бежать вперед…

***

      Родное крыльцо, гнилые ступени, грубо сколоченная скамья, всегда открытая дверь… Мужчина потянул за ручку и попытался войти, но его ноги подкосились. Он старался подняться, но у него не было на это сил. Он услышал шаги Маргарет до того, как она появилась перед ним. Жена выбежала к нему навстречу из их спальни, в ее глазах застыл ужас. Наверное, солдат выглядел просто чудовищно. Она упала на колени рядом с ним, гладя его по голове и шепча какую-то чепуху, которой мужчина не слышал из-за крови, стучавшей в ушах.       — …Боже правый, скажи, что с тобой! — её крик ворвался в его спутанные мысли. — Ответь мне! Пошли в дом, умоляю…       Блестящие слезы падали мужчине на плечи, остужая их.       — Давай, — жена помогла ему встать, подавая свое плечо. — Входи, осторожно, ты же помнишь наш сломанный порог…       Она говорила с ребенком, а не со взрослым мужчиной. Как только солдат оказался внутри, ему стало лучше, но только физически, а в голове что-то стучало, и стеклянные глаза Уильяма будто осуждающе смотрели на него…       — Что с тобой? — Маргарет всегда умела владеть собой в сложных ситуациях, хотя сейчас её подбородок продолжал трястись.       — Стучит, как громко стучит, — мужчина вцепился голову, которая была готова лопнуть из-за нарастающего шума.       Девушка припала к нему, осторожно дотрагиваясь рукой до его щеки.       — Милый, что стучит? — снова этот снисходительный тон.       Он постарался взять себя в руки, чтобы не пугать жену.       — Я хочу пить, — вымолвил он через несколько минут гнетущей тишины. — Пожалуйста, Маргарет, дай воды.       Она сразу подскочила и схватила первую попавшуюся железную кружку, девушка пыталась скрыть, что её руки тряслись, но половина воды проливалась на пол, оставляя темные пятна, которые так сильно напоминали мужчине те кровоподтеки на проклятой ширме.       — Держи, пей, пожалуйста, — Маргарет убрала прядь волос с лица и поднесла кружку к губам мужа.       Он жадно пил прохладную воду, рассматривая любимую словно в первый раз: кажется, сейчас он мог увидеть каждую, даже самую бледную, веснушку у нее на носу, а вокруг глаз мелкие еле заметные морщинки; в этот момент запах трав, которыми пропахли её руки, был чересчур резким, неестественным. Последняя капля воды скатилась по его подбородку и со звуком, подобным грому, разбилась о пол. Солдат прикрыл уши, мечтая, чтобы это прекратилось. Внезапный рвотный позыв заставил его распрямиться и рвануть в сторону, где лежало старое треснутое корыто. Его трясло, когда вода, смешанная с кровью, выходила из него. Он не мог понять, почему ему было так плохо, будто его отравили чем-то или дали наркотик…       — Иди сюда, — Маргарет вновь подхватила его и повела в спальню, гладя по оголенной спине. — Ложись…       Мужчина обвел комнату взглядом: сейчас это место не было похоже на спальню, где они с женой проводили бессонные ночи одну за одной, засыпая, лишь когда поднималось солнце. Все было таким чужим.       — Ты расскажешь мне? — снисходительный тон пропал: в словах Маргарет слышалась сталь, с которой она всегда обращалась к клиентам-должникам.       — Полежи со мной немного, — прохрипел мужчина.       Девушка не могла успокоить свое сердце, когда видела, насколько ему было плохо: мутные глаза, выглядевшие темнее, чем обычно, не могли сфокусироваться на ней, а черты лица заострились, он весь был бледен, словно покойник…       — Хорошо, — согласилась она. — Но только пять минут!       Мужчина глухо рассмеялся, почти как раньше, только сейчас его красивое лицо скривилось от боли. Маргарет прижалась к нему, стараясь согреть его. Он взял её за руку и, как он делал обычно, поцеловал каждый её палец. Девушка слегка покраснела больше от радости, чем от смущения: с ним все будет хорошо, раз у него осталась эта привычка…       — Маргарет, — солдат повернулся к ней, встречая любящий взгляд ореховых глаз. — Можешь меня поцеловать? Тогда мне точно станет лучше…       Девушка хотела возразить, но что-то в его глазах заставило её кивнуть. Мужчина медленно перевернулся, нависая над женой, стук, поселившийся в его голове, внушал ему, что стоит её поцеловать и все пройдет. Он провел рукой по её бархатной щеке и, разделив с ней мимолетный нервный вздох, поцеловал жену. Он не помнил, чтобы губы Маргарет когда-либо были настолько мягкими, податливыми. Она приподнялась на локтях, стараясь быть ближе к любимому, которому, кажется, действительно полегчало от поцелуя. Солдат запустил руку в волосы жены, распуская прическу и позволяя локонам струиться сквозь его пальцы. Он так хотел её съесть. Шум заглушил все мысли в его голове.       — Ай, — недовольно прошептала Маргарет, отдаляясь от мужа. — Распухнет ведь.       По её губе текла капелька крови, аппетитно сверкавшая в полумраке комнаты.       — Ничего, пройдет, — прошептал мужчина, не удержавшись и слизав кровь.       Тогда навязчивый шум исчез, сформировавшись в определенное желание, которое скорее напоминало инстинкт. Мужчина оставил дорожку поцелуев на шее жены, на каждый из которых она прерывисто вздыхала, сильнее вцепляясь в плечи мужа. Он медленно опустил край её платья, обнажая плечо. Затем он замер, вдыхая солоноватый аромат кожи девушки: ему так хотелось её попробовать. Мягко лизнув нежное место около начала шеи, он слегка прикусил кожу. С губ Маргарет сорвался тихий стон.       — Ты не переходишь границу? — с придыханием спросила она, когда муж вновь укусил её чуть сильнее.       Он не ответил, чересчур увлеченный своим делом. Сейчас он стал чем-то другим: утихший стук, до этого игравший с его сознанием, уступил место чему-то другому. Голоду. Осознав свои чувства, мужчина укусил со всей силы, горячая кровь хлынула ему в рот, оставляя приятное сладковатое послевкусие.       — Стой, мне же больно, — Маргарет вяло сопротивлялась, но мужчину было не сдвинуть.       Глубже. Мужчина укусил сильнее — он проглотил кусочек кожи, смешанной с пьянящей кровью.       — Мне больно! — крик Маргарет проник в сознание мужчины, давая ему опомниться.       Шума не было, только глупое чувство насыщенности. Он отодвинулся от жены, смотря на её плечо, сочившееся кровью, которую он незамедлительно слизнул. Соблазн вновь укусить Маргарет был велик, но что-то словно останавливало его.       — Боже, что ты натворил? — девушка оглядывала плечо, боясь, что рана будет чересчур глубокой.       Мужчина замер, чувство вины и горькой боли из-за её взгляда уже проникло в его сердце. Он схватился за грудь, словно боясь, что его разорвет, но там ничего не было. Его сердце не билось. Он резко подскочил на ноги, отходя к стене.       — Погоди, это ничего, не уходи, прошу, — Маргарет пыталась подняться, но она была чересчур истощена.       Только тогда мужчина понял, что ему здесь оставаться было нельзя: навязчивый шум, словно дразнящий нож для убийцы, вновь застучал у него в висках.       — Постой! — крик его любимой жены растаял в ночной тьме, когда он уже бежал прочь, лишь бы она была в безопасности: подальше от него.

***

      — Тебе стоит остановиться, — Вальтер появился из тени дерева, росшего в лесу, куда пустился мужчина, надеясь скрыться от самого себя. — Ну, как сходил к жене?       Солдат в ужасе отпрянул и, словно утеряв способность говорить, прохрипел что-то невразумительное в ответ.       — Да, я, в общем-то, и не ждал, что ты скажешь что-то внятное. В первый раз всегда так, но ты молодец, сразу видно, что военный: не убил её, — врач был одет в чистый костюм, выглядевший чересчур дорогим. — Давай сразу условимся. Ты нужен одному моему другу, потому что ему в коллекции нужен хотя бы один американец. Он, конечно, ведет себя как ребенок, но он достаточно привередлив, так что попросил кого посимпатичнее. Твой друг…       Мужчина стоял как завороженный, слушая немца, хотя он ужасно хотел убить его.       — Не пытайся меня убить, не дорос еще, — прокомментировал Вальтер, словно прочитав мысли солдата. — Так вот, твой друг был ничего, но, к сожалению, даже я не сумел его спасти, так что остался только ты. Суть нашей сделки проста: я тебя кормлю, затем отвожу к моему другу в Испанию, где ты живешь в роскоши, — на этом моменте доктор гадко улыбнулся, — а я не убиваю твою жену.       Бывший «генерал» упал на землю, словно все, что удерживало его до этого на ногах, оборвалось. У него не было выбора. Он медленно кивнул.       — Замечательно, вот тебе это, — немец швырнул ему флягу. — Пить кровь мертвеца не так вкусно, как твоей драгоценной жены, но на первое время хватит.       Солдат сразу понял, чья это была кровь, но все равно жадно начал пить, игнорируя противный мертвый вкус.       — Кстати, выбери себе имя. Можешь, конечно, оставить и старое, но оно скучное, совсем не поэтичное и трагичное, а мой друг любит именно таких — страдальцев.       Противная ухмылка играла на губах у Вальтера, пока он смотрел на мужчину сверху вниз. Тот удерживал его взгляд, не желая подчиняться, мечтая оставить хоть частичку себя.       — И, конечно, имя лучше сменить, чтобы тебя не нашли. Ты же не хочешь, чтобы твоя жена пришла к тебе, а ты выхлебал её до дна, порвав в клочья? — презрение и усмешка сквозили в его голосе. — Ну, как тебя будут звать, солдатик?       Повисла тяжелая тишина, убивавшая несчастного мужчину.       — Бостон, меня будут звать Бостон.