Curtain

Укладываясь спать, Джим обязательно берёт с собой в постель крошечный падд, умещающийся в ладони, и долго глазеет в него, пока сон окончательно не сморит его. Этой привычке он изменяет редко, украдкой заглядывая в него даже после славной ночи в компании какой-нибудь симпатичной орионки. Теперь же, обзаведясь самыми настоящими отношениями с не менее настоящим доктором Леонардом Маккоем, Джим всеми правдами и неправдами пытается выторговать у Боунса право глазеть в падд столько, сколько ему захочется. Впереди пятилетняя миссия – чуть более тысячи восьмисот дней среди звёзд, космического мусора и в компании впечатляющего экипажа Энтерпрайза, поэтому он, в конце-то концов, имеет полное право распоряжаться свободным временем так, как ему заблагорассудится. Леонард присаживается на край кровати и на автомате пытается подсмотреть, чем именно занимается Джим, но тот злобно зыркает на него и прячет экран, продолжая что-то сосредоточенно печатать на жутко неудобной клавиатуре. На его лице застывает странное выражение, схожее с тем, какое у него бывает, когда он наконец добивается от Боунса невозможного – улыбки. – Что ты делаешь? Маккой не может назвать себя слишком любопытным. Он никогда не интересуется корабельными сплетнями, редко выспрашивает пациентов о природе их странных инфекций и, в целом, старается не лезть в чужие дела, даже если этими делами занят Кирк – человек, с которым он делит не только одну квартиру на двоих, но ещё и одну постель уже пару лет как. – Читаю, – Джим поднимает глаза, одаривает Леонарда нечитаемым взглядом и возвращается к прерванному занятию. – Пальцами? – одна бровь против воли ползёт вверх. – Я ими ещё и не такое могу выделывать, показать? – вопреки налёту страшной занятости, Кирк не упускает возможности ввернуть недвусмысленный намёк. – В другой раз, – окончательно растеряв настрой играть в гляделки, Маккой встаёт и уже на ходу кидает: – Я в душ. – Ага, – привычным обманчиво безразличным тоном бормочет Джим, не отрываясь от падда. Через пятнадцать минут, за которые Леонард успевает принять душ, зачем-то побриться и облачиться в пижамные штаны, Джим обнаруживается мирно сопящим в подушку. Он смешно пускает слюни на стерильно-белую наволочку и удерживает в ослабевших пальцах падд с уже погасшим экраном. Леонард по-прежнему считает себя совершенно нелюбопытным человеком. Он садится на соседний край кровати, сушит волосы полотенцем и сосредоточенно думает о том, что может скрывать такой человек, как Джим Кирк. Флиртует с эль-аурианкой? С эль-аурианцем? Всё это они уже проходили – и не раз, потому что Джим продолжал свои похождения даже будучи в отношениях с Маккоем, но в какой-то момент безо всяких экивоков прервал любые сомнительные связи, начал уделять больше времени ответственной должности и самому Леонарду, никак не объяснив своё поведение. Это по-своему льстило и… заводило. Быть единственным, кто имел доступ к телу, оказалось слишком заманчивым. Маккой никогда не устраивал разборок, не закатывал ревнивых истерик и попросту старался не обращать на походы Джима никакого внимания, потому что называть их «парой» язык бы повернулся разве у того, кто был с ними знаком либо шапочно, либо не знаком вовсе. Чем ещё мог заниматься Джим, при этом улыбаясь и активно скрывая содержимое падда? Версий у Леонарда было не так уж и много, и, чтобы не мучиться догадками оставшуюся часть ночи, он решает заглянуть одним глазком в гаджет, чтобы убедиться, что Кирк не задумал ничего такого. Подрагивающими от странной нервозности пальцами он осторожно извлекает падд из руки Джима, касается его поверхности и получает напоминание, что разблокировать его можно только при помощи ладони хозяина. Что ж, отступать уже нет смысла, и Маккой легко касается экраном падда лежащей на подушки ладони Джима, отчего устройство издаёт едва слышный мелодичный перелив и вниманию Боунса предстаёт окно сообщений. Быстрым взглядом окинув список контактов, Леонард не замечает никого незнакомого – за время, проведённое с командой Энтерпрайза, Джим почти перестал выходить из зоны так называемого комфорта, предпочитая общение с коллегами, а не с малознакомыми людьми где-нибудь в пабах Айовы. В самом верху Маккой видит диалог с Ниотой, на фото профиля она улыбается. С минуту он сомневается, вопрошая сам себя, стоит ли настолько погружаться в личные дела Джима, ведь с Ухурой он перестал пытаться флиртовать едва ли не сразу, как только получил от ворот поворот, то есть достаточно давно. Так уж складывается, что они часто проводят время втроём – Ниота, Джим и Леонард, и эти дружеские посиделки приносят гораздо больше удовольствия, чем попойка где-нибудь с целой ватагой коллег; иногда к ним присоединяются и другие – в том числе и Спок, но именно Ухура излучает необходимую каждому из них поддержку. И иногда она становится свидетелем странных метаморфоз, которые по-прежнему происходят между Кирком и Маккоем. На переосмысление всей ситуации уходит с пару секунд, и палец стремительно приближается к экрану падда, нажимая на симпатичное лицо Ухуры, чтобы открыть диалог с ней. Ниота: Одна моя давняя подруга просит твой номер, что скажешь? Джим: То же, что и всегда ;) Леонард хмурится и, вопреки убеждению, которым он тешился несколько минут подряд, нервно сжимает пальцы на хрупком устройстве. Он совершает очередную попытку взять себя в руки и продолжает читать. Ниота: Что ты в пятилетней миссии и тебе не до свиданий? Что ты женился и у тебя пять крепких и здоровых детишек? Что ты умер? Джим: Да брось, я не всегда прикрывался именно этим. Ниота: Прикрывался до определённого момента. Джим: Не вынуждай меня говорить очевидное. Ниота: …я жду. Джим: Ниота… Джим: Ладно, ладно. Потому что я встречаюсь кое с кем и не хочу рушить то, что между нами есть. Ниота: На это тебе потребовалось десять минут? Джим: Я был очень занят. Ниота: Это не так уж сложно, не правда ли? С кем ты в отношениях? Джим: Что за странные вопросы? Мы в суде? Ниота: С кем ты встречаешься? Джим: С Боунсом. Ниота: Повторяй это себе почаще. Джим: Сложно забыть об этом, когда каждое утро видишь, как он зевает и, держа кружку в руке, чешется как дикарь. Отпуск – это что-то. Ниота: Вы такие классные :) Джим: Видела бы ты, как он обнимается с толчком после попоек, не говорила бы так. Ниота: Я и не такое видела. Мы вообще-то служим на одном корабле. Джим: Логика – это заразно, да? Теперь моя очередь пытать тебя до тех пор, пока ты не скажешь, что Спок милый? Ниота: Ты не говорил, что доктор Маккой милый. Джим: …мне кажется, что озвучивать очевидное, – это не так логично, как ты любишь. Ниота: Скажи это. Джим: Ненавижу тебя. Ниота: Скажи. Джим: Боунс милый, а ты злая. Ниота: Просто люблю знать, что всё на своих местах. Передавай привет доктору, мне пора. Джим: Передам не только привет. Ниота: А вот это мне уже совершенно не обязательно знать. Желая провалиться сквозь тысячи железных балок и кирпичей здания, Маккой блокирует падд и торопливо кладёт на место, и только устроив его рядом с головой Джима, едва не оказывается застигнутым на месте преступления. Кирк что-то мычит во сне, поворачивается на бок и приоткрывает глаза, чтобы пару раз моргнуть и внимательно уставиться на замершего Леонарда. – Ты чего не спишь? – сонно спрашивает он и кидает быстрый взгляд на настенную голограмму часов. – Думал… о всяком, – неубедительно врёт Маккой и устраивается рядом, не забыв убавить свет до пары процентов. – Та грудастая дамочка снова начала подбивать к тебе клинья? – Джим поворачивается на другой бок и оказывается к нему спиной. – Ну уж нет, это твоя прерогатива, – Леонард вспоминает наглым образом подсмотренный диалог и невольно улыбается, прижимается к нему сзади, начиная шумно дышать в шею. – Ревнуешь? – Конечно нет. – Всегда хотел ревнивого любовника, – Кирк резко разворачивается и оказывается в крепких объятьях. – Не понимаю, о чём ты, – губы трогает улыбка, которую отчего-то совсем не хочется сдерживать, потому что Джим внимательно вглядывается в лицо Леонарда, скользит изучающим взглядом сверху вниз, пока не задерживается на аккуратно очерченных губах. Целуя Джима перед сном, Маккой чувствует то самое позабытое ощущение семьи, какое не овладевало им так долго, что пора начать сомневаться, испытывал ли он его вообще хоть когда-нибудь. Безусловно, рождение Джоанны изменило его, сделало более ответственным и даже немного сентиментальным, но именно встреча с Джимом довершила начатое, в конечном итоге сделав из него простого человека, желающего такого же простого счастья. – Ревнивого и не ворчливого, – бормочет Джим уже сквозь сон. – Придётся выбрать что-то одно.