Пианистка: Музыка ангела

Пианистка

— Ты скоро умрешь, знаешь это? — обращается ко мне ангел.       Вот так, сразу. Без «здравствуй, Розмари». Оно и к лучшему. С улыбкой киваю в ответ. — Жаль, что не смогла пройти свой путь полностью. Так вышло, я... не успела. — Сколько ступеней ты прошла? — он склоняет голову набок. — Несколько дней назад было сто сорок, — вздыхаю, глядя на уходящие в пустоту мраморные ступени. — Знаешь, Аарин, а я даже рада тому, что не окончила этот путь. Не хочу быть ангелом музыки.       Пышные крылья за спиной ангела вздрагивают. Нижние перья уже волочатся за ним по полу. Мда, постаралась я на славу. Кажется, совсем недавно он был похож на цыпленка, а теперь уже с него можно писать полотна с сюжетами про каких-нибудь архангелов.       Только сейчас решаю осмотреть то место, в котором на этот раз проходит наша беседа. Давненько я уже не видела ангела музыки. Он изменил свой стиль? Сейчас ночь. Над нами темнота, изредка разбавляемая блеском звезд. Над землей, клубится голубоватый туман. Под ногами, да и везде вокруг вода. С трудом достает мне до щиколоток, такая теплая. На воде рябь от легкого ветерка, колышущего мои волосы. Чувствую, что стою на мелких камнях. Наклоняюсь, поднимаю тот, что покрупнее, и, улыбнувшись, запускаю его по воде. — Одиннадцать, — хмыкает ангел, считая «блинчики».       Он тоже поднимает камешек, и ловко бросает его на водную рябь. — Шесть, — констатирую я, присаживаясь на проплывающий мимо сгусток тумана.       Сон же, и сон мой. Мне здесь все дозволено! А хотелось бы посоревноваться в этом деле с Сен-Сансом. Да, это я тоже не успела. — Почему не хочешь быть ангелом музыки, позволь осведомиться? — интересуется ангел, сверху вниз взирая на меня.       Смотрю в его глаза. Ожидаю увидеть что угодно. Укор, злость, разочарование. Но уж никак не ту грусть, что вижу. Бездонные глаза ангела отражают глубочайшую печаль и, возможно, скорбь. Видимо, он знает, что это, скорее всего, наша последняя встреча. — Хочу вновь увидеть Зелмана, ведь обычная душа может встретить другую там. Он же никак не мог попасть в Ад, — осекаюсь. Вспоминаю слова месье Людвига. — Погоди, Аарин... — Да? — он вопросительно изгибает бровь. — Ад. Он существует? — ангел лишь мотает головой. Неужели?! Ответил! Это большая победа. Видимо, мне, как умирающей, положено слегка больше чем здоровой девушке. — Значит, господин Бетховен был прав.       Улыбаюсь краем рта. — Он очень умный человек, — вздыхает ангел. — Зря, кажется, я познакомил тебя с ним... — Не зря! Ни в коем случае не зря! — вскакиваю. — Он действительно умен, и ведь это он открыл мне глаза на Музыку. Он пояснил мне то... — Я знаю, — обрывает меня Аарин. — Я все видел. Наблюдал за твоим диалогом с каждым из посылаемых мною композиторов. — Шпион, — хмыкаю я, вскакивая и обнимая ангела.       Неудобно. Крылья не дают нормально обхватить его за спину, приходится вставать на цыпочки и обнимать его шею. Так бы и свернула ее, разведчик чертов! А он? Мягко улыбаясь, он поглаживает меня по спине. — Завтра праздник, православное рождество. Мама была православной, и мы всегда его отмечали именно седьмого января, — вздыхаю. — Я доживу до него? — Нельзя разглашать эту информацию, — качает головой. Замечая мой умоляющий взгляд, смеется и продолжает — ...да. Но ты его не отпразднуешь. — На больничной койке не сильно то и отпразднуешь, удивил! — смеюсь.       Однако, взглянув в глаза ангела, понимаю: мне не суждено пережить эту ночь. Я умру во сне, как Рей? — Пора прощаться? — на глазах выступают слезы.       В носу щиплет, сейчас расплачусь. Так, Розмари, держи себя в руках! Твоя фамилия звучит гордо, не подведи же весь род!       Ангел кивает, поглаживая меня по волосам. — Ты уже не та маленькая девочка, которую я помню. Спасибо, за все, Роза. — И тебе спасибо, ангел музыки, — вздыхаю, глядя на расплывающиеся контуры ангела. — Аарин, я хотела... — Да примет Господь твою грешную душу, — мягко улыбается он, исчезая в ночной тишине — ...попросить прощения.       Не знаю, услышал ли он меня. Но мой сон не прерывается с уходом Аарина, как это было ранее. Сегодня мне не суждено встретить ни одного композитора, я в этом уверена. Но почему же тогда я все еще здесь? Или это и есть конец? Мой сон станет моим последним пристанищем? — Здравствуй, Розмари.       Вздрогнув, оборачиваюсь. Над водной гладью, не касаясь ее даже кончиками пальцев ног, парит Он. Ангел в черных одеждах, скрывающий свое лицо за капюшоном. За его спиной подрагивают смоляные крылья, с которых в воду постоянно опадают опаленные перья. Но, стоит им лишь коснуться воды, как они исчезают, оставляя в воздухе лишь легкий перезвон. — Ты... ангел смерти? — О, признала? — из-под капюшона доносится тихий смех. — Мне всегда нравилось, как люди изображают меня. Грозным, неумолимым. Как видишь, я выгляжу куда более заурядно. Хочешь поговорить?.. — А можно?! — я только не подпрыгиваю на месте от счастья. — Это правда, что ты помнишь всех, кого когда-либо забирал? — О, это мое проклятие, — ангел смерти, видимо, отводит взгляд. — Да, Розмари, я помню каждого из них. У меня такая работа, я постоянно вижу в людях самое лучшее и самое худшее. И я все никак не пойму, как в них уживаются все эти чувства и эмоции, которым они так подвержены. Я многое повидал. Присутствовал при всех войнах и работал на величайших злодеев, и вижу, что люди все никак не поймут одной простой истины. Никто не живет вечно. — Можешь рассказать о них? О тех, кого ты помнишь. О моих близких, — нервно кусаю губу, не отводя взгляда от дрожащих крыльев. — Хочешь вспомнить? — я буквально слышу его улыбку. — Я поцеловал Натали, когда она спала. Ее сон был спокойным, а последней ее мыслью было воспоминание о том, как ты впервые назвала ее «мамой». Я коснулся Пьера, вмиг забрав всю его боль и горечь, ощутил то, как он сожалел о том, что не сберег тебя, не научил всему тому, чему учат отцы. Когда я пришел за Реем, он словно бы уже был готов встретить меня. Ждал, без страха, пусть и с трепетом. Он не хотел отпускать тебя, оставлять в том мире, которому ты никогда всецело не принадлежала. — А... Зелман? — мой голос дрожит. — Зелман Аркур. — Ох, — ангел смерти задумывается, а затем качает головой, — прости. Все-таки я живу очень и очень давно. Кажется, я забыл это имя. — Как же так?! — я невольно всхлипываю, и тут же беру себя в руки. Спешу извиниться, но ангел смерти останавливает меня одним легким жестом. — Не стоит. Я пришел, чтобы взглянуть на ту, что мне неподвластна. Но ты так похожа на человека, что я ума не приложу, что мне с тобою делать. — В каком смысле?.. — Ты не человек, Розмари. И никогда им не была. Ангел аарин спустился в мир людей и от его силы на свет появилась ты. Пианистка. Эта лестница и все, что с ней связано — не более, чем фарс, театральная постановка для тебя. Аарин создал тебя, еще не ангела, но уже не совсем человека, наделенного силой видеть в людях хорошее и чистое, чтобы с твоей помощью напомнить людям о том, какую силу в себе несет музыка. Ты... не знала? — Значит ли это, что я... никогда не встречу любимого человека там, куда ты забираешь души умерших?.. — Аарин не соврал, — ангел смерти посмеивается, — ты действительно искренне говоришь обо всем, что думаешь. Люди и вы, — ангельские создания, — по сути своей разные существа, редко вы любите друг-друга. Но, если ты готова ждать свою любовь здесь до тех пор, пока Я не скажу, что пришло время... — Я готова! — перебиваю его. Совершенно невежливо. — Мне плевать, сколько придется вытерпеть, сколько еще испытаний придется пережить. Пусть будет так, но я не отступлюсь от своего! — Да будет так, Пианистка.       Приблизившись ко мне, ангел смерти приветственно распахивает объятия. На миг задумываюсь, отвернувшись, словно разыскивая взглядом кого-то, с кем можно было бы попрощаться в последний раз. В тот же миг ощущаю, как ледяные руки мягко касаются моих плеч, легко, словно бы я ничего и не вешу, притягивая меня к ангелу. Он обнимает меня, укрывая своими черными крыльями, словно непроницаемым покрывалом.

***

Дневник Розмари от 06.01       ...как сказал месье Бетховен: «наша музыка несет тепло и чувства в сердца людей. Научившись чувствовать музыку — ты сможешь дарить людям свои эмоции. Только верь в это».       Он просил меня понять это. Не знаю, удалось ли мне справиться с его задачей, но сейчас, когда я уже лежу в больничной палате, глядя на капельницу и очередную метель за окном, мне кажется, что я слышу эту мелодию. Её мелодию.       Элиза, надеюсь, ты встретила своего Бетховена. Такого доброго и улыбчивого, твоего Бетховена. Возможно, и я встречу вас.       И возможно, очень скоро.       Зелман, жди меня. Моя мелодия заканчивается здесь, вместе с последней страницей дневника. Розмари-Шерри       Крылья Аарина вздрогнули, когда он выводил на пергаменте свою последнюю запись о подопечной.       «Розмари-Шерри умерла в городской больнице № 4, в ночь с шестого на седьмое января. Явившийся за ней ангел смерти забрал душу девушки во сне». — Что ж, — ангел отложил перо. — Да примут небеса ее душу. И пускай она встретит своего Зелмана. Господи, — он поднял голову, глядя на своего создателя, — пусть не в этой жизни, но пусть они будут счастливы.       Аарин улыбнулся, глотая слезы. И захлопнул книгу, название которой было «Пианистка Розмари». — И пускай бесконечно звучит их мелодия!