Пианистка: Музыка ангела

— Ну и? Страшно умирать?       Кейдар сидел на краю кровати Розы, пока та за обе щеки уплетала принесенный завтрак. Девушка прекрасно себя чувствовала физически, поэтому язык бы не повернулся назвать ее умирающей. — А мне не хватило смелости, чтобы спросить это у Рея напрямую, — вздохнула девушка, делая глоток чая. — Нет. Даже слегка радостно.       Работорговец отвел взгляд, сглотнув. Затем поднялся с места и приблизился к широкому окну, за которым весело плясали снежинки. Их веселый вальс уносил за собою все эмоции, в том числе и грусть. Должна была остаться только веселая и беззаботная детская радость. Но этого не происходило. На душе у мужчины словно лежал тяжелый камень. Он чувствовал ответственность за маленькую Розу, боялся, что Рей мог бы обидеться на него за то, что Кейдар не сберег его девочку.       За спиной у него раздался всхлип. Кейдар удивленно обернулся, глядя на Розу. Она с улыбкой на губах тихо плакала, сжимая в руке фото, сделанное в Рэмайро. На нем были Рей и Зелман, незадолго до их с Розой расставания. — Больно, — она вздрогнула. — Что?! — мужчина мгновенно оказался около Розы, присаживаясь на край кровати и касаясь ладонью ее лба. — Где болит? — Тут, — Розмари сглотнула, опуская руку на грудь, пытаясь найти свое беспокойное сердце. — Очень болит.       Кейдар, вздохнув, отпрянул назад, с затаенной во взгляде грустью глядя на Розу. Его сердце давно уже было неспокойно, он словно чувствовал, что должно случиться нечто непоправимое. Что череда смертей еще не была окончена. И мужчина не ошибался. Его боль крылась в собственной беспомощности. Он хотел, чертовски хотел, всеми силами желал как-нибудь помочь Розе, спасти ее от смерти, спрятать, да хоть на самом краю света, но укрыть эту хрупкую девочку от всех бед и несчастий. А что ему оставалось? Покорно наблюдать за ее медленным угасанием, не в силах помочь или хотя бы отсрочить ее кончину. — Я не могу тебе помочь, Роуз, — грустно вздохнул он, понуро опуская голову. — Я мастерски обрабатываю шрамы и порезы на теле, но твою душевную боль я исцелить не в силах.       Девушка подняла удивленные глаза на мужчину, силясь встретиться с ним взглядом. Не вышло. Хотя Розмари и так чувствовала исходящую от работорговца энергетику отчаяния. Ей это было до дрожи знакомо. Ведь именно отчаяние захлестывало ее с головой с того момента, как погиб Зелман. — Так ты не волшебник? — с улыбкой прошептала девушка, касаясь тонкими пальцами волос мужчины.       Кейдар вздрогнул от этого мягкого прикосновения. Она так спокойно перебирала его волосы? Опять потерял ленту. — А что? Похож? — он улыбнулся сквозь силу, глядя на искреннюю улыбку на лице Розы.       И сейчас Кейдар понимал. Что даже сквозь самые сильные муки он готов улыбаться. Лишь ради того, чтобы радость не пропадала с лица этой маленькой девочки.

***

      Роза, сидя на холодной скамье, тщательно шнуровала коньки. Мысленно она проговаривала слова Рея, каждое его поучение она готова была переслушивать до бесконечности. — Это может быть плохой идеей, — сухо констатировал Жерар. — Я слышала, что говорил доктор. Все будет отлично! — Роза с улыбкой подняла большой палец вверх. — В конце концов, если не сейчас, то когда? Вдруг я завтра умру! — Сплюнь!       Жерар недовольно отвернулся, глядя на ожидавшую их повозку. Он был не слишком доволен этой вылазкой Розы, однако не мог ей перечить. Мужчина чувствовал ответственность, которую он нес за свою хрупкую маленькую госпожу. Однако помочь он был не в силах. Отсрочить ее кончину был не в силах, казалось, даже сам Всевышний. — Это может быть опасно, — сглотнул он, закусив губу. — Не будь занудой! — фыркнула Роза, вспоминая слова Рея. — На этот раз тебя некому держать за ручку.       Розмари вздохнула, выходя на лед замерзшего озера. Так непривычно было стоять не льду, не чувствуя поддержки Рея. Жерар был прав. Ей было чертовски страшно. В холодной пустоте озера. Одной. Не сжимая его руку, не ощущая его теплую ладонь на своей талии.       Так больно было скользить по этому катку. Казалось, что ничего не изменилось с их первого визита сюда. Тот же лед, практически не исцарапанный полозьями коньков, тот же вечерний полумрак, разбавляемый лишь светом редких фонариков. Те же слезы на покрасневших от мороза щеках.       Слегка напрягаясь, стараясь удерживать равновесие, Роза проехала несколько кругов. Перед глазами у нее уже стояло лицо Рея, который с улыбкой приглашал ее на танец, в ту самую ночь. Ей хотелось упасть на лед, ударившись об него затылком, только бы Рей поднял ее и вытер слезы с девичьих щек.       С силой рванувшись на середину озера, проигнорировав предупреждения Жерара, девушка аккуратно сделала один небольшой разворот. За ним другой, ласточка, она закружилась на месте. Розмари уже не чувствовала ног, не чувствовала льда и трения коньков об него. Она летела, скользила, казалось бы, над ледяной коркой. В точности, повторяя их танец, закрыв глаза на окружающий мир. Для нее сейчас не было никого кроме Рея. Пусть и только на этот вечер.       Казалось, сейчас целый мир расстилался у ног этих двоих. Пусть девушка и кружилась на льду в гордом одиночестве. Но она была не одна. Это ощущалось буквально на физическом уровне. Словно теплые руки изо сна все еще касались ее тела...       Внезапное падение выбило девушку из колеи. Не при сложном движении, нет, просто скользя по льду, она почувствовала сильную слабость и головокружение. Доктор же предупреждал о физических нагрузках!       Теплые руки не удержали ее. В падении, за секунду до того, как удариться спиной о лед, девушка улыбнулась. Вдруг в последний раз?

***

      Где-то над головой неумолимо раздавался шорох. Розе пришлось нехотя разлепить глаза, оценивающе глядя на белый потолок больничной палаты. А затем переводя взгляд на Жерара, стоявшего у окна. Он, кажется, что-то писал на листке бумаги. Розмари вздрогнула, представляя, что также мог писать и Зелман. То письмо, которое она до сих пор носила с собой. Рука девушки скользнула по животу, поднимаясь к груди, туда, где в небольшом кармашке около сердца хранилось письмо, написанное дрожавшей рукой аристократа. — Жерар, — тихо позвала Роза. — Можно воды?       Она с трудом попыталась приподняться на локтях, и это ей даже удалось. Однако всадник, лишь обернувшись, недовольно рыкнул: — Лежи уж, я сам.       Подойдя к Розе, он аккуратно приподнял ее подушку, помогая девушке усесться, и тут же наливая ей стакан воды из графина. Розмари благодарно припала губами к холодному стеклу, позволяя живительной влаге хлынуть в рот. — Что со мной?..       Она недовольно отметила для себя весьма прискорбное самочувствие. В голове что-то гудело, словно расстроенный рояль. Да и игла капельницы в руке не добавляла радости общему состоянию девушки. Она понимала, что общий диагноз был давно уже известен. Но хотелось узнать какие-нибудь подробности об общей прискорбности собственного состояния. — Судя по всему, у тебя закружилась голова, когда ты каталась на коньках, — вздохнул Жерар, присаживаясь на стул у кровати девушки. — Ты упала и, ударившись головой об лед, потеряла сознание. К твоему в общем плачевному состоянию добавилось еще и легкое сотрясение мозга, поздравляю. — Победитель по жизни, — горько улыбнулась Розмари. — Врач ничего не говорил о том, сколько я еще протяну? — Сплюнь! Он еще не приходил.       Жерар солгал. И он знал о том, что Роза никогда уже об этом не узнает.       Розмари отвела взгляд, отдавая все свое внимание бушующей за окнами метели. Судя по отмеченной на календаре дате, она провалялась без сознания больше суток. Девушка вздохнула, сжимая в руках одеяло. Она просто ждала сейчас вердикта, который в любую секунду мог вынести внезапно вошедший врач. Но он не спешил появляться, позволяя девушке наслаждаться томительной тишиной мучительного ожидания. — Помнишь, — Жерар закусил губу, решившись разбавить гнетущую тишину. — Ты как-то сказала, что я ничего не скрываю? — Конечно, — Роза улыбнулась, вспоминая тот солнечный день в Рэмайро. Один из последних солнечных деньков. — Ты тогда еще кивнул мне в ответ и спешно удалился в конюшню. Затем еще сказал, что Ласка беременна и... — Я соврал. — Что?.. — девушка удивленно обернулась, вновь возвращая все свое внимание всаднику. — Когда я кивнул. Я соврал тебе, Роза. Например, я ото всех всегда скрывал то, что я пишу стихи. И не проси почитать! Не дам, ведь я ужасный поэт. А еще... у меня была одна тайна. — Была? — Розмари сглотнула.       Ей казалось, что Жерар мог внезапно замолчать. Что сейчас он готов был поделиться с ней чем-то настолько сокровенным, что он вообще планировал носить в себе до самого конца. — Ну, ее больше нельзя назвать тайной. Больше нет того, — Жерар сжал зубы, он старательно сдерживал подступающие слезы, — ради кого я готов был на все. Нет того, от кого я это скрывал. — Расскажи, — девушка практически задержала дыхание. — Помнишь, я говорил, что брата Рея убили? — Роза кивнула. — Это сделал я. И тут же Жерар поднялся с места, направляясь к дверям. Словно куда-то очень спешил. — Постой! Зачем?! Зачем ты это сделал? — воскликнула Роза, не в силах побежать за всадником. — Так было нужно, — вздохнул Жерар, на мгновение останавливаясь перед дверью. — Чтобы спасти Рея. Как видишь, во второй раз я не справился со своей обязанностью телохранителя. — Не вини... — хлопнула дверь, — себя.       Выругавшись, коря себя за свой длинный язык, Жерар вылетел из палаты, направляясь к выходу из больницы. Ему отчаянно требовалось закурить. В помещении же места для курения, конечно же, не были предусмотрены. Не обращая внимания ни на что, всадник пулей пронесся мимо Кейдара, мирно беседовавшего с лечащим врачом Розмари. Тот лишь проводил всадника многозначительным взглядом, что-то буркнув о том, что у людей в его возрасте частенько нервишки шалят. — Вы не ответили на мой вопрос, — кашлянул Кейдар. — Ах, да, — поправив бейджик на имя Джейсона О’Делла, врач вернул все свое внимание собеседнику. — Я не могу сказать точно, сколько еще осталось вашей подруге. — Но что с ней будет, вы хоть знаете? — раздраженно рыкнул работорговец, убирая руки в карманы брюк. — Имеются предположения. Судя по всему, этот яд уничтожил ее иммунитет, организм не сопротивляется болезни. Вдобавок к этому происходит массовое внутреннее кровотечение. Жить она будет ровно до того момента, пока организм не попытается принять последний бой с этой отравой, — спокойно пояснил врач. — Что, простите? — Кейдар поморщился. — В какой-то момент организм попытается уничтожить яд, когда поймет, что все совсем уже плохо, — врач постарался перейти на более простой язык. — Он примет радикальные меры. Выпустит особое вещество, оно уничтожит ткани очагов воспаления. То есть иммунная система сама уничтожит организм девушки, пытаясь ее спасти.       Кейдар сглотнул. Он примерно понимал, о чем говорил лечащий врач Розы. Но никак не мог представить себе подобного исхода. Вот так просто? Внезапно? Непонятно когда Роза могла взять и... исчезнуть. — Ей ничего не нужно? — работорговец потер переносицу. — Я мог бы... — Ничего, — примирительно улыбнулся О’Делл. — Ничего из того, что вы можете ей дать.       Кейдар вздрогнул, сжимая зубы. Врач ведь совершенно не то имел ввиду. Но почему же от его слов стало так невыносимо тяжело и тошно? Почему где-то под сердцем раздался оглушительный взрыв? — Благодарю, — сквозь зубы выдавил из себя работорговец, отворачиваясь и направляясь к палате Розы.       Дверь отворилась без скрипа. И мужчина тихо и молча вошел в сероватое от отсутствия света помещение, словно боясь нарушить какую-то тонкую грань спокойствия, натянутую в воздухе. Он снял плащ и все также безмолвно приблизился к лежавшей на кровати Розе. Девушка все это время из-под полуопущенных ресниц наблюдала за движениями Кейдара. Он, как и во время дуэли с Реем, ступал мягко и пружинисто, подобен дикому коту. — Привет, — Роза улыбнулась уголками губ. — И как? Не видел доктора?       Работорговец лишь покачал головой, присаживаясь на край кровати и наклоняясь к девушке. Он молча опустил голову к ней на грудь, вслушиваясь в мерный стук беспокойного сердца. Розмари, подавив тяжелый вздох, руками коснулась головы мужчины, запуская тонкие пальчики меж прядей волос цвета спелого каштана. — Все вы врете, — хмыкнула она. — И ты. И Жерар. Вы говорили с моим лечащим врачом. Только не хотите меня огорчать. — Я... — Не огорчай, — фыркнула девушка, склоняя голову набок и вновь глядя в окно. А скорее на подоконник. На котором остался листок. Тот самый, на котором что-то писал Жерар. — Кейдар, нам надо поговорить, — прошептала она, прикрывая глаза. — Я и сама знаю, что мне недолго осталось. Не надо быть экспертом. Просто взгляни на мои руки.       Работорговец поднял голову, глядя на тонкие, худые запястья девушки. Кожа побледнела, став цвета алебастра. Сквозь нее были видны практически все вены. Почти черные, что добавляло какого-то ужаса этой картине. — Поэтому я хотела сказать тебе о том, что в мое завещание вписано только твое имя, — спокойно продолжала Розмари.       Работорговец поперхнулся воздухом. Он примерно предполагал, каким состоянием на данный момент владела девушка. Мужчина даже не был уверен в том, знала ли сама Роза точные цифры своего нынешнего состояния. — Ты думаешь вообще хоть иногда головой? — прохрипел Кейдар, глядя в уставшие глаза девушки. — У меня больше никого нет дороже тебя, — улыбнулась девушка, слабо сжимая в руке ладонь работорговца. — Поэтому все перейдет к тебе. Ты же хотел сделать мир лучше?.. Вот я и подарю тебе такую возможность. Тем более в ближайшее время в Шалле должен прибыть Рауль, он сможет помочь тебе. Не думаю, что застану его.       На глазах работорговца выступили невольные слезы. Так она помнила его историю, рассказанную в один из жарких алжирских вечеров? Кейдар не знал, чем тогда руководствовался. Но девушку трагическая история брошенного мальчика явно тронула до глубины души. — Будет только одно условие, — так тихо, но твердо и уверенно закончила Розмари. — Слушаю, — одними губами прошептал Кейдар, все еще не веря своим ушам. — Устрой нормальную жизнь Жерару, — спокойно продолжила Роза. — Он очень много значит для меня. Поэтому я бы хотела, чтобы ты помог ему провести остаток жизни в покое и каком-то подобии счастья. Сделай для него все, что он попросит. — Ты... — Исполнишь последнюю волю умирающей? — Роза ласково улыбнулась, касаясь щеки мужчины.       Кейдару уже не хватило сил ответить. Он не хотел сейчас заплакать, ведь он привык чувствовать себя сильным мужчиной. Но сейчас, рядом с этой маленькой и хрупкой девочкой, которую не так давно он хотел продать на аукционе, он чувствовал, что к глазам подступали предательские слезы. Он не хотел ее отпускать. Как и она в свое время не могла отпустить возлюбленного Зелмана. А затем и Рея.       Он сжал в своих руках запястья Розмари, целуя их. Так невероятно искренне. Вкладывая в это всю свою боль. Как волк завывает на луну, так Кейдар сейчас целовал ее руки. — Надеюсь, что твой ответ положительный, — она смущенно отвела взгляд, все-таки продолжая наблюдать за этим жестом. — Прекрати, Кейдар, прошу. Ну же, ты чего? — Просто боюсь, что ты вновь оттолкнешь меня, если поцелую тебя, — совершенно честно отозвался работорговец, поднимая глаза на девушку.       Она, опешив, приоткрыла рот в немом удивлении. А затем, вздохнув, покачала головой, вновь возвращая все свое внимание листку на окне. — Не мог бы ты подать мне эту бумажку?..       Кейдар кивнул, поднимаясь с места и в тишине подавая девушке листок, вырванный из какой-то записной книжки. Роза с трудом зажгла настольную лампу на прикроватной тумбочке, вглядываясь в почерк. — Ох...       Невольный вздох вырвался у нее, стоило глазам зацепиться за строчки стихотворения. Так он действительно писал стихи. И в пестрой суете прохожих, в ночной туманной тишине, Так трудно осознать нам то, что мы с тобой наедине. И нет уж больше тех «хозяев», и нету больше тех «господ», Ведь их обоих очень рано к себе призвал Господь. И нам с тобой наедине, осталось только понимать, Что нужно жить и научиться, судьбы удары принимать. Жить продолжать, как ни прискорбно, смириться и начать, Все заново, забыв о том, как больно было нам терять. — Будет еще просьба, — Розмари легко улыбнулась. На большее сил уже не хватало. — Передай Жерару, что он прекрасный поэт. Стихи... они как музыка. — Если трогают душу, то это хорошие стихи, — шепотом закончил Кейдар.

***

      Накинув на плечи черный плащ, Кейдар медленными шагами мерил комнату Розы. Он смотрел на этот маленький уютный мир, не в силах смириться с тем, что его маленькая госпожа сейчас умирала в одной из городских больниц. Она ведь даже не согласилась вернуться домой под присмотром врачей!       Чертова святоша. Роза ясно дала ему понять, что все ее имение после смерти перейдет к работорговцу. И Кейдар едва ли не впервые в жизни поверил в чудо. Он не мог до конца осознать, что ему нужно будет сделать в первую очередь, когда на него свалится подобное наследство. Хотя, он догадывался, что самым первым его делом станет организация похорон. Как и для Розы, после ее вступления во владение наследством. Какова ирония.       Он взглянул на засохшие листья и цветы на рабочем столе Розмари. Гербарий, значит. Рядом, прислоненное к стеклу, стояло маленькое и аккуратное приглашение на свадьбу. Кейдар удивленно покосился на него, и, немного поразмыслив, поднял аккуратный кусочек картона, вчитавшись в имя того, кому оно было адресовано. И тут же отставил приглашение, словно обжегшись. Со всего вокруг на него нападали призраки прошлого.       В руке работорговец сжал край золотой ленточки, с силой стиснув зубы. Он уже достаточно выпил, чтобы заглушить боль от осознания собственной беспомощности. Однако покой к работорговцу все еще не пришел. Взглянув на фортепиано, притаившееся в углу комнаты, Кейдар приблизился к инструменту, мельком глянув на нотный лист на пюпитре, да пробегаясь пальцами по клавишам. Но он внезапно замер, коротко и оценивающе глядя на ноты. Работорговец поднял листки, перебирая их и разыскивая хоть где-то монограмму автора или хотя бы указание авторства. Ничего.       Свернув листки и убрав их в нагрудный карман, работорговец пулей вылетел из дому. Тут же оседлав своего скакуна, привязанного у ворот поместья, он рванулся в сторону городской больницы. Прибыв туда, мужчина легко пробежал несколько лестничных пролетов, выскакивая на нужном ему этаже. — Месье, уже поздний час для посещений! — донеслось ему вслед от удивленной медсестры.       Кейдар лишь отмахнулся, доставая из нагрудного кармана нотные листки. Вот она, его цель, шестая палата. — Господин Мохсен, — раздался дежурный кашель врача. — Куда это вы так рветесь, да в столь поздний час? — Мне нужно к моей подруге, вы знаете, Розмари Салэс, из шестой палаты, — остановившись перед дверью, выдохнул Кейдар. — Сожалею, но все пациенты уже спят. Не стоит их тревожить в одиннадцатом часу ночи. Приходите завтра, голубчик, — улыбнулся лечащий врач Розы, указывая гостю на дверь. — Пропустите меня! Мне нужно узнать одно, что это за ноты?!       Однако врач был неумолим. Роза уже спала. Не стоило тревожить больную.       Кейдар сплюнул, уходя. И убирая в нагрудный карман листы с той самой мелодией, написанной во сне. Она с первого взгляда показалась ему удивительной. Заканчивалась и начиналась она одними и теми же нотами, словно закольцованная. Бесконечная мелодия.