Пианистка: Музыка ангела

      Последующие дни сменяли друг друга, смазываясь в памяти и превращаясь в один большой разноцветный ком. Ранний подъем вместе с утренней молитвой, завтрак, что чаще всего приносили в комнату Розмари слуги Кейдара. Иногда работорговец требовал, чтобы девушка явилась в столовую и принимала пищу с ним. Каждый такой раз он давал ей наставления, зачастую после подобных завтраков отводил Розу к себе в кабинет и занимался с ней арабским. Идею о том, чтобы обучить девушку ублажать мужчин, работорговец почему-то пока оставил. Большую часть дня Роза посвящала занятиям арабским, просто не имея иного развлечения. Если же Кейдар зачем-то отправлялся на рынок, то девушка обязана была следовать за ним. Кандалы с ее рук больше не снимались, но Роза и не просила. Потеряться она боялась куда больше, чем остаться рядом с человеком, который, хоть и видел в ней лишь товар, но хотя бы относился… по-человечески?       С полудня и часов до пяти Розмари, зачастую, спала. На улице стояла просто удушающая жара, а потому засыпал практически весь город, оживая лишь к вечеру. Так и в этот день жара сморила Розмари прямо за занятием… — Роуз!       Девушка чуть было не подпрыгнула. Она задремала среди подушек на диване у окна в кабинете Кейдара, и никак не ожидала подобного пробуждения. — На тебя жалуются, — работорговец усмехнулся, с трудом сдерживая смех. — Ты заявилась на кухню и напугала мою кухарку. — О-она врет! — тут же ощетинилась Розмари, виновато опуская взгляд. — Я просто предложила ей помощь. — Роуз, — Кейдар опустился на диван рядом с девушкой, и каким-то до боли собственническим жестом поправил ее волосы. — Ты из кожи вон лезешь, чтобы намекнуть мне, что было бы неплохо оставить тебя при себе. И готовить-то ты умеешь, и послушной стала как самая лучшая жена, арабский учишь прилежнее любого студента академии Каира. Не перенапрягайся, я все вижу. — Я не… Ах, я просто хотела приготовить что-то из французской кухни. Вы же сами говорили, что вам она нравится! — Нравится, — Кейдар улыбнулся. — Могла сказать мне. — Тогда не было бы сюрприза. — Ох, ненавижу сюрпризы. Что ж, раз так хочешь, я прикажу помочь тебе. И сегодня поужинаем вместе. Посмотрим, на что ты горазда. — Боюсь, не получится, — Роза недовольно вздохнула. — У вас на кухне нет и трети тех продуктов, что нужны. Одни только бобы, телятина, нут, рис, финики и еще бог знает что, я даже названий не знаю. Что ж я из этого приготовлю?       Кейдар только покачал головой и отправился за свой стол, коротко махнув рукой, мол: «Не волнуйся». Затем указал Розе на изящный золотой кофейник, видимо, принесенный кем-то из слуг. Розмари, пожав плечами, наполнила две чашки кофе и, ступая босыми ногами по теплому каменному полу, приблизилась к рабочему месту работорговца. Обычно она избегала это делать, все-таки была наслышана о том, что мужчины склонны слишком уж ценить свое рабочее пространство, но выбора не было. Кейдар, оторвавшись от бумаг, поднял взгляд на девушку. Одобрительно кивнул, забирая из ее рук напиток, и пригубил. — Напомни мне назначить десять плетей тому, кто варил этот кофе, — он поморщился. — Подгорел. И… ты молодец, сперва подала напиток мне, а затем уж взяла себе. — Да, — Розу передернуло, стоило ей представить, что кухарке, пусть и сварливой, но милой женщине, предстоит вытерпеть из-за подгоревшего кофе. — Спасибо, — она отвела взгляд, с силой сжимая в руках горячую чашку. — Брось, — Кейдар откинулся на спинку кресла, глядя на девушку, — ты обижена на меня за мои слова о твоей готовке? — Нисколько. Просто… — Роза опустила взгляд в пол, — не наказывайте за кофе. Она ведь не специально. — Это была фигура речи, — работорговец фыркнул. — Если бы я бил своих слуг за каждую малейшую провинность, боюсь, у меня бы не осталось слуг. И я, кажется, об этом уже говорил тебе. — А… — Розмари спешно постаралась перевести тему разговора, — мне всегда хотелось спросить. Почему вы носите только одну перчатку? — О, — Кейдар хмыкнул, делая глоток кофе и отправляя в рот кусок пахлавы. — Я ожидал более интересного вопроса. Тут все просто. Мне нравится носить перчатки, но иногда приходится касаться грязных вещей. Чужих денег к примеру. Жать кому-то руку. Не хочу пачкать этим перчатки, вот и ношу лишь одну. — И это удобно? — Удобнее, чем постоянно снимать и надевать их. Я одинаково хорошо управляю левой и правой руками, так что да, мне так удобно. — Как это? — глаза Розмари удивлённо округлились. — Вы что же, даже писать можете левой рукой?.. — Одинаково плохо пишу как левой, так и правой, — Кейдар отвел взгляд, словно бы Роза решила пристыдить его. — Мне никогда не давалась каллиграфия, и мой учитель сетовал на то, что мои записи может прочитать далеко не каждый. — Выходит, вы тоже человек, — Роза нервно хихикнула от своей далеко не лучшей шутки. — В смысле, тоже не во всем идеальны. — А до этого ты находила меня идеальным хоть в чем-то? — работорговец искренне рассмеялся. — Я не то имела ввиду! Вы всегда пунктуальны, расчетливы, холодны. Разве это не идеальные качества для человека… ну, вашей профессии? — Идеальное качество для человека «моей профессии» — отсутствие сердца. А желательно и эмоций как таковых, — ровно отозвался Кейдар, допивая кофе. — А еще умение врать и не краснеть. Благо, этого у меня не отнять. — Помните, — Роза улыбнулась, поднимая взгляд, — как сказали мне, что в ваши привычки не входит похищать документы у девушек? — работорговец кивнул. — Вы ведь не соврали. — Поясни. Что смешного? — Ну, меня вы похитили вместе с документами.       Кейдар несколько секунд удивленно смотрел на нее, а затем залился хохотом настолько громким, что где-то в коридоре, наверняка, вздрогнул кто-то из слуг. Работорговец редко смеялся так искренне и задорно, а в присутствии Розмари и вовсе ни разу. И девушка, улыбаясь, и не заметила того, что ей было… приятно слушать этот смех.

***

— Нет, это никуда не годится, — Кейдар качал головой, разговаривая с прибывшим к нему торговцем пряностями. — Все специи отсырели, сам посмотри. Где ты их перевозил? Привязал к кораблю ниже уровня ватерлинии? Кому я их продам? Я не дам за это и сотни монет, а ты просишь пять!       На главном городском рынке у Кейдара было выкуплено большое помещение. Как выяснилось, торговал он не только людьми, но и многими заморскими диковинками. И пусть помещение по большей части использовалось как склад, но в той его части, что предназначалась для покупателей, царила благословенная прохлада. Вся торговая улица была широкой, шумной и жаркой. Пусть меж домов и были натянуты широкие разноцветные полоски ткани, укрывавшие торговцев и покупателей тенью в жаркие дни, это не особо помогало.       Розмари сидела в кресле в углу, слушая перепалку на все еще не самом понятном для нее арабском языке. Ей не нравилось находиться здесь, ведь на нее смотрели как на товар. Пусть она и сидела в отдалении от других девушек, что Кейдар выставлял на продажу. Они были одеты куда проще нее, скованы одной тяжелой цепью по рукам и ногам. И всегда молчали. Розмари еще ни разу не слышала, чтобы хоть одна из девушек проронила хоть слово. — Нет, это никуда не годится, — Кейдар махнул рукой, приказывая что-то лепечущему торговцу удалиться. — И с кем только приходится иметь дело. Роуз? — Да? — девушка поднялась. — Подай мне воды. — Розмари кивнула. Взяла со столика графин с водой, налила в стакан. — Себе можешь тоже налить. — А они? — она кивнула на других рабынь. — Они? — Кейдар бросил короткий взгляд на девушек, не смевших даже смотреть в его сторону. — Хочешь напоить каждую из них? — он прищурился. — Роуз, сколько воды в этом графине? — Не знаю, — она пожала плечами, присмотрелась. — Около пяти стаканов?.. — Четыре, — уточнил Кейдар. — Подумай, ты сможешь напоить тринадцать человек оставшимися двумя стаканами? Если так хочешь честности и равенства, подумай, скольких из них ты обделишь, не сумев отмерить каждой поровну. — Тремя, — хмуро буркнула Роза. — Прости?.. — Мне придется делить три стакана на четырнадцать, — пояснила она, отставляя свою воду на столик. — Так будет честно.       Кейдар открыл, было, рот, чтобы ответить, но его прервали. В помещение вошел богато одетый мужчина, и работорговец тут же указал Розмари на ее место. Встав из-за стола, он поприветствовал явно дорогого покупателя. — Ас-сайед Фадель! — он широко развел руки в приветственном жесте. — Не часто ты ко мне заглядываешь. — Мешеди* Мохсен, — Роза прислушалась. Она никогда не слышала, чтобы к Кейдару обращались подобным образом. — Ты и сам стал редким гостем в родных краях, тебя только перед великим аукционом и встретишь. Похвастаешь своими диковинками? — Все самое лучшее пред твоим взором, — Кейдар обвел рукой рабынь. — Кто интересует тебя на этот раз? Египтянки, уроженки Нубии, или, может, предложить тебе экзотику? У меня есть девушка из самой Америки, дикарка с ангельским личиком.       Покупатель окинул всех девушек цепким взглядом. Приблизился к ним, взял одну за подбородок и потянул на себя, разглядывая. Отпустил, покачал головой. А затем взгляд его зацепился за Розмари. Приблизившись к ней, мужчина улыбнулся. — А она? — О, уникальный товар, — Кейдар самодовольно усмехнулся. — Француженка. Но не радуйся раньше времени. Эта девочка не продается. — Прости? — брови покупателя поползли к переносице. — Мохсен, тебе известно, в чьих интересах я действую. Шах Хайтам озолотит меня, а я тебя, если ты отдашь мне ее. — Уж прости, но я не продал ее даже шейху Иззуддину. Она предназначена султану Джамилю, что правит в Микенах. — Вот как, — липкий, неприятный взгляд мужчины вновь скользнул по Розмари. Она вмиг почувствовала себя грязной, запятнанной, словно бы он одним только взглядом раздел ее догола. — Что ж, тогда, сколько ты хочешь за свою «экзотику»? — Ты только взгляни на нее, — Кейдар жестом приказал одной из девушек сделать шаг вперед. — Молода, горяча, волосы — шелк, кожа — бархат. А глаза! Посмотри на эти ониксы. Такую красавицу грешно продать меньше чем за пять тысяч динар. — Верно говоришь, мешеди. Но, быть может, согрешишь для меня по старой дружбе? Я готов купить ее за четыре тысячи, — мужчина приблизился к рабыне, взял ее за руку, внимательно осмотрел. — С ней еще предстоит поработать. В своих диких лесах твоя красавица явно не следила за собой. И как она объяснится? Не говорит ведь на арабском. — Поверь, я знаю, как быстро евнухи твоего господина обучат ее всему, что требуется, — Кейдар отмахнулся. — Так и быть, я скину пятьсот динар, но только по старой дружбе. — По рукам! Мои люди заберут ее, — он коротко кивнул страже, ожидавшей у входа.       Розмари практически с ужасом наблюдала всю эту сцену. Она сжимала в пальцах стакан с водой, так и не найдя в себе сил отпить. На ее глазах бедную девушку, которая ни слова не понимала по-арабски, продали. Они торговались за нее! Как за какую-то… вещь. Словно в тумане, Роза смотрела на то, как Кейдар снимал с девушки наручники, как стража уводила ее и как, рассыпаясь в благодарностях и напутствиях, прощался богатый покупатель с работорговцем. Но, не успела Розмари полностью уйти в себя в своих размышлениях о дальнейшей своей судьбе, как ее одернул Кейдар. — Роуз, взгляни, — он поманил девушку к себе, раскладывая на столе несколько красивых масок, отделанных золотом и перьями. — Как тебе эти венецианские маски?       Розмари взяла одну из масок в руки, бросив короткий взгляд на высокого и тощего продавца, что принес их и явно планировал выручить за них кругленькую сумму. — Красивые, — девушка пожала плечами, — но не венецианские. — Прости? — Кейдар нахмурился, глядя на маску. — Зелман показывал настоящие венецианские маски, его мама увлекалась их коллекционированием, — пояснила Роза, прикладывая маску к лицу и тут же опуская ее на стол. — Все подобные маски сделаны из папье-маше, а эти — деревянные, — девушка аккуратно постучала ногтем по краю изделия. — Да и маски из Венеции, те из них, что действительно имеют цену, изображают классических персонажей комедии масок «дель арте». Ну, там Арлекин, Пульчинелла, Пьеро, Бригелла, Коломбина. А эта — просто красивый аксессуар. — Спасибо, Роуз, — неожиданно для девушки, Кейдар перехватил ее руку и оставил легкий поцелуй на костяшках пальцев. — Ты только что очень мне помогла…       Рывком поднявшись из-за стола, он позвал стражу, дежурившую у входа. Что-то бросил им на арабском так быстро, что Розмари не успела разобрать. А затем несчастного торговца, что-то кричавшего на итальянском, прямо на глазах у девушки выволокли на улицу. Кейдар шагнул за ними, сыпля ругательствами. — Неловко получилось… — пробормотала Роза, вновь беря в руки маску. — Но ведь это действительно подделка.       А где-то внутри промелькнула шальная мысль: «Зелман бы сейчас мною гордился, наверное».

***

      Ближе к обеду, когда солнце палило пуще обычного, Кейдар отправил рабынь домой. Сам же вместе с Розой направился в порт. Он собирался отправить какой-то из своих кораблей в Британию, вскользь упоминал об этом.       Стоя на палубе, Розмари щурилась от яркого полуденного солнца. Вокруг сновали матросы, грузчики, а Кейдар отдавал какие-то приказания, стоя на капитанском мостике. Сам он в плавание, конечно же, не собирался. Вот и наставлял капитана корабля, в очередной раз диктуя тому маршрут, цели плавания.       Розмари вздрогнула, когда кто-то легко потянул ее за рукав платья. Обернувшись, девушка встретилась взглядом с глазами цвета настолько голубого неба, каким оно бывает лишь в летний гудящий зной. Перед ней явно стоял один из матросов, только руки его сковывала цепь.        «Раб», — только и пронеслась в голове мысль, когда парень вдруг заговорил. — Прости, я слышал, как ты говорила с хозяином на французском. Это мой родной язык, моя страна, — он шептал, быстро и практически неразборчиво. — Умоляю, помоги мне! Я умру на этом корабле, спаси, помоги бежать! — Я… — взгляд Розмари нервно метнулся к работорговцу. Тот не обращал на них ни малейшего внимания. — …такая же рабыня, как и ты, — словно в доказательство, Роза подняла перед собой руки, скованные тонкой цепью. — Но ты… твоя одежда! — он кивнул на действительно богато выглядевшее платье девушки. — Хозяин с тобой говорит, а не приказывает. — Так ему удобнее, — неуверенно отозвалась Роза, а сознание зачем-то прошептало едкое: — Наверное. — Умоляю, помоги мне! — вновь взмолился парень, не теряя надежды. Он ею прямо-таки лучился. — Роуз, да? Я Николя. Во Франции я учился в консерватории, мечтал стать пианистом. Но мой отец крупно задолжал, мне пришлось бросить учебу, пойти работать, чтобы искупить его долг. Но однажды к нам пришли люди из «Ока», и забрали мои документы. Сказали, что я принадлежу теперь компании, в уплату отцовского долга! А затем меня продали на этот корабль! — Око? — глаза Розмари расширились. Неужели люди Рея действительно были способны на такое?.. — Я… ладно, погоди.       Роза дрожащими от страха пальцами вытянула тонкую шпильку, удерживавшую платок, покрывавший ее голову. Тот тут же сполз, русые волосы разметались по плечам, но девушке было плевать. Она ведь читала в книгах, что шпилькой можно было вскрывать даже сейфы в банковских хранилищах. Неужели наручники могли обладать более сложным замком? Провозившись несколько минут, за которые холодный пот промочил и светлые волосы, и платок и, казалось, все ее существо, Розмари чуть было не взвизгнула от восторга, когда кандалы все-таки поддались. Они со стуком упали на палубу, но никто не обратил на это и малейшего внимания. Все были заняты погрузкой товаров. — Б-беги! — дрожащим голосом прошептала Розмари, все еще не веря в то, что у нее получилось. — Спасибо, Роуз! Когда вернусь во Францию, я напишу в твою честь симфонию… нет, оперу! Ты спасла мою жизнь! — Беги скорее! — шикнула на него Роза. — Не время для дифирамбов!       Кивнув, Николя тут же рванул к борту, намереваясь перепрыгнуть его и оказаться в воде. В тот же миг воздух разрезал свист плети. Ее тонкий конец сперва ужалил спину парня, заставив того взвыть от боли. На разорванной рубашке тут же проступили пятна крови. А затем последовал второй удар, прямо по коленям. Николя вмиг завалился на палубу, только не рыдая от боли. — Что за бардак?! — раздался крик Кейдара. — Беги… — одними губами прошептала Роза, со слезами в глазах глядя на тщетные попытки парня хотя бы подняться на ноги. — Беги, Николя! — Бежать, говоришь? — приблизившийся работорговец ядовито ухмыльнулся, за плечо разворачивая девушку к себе. — Больше ничего сказать не хочешь, м? — Прошу, отпустите его! — Роза стиснула зубы, чтобы не расплакаться. Но, стоило ей встретиться взглядом с Кейдаром, как внутреннее иллюзорное спокойствие вмиг рухнуло. — Роуз, невозможно спасти всех людей в мире, как ты не поймешь! — А вы… не потому ли вы так злы на людей, что когда-то никто не спас вас?! — в слезах воскликнула Роза, бросая в лицо работорговцу первое, что пришло на ум.       Но с лица Кейдара отчего-то вмиг сошла улыбка. Он едва заметно нахмурился, а затем перевел взгляд на место, где минутой ранее корчился от боли бедный Николя. Раздался громкий всплеск воды. Он сбежал. — Стража, схватить… — сквозь зубы процедил Кейдар, но не успел договорить. — Умоляю! — Роза повисла на его руке, сжимавшей плеть.       Она не знала, откуда в ней взялось такое рьяное желание спасти паренька. Пусть не она, но кто-то другой сбежит из этого ада, круговорота торговли людьми. Пусть вернется во Францию, закончит свою консерваторию и напишет величайшую оперу из всех, что когда-либо слышал мир. Но не погибнет здесь, не сгниет на палубе одного из торговых кораблей, каких в порту стояли десятки, если не сотни. — Роуз, я уже сказал тебе, всех не… Роуз? — в голосе работорговца скользнуло слабо скрываемое беспокойство.       Девушка, едва держась за его руку, пошатнулась. Прикрыла глаза. Она, еще поднимаясь на корабль, сетовала на головную боль, а тут вдруг стало так тяжело дышать. Картинка перед глазами плыла. Было жарко, в ушах шумела кровь. Розмари тошнило, но у нее не было никаких сил ни сдержать навязчивый рвотный позыв, ни сделать хоть что-то. Сделав нетвердый шаг на ватных ногах, Роза упала в обморок. От столкновения с палубой спасла только реакция тут же подхватившего ее Кейдара. — Роуз! — он встряхнул девушку, коснулся пальцами ее лба. — Черт, да у тебя жар… Лекаря сюда, немедленно!

***

      В себя Розмари приходила долго. Сознание возвращалось обрывками. Девушка не помнила, как Кейдар дотащил ее домой, как над ней хлопотал врач. Кажется, она что-то бормотала, ее тошнило. Окончательно придя в себя, Роза с трудом сфокусировала взгляд на открытом нараспашку окне. За ним было темно и шумно, значит, уже наступил вечер. Или ночь?..       Розмари неуверенно приподнялась на локтях, обнаруживая себя в кабинете Кейдара. Она лежала среди подушек на диване. Девушка стянула со лба прохладный кусок ткани, пропитанный какими-то маслами, пахнущими травами. — Без резких движений, — рядом с ней сел Кейдар, коснулся пальцами ее лба. — Жар спал. — Что со мной? — промямлила Роза. Во рту было до боли сухо. — Тепловой удар, — работорговец протянул девушке стакан воды, заставил выпить до дна, придерживая, чтобы Розмари не пролила все на себя. — Ты упала в обморок. — А Николя?.. — Сбежал, — Кейдар криво усмехнулся. — Его не будут искать, если тебе это интересно. — Спасибо, — Роза отвела взгляд. В душе родилось какое-то такое странное, непривычное тепло. Она спасла кому-то жизнь, возможно. — У вас руки табаком пахнут, — вдруг улыбнулась она. — Трубку забивал. Ты как вообще себя чувствуешь? — Голова болит. — Это побочный эффект. Тебе надо расслабиться. Нужно что-то?       Розмари взглянула на работорговца как-то… по-новому. Его тон не был приказным, поучающим, каким девушка слышала его почти постоянно. В нем была забота. И это так диссонировало с тем образом, что укрепился в сознании Розы, что голова шла кругом. — Когда мы приехали в Рэмайро, у меня часто болела голова, — вдруг призналась Розмари. — Врач говорил, что это из-за смены климата. И когда было больно, я играла. Можно?..       Взгляд девушки скользнул к фортепиано, стоявшему у стены. Оно совершенно не вписывалось в местный колорит, которым был пропитан каждый сантиметр дома работорговца. Черное дерево, покрытое лаком, отделанное тончайшим узором из слоновой кости. Этот инструмент сам по себе был произведением искусства. — Помнится, не так давно я просил тебя сыграть мне, — припомнил Кейдар, помогая девушке подняться. — С удовольствием послушаю.       Розмари опустилась за фортепиано. Сыграла пару аккордов. Конечно, глупо было ожидать, что оно окажется настроенным. Но звук был далеко не худшим, Роза ожидала куда больших проблем.       Пальцы коснулись клавиш будто впервые. Она не знала, что стоило бы сыграть, планировала импровизировать. Но в голове словно сами собой появлялись ноты той самой мелодии, что звучала в одном из ее последних снов.       Эта мелодия была плачем и улыбкой. Звуки взмывали из-под пальцев и растворялись где-то в бесконечности вселенной. Она — словно разговор с самим Создателем, признание ему в любви и благодарность за подаренную жизнь. Она же — надрывный плач о потерянной любви, о жизни, что оборвалась чуть раньше положенного. Этот короткий ноктюрн — родниковая вода, что очищает душу, запах озона, пробуждение от летаргического сна повседневности. Он нежный как первый трепетный поцелуй, трогательный как самое искреннее признание, хрупкий как тончайшие крылья бабочки. Благородный, одухотворенный и неприкрыто искренний.       Из приоткрытого окна потянуло такой редкой для Алжира прохладой, но Роза не шелохнулась. Она играла, играла и играла. Мелодия была ее лекарством, покаянием, непричастная злу и добру, она дарила ни с чем не сравнимое чувство покоя. Каждая нота кричала: «Остановись, время, замедлись, позволь запечатлеть этот миг!» — Если Бог существует, то за такую музыку он простит все грехи. Что это за мелодия? — тихо спросил Кейдар, когда последняя нота растворилась где-то в ткани мироздании. — Шопен, ноктюрн 9, — не задумываясь, отозвалась Роза. И тут же спохватилась. — Это малоизвестный у нас польский композитор. — Вот как, — работорговец коротко улыбнулся. Он не планировал больше ничего говорить, но зачем-то продолжил. — Знаешь, на приеме у Рауля, когда я услышал твою игру впервые, думал, что мне почудилось. Мол, не могут люди так. Я тогда взглянул на тебя как-то иначе, не так, как при первой встрече, — Кейдар поджал одну ногу, потянулся к комоду, достал оттуда продолговатый футляр. — Сперва ты казалась мне обычной простушкой, девочкой, что служит богатым аристократам. Но твоя музыка… она какая-то неземная, волшебная. Скажи, Розмари, ты не ангел? — Нет, — она смущенно улыбнулась. — Но, знаете, во снах я иногда вижу ангела музыки. Его зовут Аарин. Он посылает мне видения, чтобы я научилась лучше чувствовать музыку. Жить ею. — Ангел музыки, говоришь, — Кейдар задумчиво крутил в руках деревянный футляр. — А имя у него есть? — Я же сказала. Его зовут Аарин. — Это не имя собственное, — работорговец вздохнул. — В книге Еноха ааринами зовут ангелов, которые спускаются с небес в поисках дочерей человеческих, дабы произвести на свет Нефелимов. — А… вот как, — не нашлась, что ответить, Роза. — Я тоже сыграю тебе, — внезапно продолжил Кейдар, открывая футляр и доставая из него деревянную дудочку. — А вы умеете?! — Розмари чуть на месте не подскочила, удивленно глядя на мужчину. — Скажи, по-твоему, откуда мне известна легенда о душе абрикосового дерева, м? — работорговец лукаво улыбнулся.       Больше он ничего не сказал. Поднес дудочку к губам и выдохнул, прикрыв глаза. И это была не просто мелодия. В ней были слова матери, ее объятия, обволакивающие нежностью и щемящей душу тоской. Плакало сердце, уходила к небу земля. Это была мелодия неба, мелодия солнца после дождя, мелодия улыбки сквозь слезы счастья и горя. Она плакала, нежно забирая, унося ввысь всю боль этого мира. Счастливым помогала улыбаться и мечтать, усталым же, отчаянным и изнеможенным дарила отдых, покой души. — Как-то так, — Кейдар отложил инструмент, не глядя на Розмари. — Простенькая мелодия. Даже не музыка. — Не говорите так. Это музыка! — тут же встрепенулась Розмари. — Самая настоящая музыка! — И как же ты это определила, м? — Если музыка задевает струны души, то это — настоящая музыка. ___________________________________ * Мешеди — почетный титул мусульманина, преимущественно шиита, совершившего паломничество в Мешхед (прим.автора)