Хранимые Бафометом

Слава мягко навалился на него сверху, прижимая к сбившейся простыне так, что Денис почувствовал прожигающие кожу складки – когда он выпутается, там будут шрамы, словно от розг. Слава оплёл его своими руками, простучал пальцами по рёбрам, по лунке на внутренней стороне руки, выжидающе заглянул на дно зрачков полупрозрачными глазами и замер, едва касаясь кончиком носа щеки Дениса. Вес Карелина приятно тяготил грудь, дыхание Карелина смешалось с дыханием Дена – физически больно было бы оторваться, весь воздух комнаты сосредоточился в этом небольшом зазоре между их лицами. Денис судорожно потянулся наверх, ловя вместо воздуха самый уголок губ Славы и жмуря глаза: ему невыносимо было бы увидеть себя – такого – в отражении глаз Карелина. Карелин же мгновенно ухнул куда-то вниз, переворачиваясь на спину и не разрывая контакта с Деном, который шарил по груди Славы руками, будто бы проверяя того на целость и сохранность – тот ли это Слава, осознаёт ли он происходящее, не повреждён, не бракован ли он? Вот на нём – белая майка, вот на стуле – промокшая кожаная куртка, с которой стекает дождевая вода, значит – это тот Карелин, настоящий. Слава про себя чему-то ухмыльнулся и приподнялся, обнимая шею Дена пальцами и аккуратно отводя от себя. В голове Дениса пробежали мысли о том, что неплохо было бы убрать куртку – ведь натечёт вода, и так уже целая лужа – но Слава снова заглянул под его ресницы, и Ден уже ничего не смог поделать. Лужа - так лужа. Слава медленно потянул майку с себя и откинул в сторону, взъерошив влажные волосы рукой и нагло сверля Дена бирюзой прикрытых глаз. Денис выдохнул и приложился к его горячему рту, снова жмурясь и нащупывая кипящую на груди славину кожу. Он мог поклясться, что видел сквозь напряжённые веки, как белел маяком в темноте Карелин, он мысленно бросился к этому маяку, рассекая вольным стилем по собственному разочарованию в себе и осуждению, но почувствовал, что задыхается и тонет, что горящие лёгкие тянут его ко дну. Резко оторвавшись от Славы, он распахнул глаза, но Карелина не было в комнате – только его белеющая майка поднималась к потолку по внутреннему течению затопившей комнату воды. Денис попытался закричать – но вода ворвалась в его глотку, попробовал оттолкнуться от кровати и всплыть наверх - но упёрся головой в потолок, ударившись об него и теряя сознание от боли. Денис резко распахнул глаза – и понял, что лежит на полу возле постели. За окном барабанил дождь – в такую ночь могут присниться очень странные вещи. Артистичные проходимцы разыгрывали трагедию в пьяных стихах; по двору промчалась машина, обдавая Дена низким урчанием и на мгновение освещая комнату жёлтым светом ночных фар. Кровать возвышалась рядом – не кровать даже, а приспособленный диван. От падения во сне ныл локоть. Проведя рукой по взмокшим волосам, Ден резко присел и глубоко вздохнул. Сердце колотилось, словно молоточек судьи, только разобрать слова приговора было сложно, и молот с каждой секундой стучал всё приглушённее и приглушённее. Вряд ли получилось бы снова уснуть. С трудом поднявшись на ноги, Денис побрёл к тёмному силуэту двери, вышел в коридор и свернул на кухню, по привычке обходя злополучный косяк на входе. Даже не включая свет, он подошёл к раковине, набрал вспотевшими руками воды из журчащего крана и плеснул на лицо, фыркая и размазывая воду по шее и плечам. Постояв несколько секунд, Ден чертыхнулся и вернулся в комнату за телефоном. Почти не различая букв из-за резкой яркости вспыхнувшего после многих часов темноты экрана, он набрал короткое сообщение и отправил, мысленно надеясь, что оно не дойдёт до адресата. Что он делал, зачем он делал – всё это тонуло в загустевшем воздухе после ночного кошмара и оседало на пол, не дотрагиваясь до стен. *** Сообщение дошло – и через сорок минут в дверь приглушённо постучали. Денис приподнял голову со сложенных на кухонном столе рук и встал со стула. Путь до коридора и входной двери показался ему удивительно коротким – вот он стоит, тянется к ручке, медлит, сомневается, но открывает. За дверью предсказуемо стоял Слава, напряжённо вглядывавшийся до этого в темноту дверного глазка. Стоило Дену открыть дверь, как что-то неуловимо дёрнулось в его лице, что-то съехало с первоначального места. Денис открыл дверь без слов и пропустил гостя. - Оделся бы хотя бы, эксгибиционист доморощенный, - недовольно пробурчал Карелин, стряхивая ботинки. Денис стоял в шортах, не позаботившись натянуть майку – всего его как будто жгло и давило витающим в воздухе противным жаром. - Хуёво выглядишь, - заметил Карелин, протискиваясь в коридор и шагая в направлении кухни. Видя, что Ден никак не реагирует на слова, решил сделать ещё одно замечание по делу, - и сейчас вроде как три ночи. Денис выдохнул, направляясь в комнату и выуживая первую попавшуюся майку из открытого шкафа – белую, - натянул на себя и вышел на кухню. Слава присел за кухонный стол, вытягивая свои ужасно длинные ноги к холодильнику, и запрокинул голову, опираясь затылком на стекло окна. Его поза и барабанящие по столу пальцы правой руки ясно давали понять, что он прекрасно понимал, почему Ден написал ему, что он знал, что так и будет. И сам Денис, наверное, прекрасно знал. Пытаясь максимально прижимать горящие ступни к холодному полу, Ден прошёл к столу и сел напротив Карелина. - Как нос? - Нос хуйня. Ты ранил мои чувства, блядь, - Карелин растянул губы в усмешке, словно это всё была продуманная шутка. Денис покачал головой. На Карелине был синий свитер, куртку и зонт он оставил в коридоре, но что-то неумолимо возвращало к тому сну – далеко не первому подобному сну после октябрьского разговора в подъезде. Можно ли это назвать разговором? Пара реплик, выжженное сигаретами на стекле «педик» и удар в нос до крови – всё, что помнил Ден. Саднящие костяшки и слишком громкое ничего после хлопка подъездной двери – вот и вся история. - Ты серьёзно? – настойчивый дождь барабанил по ту сторону окна, а лампочка, мигающая так, словно она раскачивалась на ветру, вызывала головокружение и тошноту. Денис вопросительно уставился на спокойное лицо Карелина. Тот перегнулся через стол и завис перед глазами. - А ты думаешь, я просто так сорвался в три ночи? Мою постель греют, но я предпочёл быть здесь, - видя, что Ден приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, Карелин махнул рукой, прерывая, - хуйня все твои оправдания. Бьёшь мне ебало и уходишь – это не решение проблемы. Проблема-то, блядь, на лицо – и не на моё, а на твоё, хуев ты конспиратор. Слава распрямился на стуле, вглядываясь в скользнувшие к окну глаза Дениса. Тот снова качнул головой. На секунду он забыл, что на его кухне делает Слава, и как-то отшатнулся, открещиваясь от собственного приглашения – разве мог он добровольно позвать Карелина? Что ему в голову взбрело? Слава понял эту перемену в лице. Откинулся назад, как маятник – и, как маятник, возвращаясь, встал. - Ты серьёзно? Я пёрся ночью через район, чтобы ты меня отослал обратно? - Карелин, надо эту хрень прекращать, сам знаешь. - Ничего ещё не было. - Я никогда не… - фраза зависла в тишине, когда Денис перевёл взгляд на Карелина – тот дышал глубоко, зло, сведя брови и приподняв верхнюю губу в отвращении. - Поверить, сука, не могу, что я ради этого труса выложил косарь за такси, - как только последнее слово погасло в похолодавшей комнате – Слава развернулся и пошёл на выход. Он шагал так, как шагают, зная, что дверь, которая закроется, не откроется уже никогда. Денис тогда впервые подумал, что Слава не боится быть честным с собой. Он никогда не тонет в своих мыслях – они сами толкают его на поверхность, легко подчиняясь движениям уверенного сознания. А он – Денис – до последнего тянется наверх, паникуя и страшась глубины, не желая видеть очевидного и правильного. Правильное было у него перед носом. Снилось, виделось, мечталось, обдумывалось и почти озвучивалось, но застревало в горле костью. Было, но медленно выскальзывало из вспотевших ладоней. Он не трус. Денис встал вслед за Карелиным, преодолевая расстояние между собой и запутавшимся в замке Славой с рекордной скоростью, тронул его за локоть и развернул к себе. У Славы в глазах плескалось то самое море, в котором так боялся потонуть Денис – шторм в девять баллов – злоба, раздражение и разочарование. Грубо ухватив Славу за подбородок, Ден потянул его к себе, снова прикладываясь к его сжатому рту – как во снах – и держал, прижимал к себе, пока Карелин не поддался и не размяк. Ручка двери выскользнула из его руки, на смену ей пришло плечо Дениса, а после – стена, к которой они прижимались, стараясь отдышаться, словно от долгой задержки дыхания. Жар и холод спали с плеч Дениса. Слава задумчиво разглядывал потолок. Всю оставшуюся ночь до утра они целовались так, как будто только что остались единственными выжившими при кораблекрушении – и это сводило с ума обоих.