Земляничные сны

Мужчина всегда удивлялся, как их родители, при всей своей гениальности, выбрали им с сестрой столь идиотские имена — Эрик и Эрика. Ладно, он был их первенцем, но когда через три года они появились на пороге с маленьким кричащим комком, могли бы напрячься и придумать что-то менее банальное. А ОНА мало того, что разделила с ним его имя, так и еще умудрилась влезть фактически в каждый аспект его жизни, став сущим наказанием. Она общалась с его друзьями, училась с ним в одной школе, она вечно находилась где-то рядом, что неизбежно приводило к тому, что они ругались и скандалили. В Эрудиции об их изощренных пакостях друг другу легенды ходили. Эрик мог засунуть ей в сумку огромного паука и с веселым хохотом слушать ее дикие вопли на всю школу. Как-то раз он добавил ей в шампунь зеленку, обеспечив изумрудными волосами, что абсолютно не шли ее глазам и оттенку кожи, приклеив к ней прозвище «Поганка» до конца учебного года. А после одной из спортивных тренировок стащил из раздевалки все ее вещи, заставив ее идти в одном мокром полотенце за сменной формой к своему шкафчику на потеху всей школе. Эрика в отместку регулярно стравливала его подружек между собой, а они, в свою очередь, устраивали ему публичные скандалы и драки. Однажды, она стащила ключи от его мотоцикла и отдала их старшеклассникам-бесстрашным, что разбили его любимую «игрушку» в хлам. Он тогда ей чуть руку не сломал и обзавелся парочкой внушительных царапин на щеке и шее. Отцу пришлось их разнимать, он дал обоим по увесистой затрещине, пытаясь успокоить, и они разошлись по разным углам до следующей стычки. Эти противостояния повторялись с завидной регулярностью, став неотъемлемой частью их жизни. Это раздражало, она раздражала, так что, когда стал вопрос о выборе фракции, Эрик не долго раздумывал — тесты подтвердили его намерения — свою дальнейшую судьбу он видел только в Бесстрашии.

***

За неделю до дня Выбора он хорошо погулял в компании приятелей. Родители всю ночь дежурили в лаборатории, так что он знал — его никто не будет ругать за столь не подобающее поведение. Он плохо помнил, как добрался домой, стянув кеды и футболку, лег на кровать, перевернулся на спину и долго рассматривал в темноте знакомый до боли потолок, пытаясь обуздать хоровод звезд перед глазами. Алкоголь сделал свое дело, он находился между сном и явью, когда почувствовал, что рядом с ним матрас прогнулся, а на плечо легла худенькая ладошка, и к обнаженной спине прижалась девичья грудь. Пальчики невесомо гладили кожу, а шею щекотало чужое дыхание. Еще не до конца вынырнув из сонно-алкогольного морока, Эрик действовал на инстинктах, а те заставили тело перевернуться, вжаться бедрами между чужих ног и впиться в мягкий, податливый рот. В голове было пусто, а девушка под ним тихо и сладко всхлипывала, словно боялась спугнуть, жарко выгибалась на встречу его рукам и своими ладошками гладила его спину и взмокший затылок, отвечая на поцелуй и впуская его язык в свой рот с протяжным, довольным стоном. Единственное, что не давало полностью сосредоточиться на удовольствии, была мысль — как девушка попала к ним в дом, она не могла зайти за ним, он точно помнил, как захлопнул дверь. Протянув руку к тумбочке, Эрик включил лампу. Комнату залил приглушенный мягкий свет, рисуя затейливые тени на обнаженном и распластанном под ним теле сестры. Он застыл с открытым ртом, не в силах осознать происходящее и вглядываясь в ее распахнутые, затянутые поволокой желания глаза, в глубине которых плескалось нечто, что он боялся опознать. Эрик подскочил, словно лежал на клубке ядовитых змей и, схватив Эрику за волосы, с бешеным криком вышвырнул из комнаты. Судя по грохоту, она впечаталась в дверь родительской спальни, но ему было плевать, он захлопнул свою, уткнувшись лбом в деревянную поверхность, в ушах стоял громкий гул, а во рту чувствовался ее сладкий вкус. Сцепил зубы, чтобы не заорать от обиды и разочарования, сжал колом стоящий член, стараясь сбить возбуждение. Не помогло. Тело требовало разрядки, и ему было плевать, что источником столь сильной похоти послужила собственная сестра. Проклиная себя и ее, Эрик рванул пряжку ремня и верхнюю пуговицу, просовывая руку в белье, упираясь свободной рукой в дверь, до темных кругов сомкнув веки, стараясь не вспоминать, что увидел, когда вспыхнул свет. Оргазм пробил от копчика до головы, заставив выгнуться дугой и хрипло выдохнуть. Облизав пересохшие губы, он вытер липкую ладонь о джинсы и на шатающихся ногах добрел до кровати, погасил свет и рухнул на подушку, отключившись моментально. Утро пришло с похмельем и головной болью, тяжело перевернувшись, Эрик подождал, когда затекшая рука отойдет, и усмехнулся, что за дикий сон ему приснился. Но, присев на кровати, понял, что все было в реальности: джинсы расстегнуты в потеках засохшей спермы, а на подушке несколько длинных русых волос. К завтраку он не вышел, сославшись на головную боль, и всю последующую неделю избегал Эрику всеми возможными способами, не до конца понимая причину ее столь дикого поступка, а главное, своей реакции, и в следующий понедельник покинул родной дом и фракцию, как ему казалось, навсегда.

***

За три неполных года, что он был Лидером, Эрик впервые не встречал неофитов. За день до этого он с группой бойцов уехал на одну из баз и там провел почти неделю, разгребая последствия нападения афракционеров. В Бесстрашие он приехал рано утром и, переговорив с Тэрри и Максом, уже стоял на втором этаже, бездумно наблюдая за людьми в столовой. Хотелось курить, рука потянулась к карману куртки, когда его взгляд зацепился за светлую макушку в толпе незнакомых подростков в форме неофитов. Спина мигом стала мокрая, он вцепился руками в перила и немного наклонился вниз, словно стараясь ближе рассмотреть обладательницу русых прядей. Скорей почувствовал, чем услышал, как столовую окутала тишина, и не сразу сообразил, что причина тому — он. Несколько человек заметили его опасную, агрессивную позу, и людское море мигом замолкло, словно боясь навлечь на себя его гнев. Он видел, как люди поднимали головы, уставившись на него, но ему было все равно, он хотел увидеть только одно лицо, чтобы подтвердить свою догадку. Словно услышав его, девушка упрямо вскинула подбородок и смело посмотрела на него своими сумасшедшими голубыми глазами, ошибки быть не могло — Эрика. Мужчина с силой оттолкнулся от перил и, развернувшись, пошел в сторону столовой, его распирала ярость, он задыхался от огненного кома в груди. Да как она посмела выбрать Бесстрашие! Ему хотелось влететь туда, схватить ее за шкирку и собственноручно скинуть в Пропасть, наплевав на сотни свидетелей, недовольство Макса и все последующие за этим неприятности. Ему удалось обуздать свой гнев только у дверей столовой, когда он зашел в зал, неофиты вместе с инструкторами его уже покинули.

***

Последующие несколько недель он изводил переходников своим присутствием. Он заставлял их тренироваться долгими часами, выматывая до предела, устроил бои, выставив против сестры самого сильного из неофитов. Он смотрел на ее разбитые губы и нос и получал просто садистское наслаждение, мстя ей за те минуты больного удовольствия, что ему пришлось пережить из-за нее. Он метал в нее ножи, сделав живой мишенью, и только одному Богу известно, какие усилия ему понадобились, чтобы не воткнуть острое лезвие ей прямо в горло. Но она не жаловалась, не огрызалась, а молча сносила его ярость и жестокость, равнодушно пожимая плечами на его очередное задание. Во время захвата флага он всадил в нее почти всю обойму, оставив корчиться от боли на грязном бетоном полу. Он методично ее третировал, желая услышать в ответ хоть одно слово, тогда он с чистой совестью сможет ее прибить, но Эрика молчала. Она с блеском прошла оба этапа инициации, войдя в 5-ку лучших. Потом было моделирование, заварушка с Фором, он видел сестру с бывшим инструктором в Дружелюбии, а когда они напали на Искренность, она мелькала в рядах противника.

***

Схватили Эрика из-за его собственной самоуверенности и бахвальства, ведь его голова была настолько забита мыслями о предстоящей победе, что он проглядел эту отреченную и получил от нее удар ножом. Его несколько дней лечили, чтобы потом с помпой казнить, и в этом была определенная ирония. Сидя посреди большого зала в Искрености прикованным к креслу, в ожидании казни он скользил взглядом по толпе, выдергивая: Трис одетую в куртку одного из его солдат, Тори, что стояла со скучающим лицом, людей, знакомых и не очень. Он не видел только одного человека, того в чьи глаза хотел заглянуть сейчас больше всего. Он рассматривал Фора и Гаррисона, пока не услышал в этом людском море гулкие шаги, Эрик прикрыл глаза, ему не надо было смотреть — он чувствовал ее каждой клеточкой своего тела.  — Фор! — голос девушки звонко отлетел от стеклянных стен и повис в воздухе. Она смогла привлечь внимание мужчины, что проделывал манипуляции с пистолетами.  — Что ты хочешь? — недовольно спросила Тори.  — Его жизнь! — и Эрика ткнула в него пальцем. В толпе раздался недовольный ропот, а Эрик бросил на девушку злобный взгляд исподлобья. Мысль, что она будет просить за него, заставляла мужчину сатанеть.  — Почему? — Фор искренне удивился, но увидев, что девушка не собирается отвечать, жестко повторил свой вопрос: — Почему ты просишь за него? Он предатель и убийца, он без сожаления пустил бы тебе пулю в лоб, если бы у него была такая возможность.  — Он мой брат! — не отводя взгляда ответила она, в зале повисла могильная тишина. — Я не прошу выдавать его Эрудиции, пусть сидит в камере, я прошу сохранить ему жизнь. Ты мне должен, Фор! Вы все! — она обвела взглядом новоиспеченных лидеров. — И я умоляю тебя, не убивай его! — ее голос дрогнул и, больше не сказав ни слова, она покинула зал. Эрик с трудом смог скрыть удивление и промолчать, когда они исполнили ее просьбу и пощадили его. Он был прикован к батарее, в одной из импровизированных камер, с полным отсутствием надежды на благоприятный исход и самыми сомнительными перспективами на будущее. Сестра появилась через два дня: с ключом от наручников, чужой одеждой в руках и его пистолетом за поясом. Она освободила его, кинула куртку, заставив натянуть капюшон до самых глаз, и провела по длинным коридорам до самого выхода. Перед стеклянными дверями к ним наперерез вышло несколько охранников, и Эрика без раздумий их застрелила. Уже на улице отдала ему пистолет.  — Уходи, они сейчас обнаружат твою пропажу! У тебя есть пару минут! Эрик уже был готов развернуться и скрыться во мраке города, начхав, что ее поймают, казнят и все из-за него. Он сделал пару шагов, а потом, матерясь, развернулся, схватил ее за руку и потащил за собой. Они без проблем добрались до Эрудиции.

***

Он курил в комнате, отведенной ему для отдыха, и рассматривал Эрику, сгорбившуюся на стуле.  — Зачем ты просила за меня? Унижалась? Спасала? — задал он мучившие его вопросы, выпуская изо рта колечки дыма. — Зачем умоляла Фора? Хотела показать какая ты вся о**ительно замечательная сестра, а я паршивый брат, скотина, садист и псих, мучил и издевался над тобой всю инициацию. Эрика подняла на него пустые глаза и криво улыбнулась.  — Это не важно!  — Я здесь решаю, что важно, а что нет! — рявкнул Эрик и, подскочив к ней, вздернул вверх, как куклу. Видел, как ее глаза потемнели — верный признак злости.  — Ты чертов идиот! Самовлюбленный, самоуверенный придурок, чуть не погибший из-за глупого стиффа, — ее голос сорвался на шепот, какой-то безумный, болезненный, горячный. — Ты обо мне подумал? Что со мной будет? Я люблю тебя с двенадцати лет! Я жить без тебя не могу! А ты умудряешься попасться, и еще так глупо, удивительно, как она тебя вообще не прирезала. Как можно быть таким дураком… — и вдруг, сообразив, что она сказала в порыве раздражения, Эрика закрыла рот рукой, словно желая, чтобы заветные слова никогда не вылетали из ее рта. Это было подобно молнии, озарению, да чему угодно, а Эрик стоял, не в силах сказать хоть слово. Она медленно пятилась, не сводя с него испуганного, но при этом полного вызова, взгляда, а когда он, через пару минут, так и не произнес ни звука, стремительно развернулась и кинулась прочь. Он настиг ее у самой двери, попытался обнять, но она стала отчаянно вырваться, они боролись в абсолютной тишине, пока Эрика не обмякла, окончательно признавая свое поражение. Все вдруг сошлось, как в любимой в детстве сложной головоломке — все пазы стали на место. Все их ссоры и ругань, ее странное поведение — всему нашлось логичное объяснение. Ее признание будто сорвало пыльные шторы с окон, осветив комнату, в которой они всю жизнь находились. Эрику бы ужаснуться, скривиться в презрительной и брезгливой ухмылке, но в глубине души он знал. Всегда знал, просто боялся, что если признает ее чувства, то его уже ничто не сможет сдержать. Он поднял ее подбородок, заглянул в глаза, в них было упрямство и обреченность, а в следующую секунду поцеловал. И вот теперь все стало идеальным. Словно щелкнул выключатель в голове, освещая истину, видимо, правы были те, кто называл его уродом. Он и есть урод, желающий собственную сестру. Они синхронно отступают к кровати, не отрываясь друг от друга, падают на нее и переплетаются руками и ногами. Эрика прерывисто, рвано целует его через футболку, тянет ткань вверх, у Эрика вышибает все мысли из головы, когда ее теплое дыхание опаляет кожу живота. Она борется с застежкой штанов, ломая ногти, рвет молнию, словно боится, что в любой момент он может передумать. Эрик почти нежно собирает ее волосы в свой кулак и тянет ее голову к себе, садясь. В ее глазах паника затапливает зрачки и вырывает из груди всхлипы подступающей истерики.  — Эр! — зовет он ее детским прозвищем. — Я не передумаю… — шепчет в губы, целуя, пытаясь успокоить. Она выдыхает надрывно, а в следующее мгновение Эрик видит в ее зрачках вожделение в вперемешку с любовью, что заставляет его сердце биться в сотни раз быстрее. Она толкает его в плечо, заставляя откинуться на подушки, и сдергивает штаны. Он прикусывает кулак, пытаясь сдержать крик удовольствия, что рвется из груди, когда она, не раздумывая, сразу заглатывает его член и начинает ритмично двигать головой. Эрик не в состоянии долго сдерживаться, оргазм ломает его по кирпичику до основания и выстраивает заново. Он дергает девушку на себя и целует, вылизывая ее рот, разделяя с ней свой собственный вкус. Из одежды они выпутываются за какие-то мгновения. Эрика ложится на спину, широко расставив ноги и подтянув колени к груди. Слишком откровенно, слишком беззащитно, от такого невозможно отказаться. Он входит в нее, преодолевая сопротивление девственных мышц, заполняет собой до краев и, достигнув предела замирает, упивается, слушая ее тихое, радостное:  — Дааа! … Как же хорошо!.. Господи!.. Закидывает голову, и с каким-то первобытным ревом начинает двигаться, не в состоянии сдерживаться. Вдавливает в кровать, переплетая ее пальцы со своими и, подхватив под бедро, приподнимает, чтоб проникнуть еще глубже, до самого сердца, а она тихо вскрикивает, комкает простынь дрожащими пальцами, вскидывает бедра и смотрит, смотрит, ликуя. Когда удовольствие доходит до пика, Эрика выгибается, вставая почти на лопатки, открываясь еще больше и обмякнув, умиротворенно затихает. Эрик догоняет сестру через несколько движений и буквально падает, придавливая собой. Двигаться не хочется, но мужчина заставляет себя перекатиться на бок и нежно целует припухший рот. Они так и лежат в кровати, переплетенные ногами, изучающие друг друга ленивыми ласками: Эрика перецеловывает все линии и символы на руке и шее брата, а он щекочет ей поясницу и пересчитывает все родинки на ее груди, рисуя на коже узоры. Они не говорят о том, что случится через несколько часов — это их время и в нем не место войне, изгоям, Фору и Джанин. И не важно сколько им осталось жить, они запомнят эти мгновения, как самые идеальные в их совершенно неидеальной жизни.