Орден

      Закаты в Зоне особенно красивы: еле прорывающиеся сквозь плотную завесу пылевых облаков лучи ярко-рыжего солнца освещают контуры застывших, будто гигантские столпы в небо, ядерных грибов. На горизонте их было около пяти–шести. И, казалось, стоит лишь руку протянуть, как она наткнётся на твёрдый ствол этих исполинов. Но от того места, где я был, до поля было ровно семь километров. Дальше соваться было запрещено Старейшинами. Да и не за грибами я сюда пришёл. Каменные цветы. Довольно редкие растения. Да-да, это растения. И они живые, хоть на ощупь как камень. За букетик из трёх таких цветов можно сорвать куш и полтора месяца питаться нормальной едой, а не сухим сублиматом. От этой мысли мой желудок жалобно заурчал. Коротко зевнув, я поднялся и направился на север. Там, по слухам, была целая поляна этих цветов. Солнце уже скрылось за грибами, а это значило только одно – зверьё вышло на охоту.       Я невольно начал прислушиваться к окружающим звукам. Шум порывистого ветра, хруст и треск земли на уровне грунта, эхо собственного дыхания… Противогаз – страшная вещь. Вроде бы ничего необычного. Дышалось, правда, тяжело, но это сказывалась засорённость фильтра. Ничего… Вернусь обратно с хабаром, куплю изолирующий дыхательный аппарат. А, может, и ОЗК. Вдали показался пригорок, на нём вешка. Если верить увиденной у того барыги карте, то этот пригорок надо обходить слева, ибо справа и сверху сильные источники остаточной радиации. Нахватаюсь выше нормы и я покойник. Проклиная всё и вся на свете, я полез в болото, следуя запомненной карте. Мутная вода противно хлюпала и пахла гнилью даже через забитый фильтр. Хорошо хоть, что в этом месте оно не сильно глубокое, только по щиколотку. Плохо, что темно. Выйдя на другой берег, я увидел заветное место.       Поляна была усыпана кристаллическими цветами размером с мой кулак всех цветов и расцветок. Не теряя ни мгновения, я скинул с себя рюкзак, вынул ножик из кармана, расставил перед собой пятилитровые банки с крышками и начал аккуратно откапывать цветы и пересаживать их в банки. Всё шло просто замечательно: я даже успел наполнить все банки, но вдруг услышал за спиной грозный рык. Я был готов увидеть здесь кого угодно: собак, волков, лис… Но не медведя. Это тёмное, грузное существо с проплешинами на шкуре сверкало в вечерней полутьме своими жёлтыми глазами, рычало или ревело и медленно приближалось. Не спеша я собрал всю свою поклажу в рюкзак и лёг на землю, притворяясь мёртвым. Рычание прекратились. Затем последовало несколько толчков когтистой лапы и пара тычков большого носа. Недовольно что-то уркнув, косолапый побрёл восвояси. Сев на месте, я вновь прокрутил всё произошедшее в голове и не смог поверить своей удаче. Часы тревожно пропикали девять вечера. Надо спешить, иначе опять по шапке огреют. Я было побежал обратно к поселению, но тут моё внимание привлёк один цветок. Он был значительно больше остальных и красивее раза в два. Не сдержавшись, я сорвал его. И в тот же миг вся поляна рассыпалась. Исчез и большой цветок. Вместо него в руке остался огромный кристалл радужного цвета. Он переливался всеми цветами видимого цвета и источал мягкий свет. Ещё раз зевнув, я убрал кристалл в карман куртки и продолжил свой путь.       Лаз был на месте. Согнувшись в три погибели и толкая перед собой нелёгкий рюкзак, я лез вперёд по кромешной темноте. Воняло гарью вперемешку с едой, что не мудрено, ведь эта вентиляшка транспортировала воздух на всё поселение. Наконец я долез до гнутой трубы с пробоиной. Аккуратно спустив рюкзак на пол, я быстро вылез, огляделся и, сняв этот душный противогаз, пошёл к площади. Банки за спиной звякали довольно мелодично при каждом шаге. А мимо проходили люди с замученными выражениями лиц и видом. Хотя, если бы я целыми днями сидел в Ковчеге, то выглядел бы намного хуже. На прилавках базара можно было найти почти всё, начиная от грибов и чая на них и заканчивая должниками – этакими рабами, которые не выплатили долг банку Старейшин. Меня не замечали. И это было мне ой как на руку… вскоре ноги автоматически вывели меня к обменнику. С натугой толкнув тяжёлую и, к тому же, плохо смазанную дверь, я вошёл в грязное, плохо отапливаемое и скудно освещённое помещение три на три, высотой два метра.       – О, это ты, чумазик низкорослый, – дядька Карабас сидел на своём старом месте и ел горячую ножку курочки. От запаха свежего поджаренного мяса мой желудок взвыл с новой силой. Жирует, падла. И что он к моему росту привязался?       – Да, дядька, это опять я. Хабар принёс. Готовь талоны, – я нежно поставил перед ним рюкзак и извлёк на длинный стол поочерёдно все пять банок с цветами.       Они всё также сияли. Дядька удивлённо присвистнул и начал вертеть банки в руках. Вдруг фикция. Но это не было фикцией. Затем он грузно встал и пошёл к своему сейфу. При этом он был похож на того медведя. Только жирнее раза в три. Грохнул тяжёлый замок, и я увидел за открывающейся дверцей полки, а на них толстенные пачки талонов. Дядька хватанул, не глядя, несколько пачек и положил передо мной. Ровно пять пачек. Не пытается даже надуть меня. Толстый полярный лис.       – Вот твоя оплата. Этого хватит на пять лет сублимата… или на два с половиной месяца нормальной еды. Мяско там… картошечка… – он начал складывать банки под стол, а я быстро смахнул талоны в рюкзак, где уже лежал противогаз и семь пачек бинтов с антирадами.       – До скорого, дядька Карабас... – с натугой открыв дверь я вновь оказался на базаре. – Передавай привет своей сестре! – услышал я напоследок. Обязательно передам…       Трущобы были скудно освещены. Экономят, падлы. Приходилось идти на ощупь. Но дорогу домой сложно забыть даже в таком месте, как Ковчег. Открыв дверь моей с сестрой ячейки, я вошёл. Зажёгся свет. Сестра стояла в метре от меня с очень недовольным видом. Я медленно закрыл за собой дверь.       – И где ты был? – спокойно спросила она. Но в голосе её чувствовалась злоба. Я молчал. – Опять в Зону лазил?       – Да… – виновато ответил я, освободившись от снаряги.       В одно движение сестра преодолела злосчастный метр, что был между нами, и заключила меня в свои объятия. И заплакала. – Дурак… Что, если ты погибнешь там? Что я буду делать?! – я обнял её и начал успокаивать. От неё пахло духами. Мужскими. Значит, она опять была на панели. Дура…       – Ну… сестрёнка… не плачь. Я же живой… ты же у меня такая взрослая и сильная, а плачешь как маленькая… – я гладил её рыжие волосы, пахнущие чужим запахом. А она всё плакала и плакала. – Ты опять была на панели… – она кивнула. – Дура… я же запретил тебе туда ходить…       – Я знаю… – она уже поуспокоилась. Уже не плакала, но и меня отпускать не собиралась. Да и я не хотел выпускать её. Мне хотелось стоять так вечно. Я слышал её прерывистое дыхание, всхлипы. Чувствовал её бешеное сердцебиение. И не хотел её отпускать. – Но нам нужны талоны…       – Теперь нет… – пересилив себя, я отпустил её и поднял рюкзак. Пачки мягко легли в её нежные руки. Она непонимающе посмотрела на меня своими заплаканными глазами. – Нам этого хватит на два с половиной месяца обычной еды… Я нашёл поляну!       – Молодец… – она снова обняла меня.       Так мы простояли ещё минут пять, а затем прошли в комнату. Она же кухня. Она же спальня. Сестра принялась готовить остатки сублимата, а я сел на потёртый ковёр, он же кровать, и принялся сопоставлять в голове запомненные мною запахи с тем, которым провоняла моя сестра. Это было не сложно, так как в Ковчеге духи и одеколон очень большая редкость и ценность. Потому и владельцев можно пересчитать по пальцам одной руки. Этот запах был у недавно провозглашённого Старейшины Виталия. Широко известная в узких кругах мразь. Можно считать, что его уже нет…       – О чём задумался? – голос сестры отвлёк меня от мыслей о мести.       В руках у неё было две миски тёплого сублиматного супа. Именно сублиматного, потому что от такой гадости хочется материться. Отдав мне обе, она села рядом. Мы начали трапезу. Суп пах вкусно, но вот на вкус он был, как мой противогаз. Тягучий и гадкий. Но, сволочь, питательный. Пересилив миску этой бурды, мы улеглись спать. Трущобы плохо не только освещались, но и отапливались. Не спасали даже одеяла. Поэтому нам с сестрой приходилось спать в обнимку, грея друг друга теплом собственных тел. Я был не против и умереть от холода. Только бы сестра была рядом. Она – мой единственный родной человек…       Утро. В подземном Ковчеге утро наступает чисто условно. По часам. А вокруг всё также темно. Сыро. И мразно. Сестра мирно спала на моей левой руке, от чего она онемела. Поэтому пришлось справляться одной правой. Получилось. Сестра удобно устроилась на мягкой подушке, а я выбрался из её нежных, но цепких рук. Заварил себе грибного чая. Вот чая у нас было хоть стены им обклеивай. Взяв чашку с горячей и чертовски вкусной жижей красноватого цвета, я сел напротив спящей сестры. Красивая она. Лучше бы парня себе нашла, а не по панели шастала… Дура… Хотя я и сам хорош. Шатаюсь по Зоне как умалишённый. Рентгены хватаю. Сестра права. Дурак я. Дурак… Что она делать будет, если я однажды не вернусь? Станет подстилкой этой мрази Виталия? А, может, и того хуже: по рукам пойдёт. Нет… Нет! Не бывать этому! Резко вскочив, я оставил чашку в мойке. Оделся. Поцеловал на прощание сестру в лоб. И тихо вышел. Тьма окутала меня со всех сторон. Чиркнув спичкой об ухо, я зажёг маленький фонарик на спирту и пошёл к главной площади. Она же базар. Там сегодня должны были выступать Старейшины с обращением к народу. Так и оказалось. На базаре стоял высокий постамент, который освещался, как минимум, пятью софитами. Жируют, падлы.       – Друзья! Сограждане! Братья и сёстры! – начал своё обращение этот ублюдок Виталий. Я не слушал его. В моих висках пульсировала кровь, шепча мне: «Убей…». А я не противился этому зову, поэтому и полез на крыши домов. – Я искренне благодарен вам за ваше решение назначить меня новым Старейшиной, вместо скончавшегося недавно Старейшины Анатолия. Священно клянусь служить верой и правдой народу Ковчега, блюсти закон и порядок, чтить права граждан… – врёт, сволочь, и ведь не краснеет.       Пёс поганый. На самом краю плоской крыши стоял страж. Рука сама собой легла на рукоять моего старого друга – ножа «Арлекин». Вжик. И к моим ногам упало захлёбывающееся собственной кровью тело. Знаете, в этот момент я ничего не почувствовал. Ни любви. Ни тоски. Ни жалости. Знаю, я сволочь, чёрствая мразь и все остальные некрасивые эпитеты, которые пришли вам на ум. Но по-другому я не могу. Быстро ощупав тело, я взял самодельное пневматическое ружьё с голографическим прицелом. В кружке прицела голова того упыря была размером с мой кулак на вытянутой руке. Красная точка в центе свободно гуляла по его надменной роже. Я выжидал… Не знаю, чего только… Может, удачный момент? Так или иначе, он окончил своё выступление и начал кланяться. И тут мы встретились глазами. Я больше не колебался. Звук выстрела глухим эхом прокатился по высоким сводам Ковчега. Коротко дёрнувшись, он упал на землю. Прямо в руки испуганной толпе. Послышались истошные крики, вопли, но меня это на волновало. Мне надо было бежать. Бежать без оглядки. Подальше от того места. С нечеловеческой ловкостью я спустился на землю и дал дёру, что было сил. Позади послышались приказы остановиться вперемешку с гулким стуком подкованных сапог по каменной дороге. Я игнорировал все призывы и приказы, но кто-то внезапно налетел на меня слева. Я упал и меня тут же обездвижили. В лицо ударил яркий свет. – А, это ты, мразёныш конопатый, – послышался знакомый голос. Это был местный главный полицай Георгий Августович или, в простонародье, дядька Жор. Я попытался вырвать себя из лап этих жаб, но держали меня крепко. Падлы. – Отвечай, зачем ты это сделал?! – строго спросил он. Я лишь плюнул в его толстую морду и криво улыбнулся. – Значит, по-хорошему не хочешь… тащите его в Эцих. Там он нам всё расскажет… – не успел он договорить, мне приложили к затылку волшебную палочку, из-за чего я крепко отключился.       Очнулся я уже в помещении полтора на два. На затылке ощущалась запёкшаяся кровь и тупая боль. На руках и ногах звякали тяжёлые кандалы, пристёгнутые к дальней стене. А вокруг темнота, как у крота в носу. А ещё также сыро. И пахнет плохо. Вот. Впереди забрякали засовы и противно заскрипела дверь. Вошли трое с тусклыми факелами в руках. Лиц я рассмотреть не смог, но по звуку шагов это был один из Старейшин и два охранника. Какой-то молодняк и сам дядька Жор. Старейшина придвинул к себе мою табуретку и сел на неё.       – Итак, зачем ты содеял это вопиющие преступление, сын мой? – это был Старейшина Матиас. Мировой старик. Я питал к нему исключительно уважение.       – Он надругался над моей сестрой, Старейшина Матиас… – спокойно ответил я. Мне не хотелось хамить или грубить этому человеку. Он был слишком добр. Или удачно притворялся таковым.       – Не верьте ему, господин Матиас. Его сестра работает на панели. Это её работа – ублажать любого за талоны…       – Хлебало своё завали, пока крысы не повалили! Свиная туша! Пузыреобразный едосос! Жаба толстофилейная! Пудж! – заорал я, порываясь вгрызться в его толстый нос. Но цепи были выкованы на совесть. Да чтоб у этого кузнеца всё было хорошо.       – Ах ты, чпыга конопатая! Да я тебе!..       – Ну! Ну! Давай! Только и можешь, что своими жирными культями махать! Бурдюк надутый! Собака сутулая! Хряк позорный! Освободи меня и посмотрим, кто ты по жизни, по масти, по гороскопу! Жирная свинота!..       – Хватит! – властно сказал Старейшина Матиас. Мы замолчали.– Георгий Августович, Андрей Алексеевич. Будьте добры, оставьте нас наедине.       – Но, господин…       – Я же ясно вас попросил… – с лёгким нажимом произнёс Матиас. По коже пробежал холодок. Вот как он это делает? Как, я вас спрашиваю?       – Как прикажете… – пресмыкаясь, они вышли. Воцарилась тишина. Матиас решил нарушить её первым.       – Сын мой, разреши поблагодарить тебя за содеянное. Виталий был бельмом безнравственности на праведном оке Совета, – а вот это уже интересно… Значит, меня посадили в Эцих за то, что я помог Совету… – Если бы не ты, то нам пришлось бы замарать собственные руки… Но, сам понимаешь, отпустить мы тебя не можем, ибо людям всегда нужен тот, на кого можно повесить всю вину за все беды и невзгоды. И сегодня ты был назначен быть этим человеком… – вот ведь хитрый старик… и рыбку съел, и на пол сел… – Через полтора часа начнётся шестая экспедиция на поверхность. И тебе отведена там самая ответственная роль. Но об этом потом… – он тихо встал и вышел. Хитрый старик. Хитрый и расчётливый.       Это были самые долгие полтора часа в моей жизни. Засовы снова забрякали, и снова заскрипели петли. Но на этот раз вошли только двое. С меня сняли кандалы и, предварительно скрутив в три погибели, вывели из камеры. Была приятная полутьма и мне не приходилось сильно напрягать зрение. Чёрт, что за бред я несу? Меня сейчас практически на верную смерть ведут, а я о степени затемнённости помещения размышляю. Снова заскрипели петли, и в глаза ударил яркий свет. Неужели они не могут хоть где–нибудь смазать эти чёртовы двери?       – Оу… вы уже здесь, друг наш… – голос был мне смутно знакомый, потому я не сразу узнал его. Когда глаза привыкли к яркому свету, я увидел вокруг себя огромную комнату со всякими стеллажами, ломившимися от оружия и средств РХБЗ.       – Отпустите. Я не убегу, – сказал я, и меня нехотя отпустили. С чего это вдруг? Помимо моего конвоя здесь были ещё трое фигур в ОЗК в положении комбинезон. На лицах их были надеты маски изолирующих дыхательных аппаратов, но не полностью, а только до переносицы. Воздух, жабы, экономят.       – Надеюсь, ты понимаешь, зачем находишься здесь?       – Я должен послужить вам проводником в мире Зоны.       – Оу… Умный парень… выдайте ему необходимую амуницию…       – Но у меня есть одно условие, – я знал, что из этого ничего путного не выйдет, но…       – Ты не в том положении, чтобы ставить нам условия, но я хочу послушать его, – один из трёх снял маску. Это был Ёрик – личный телохранитель Матиаса. У меня закралось сомнение в его честности, но делать уже нечего. Сказал гоп – изволь прыгнуть.       – Если я не вернусь… пообещайте обеспечить мою сестру талонами на весь остаток её жизни. Но имей в виду, Ёрик, если этого не случится – я с того света вас всех достану, – я не узнал свой голос. Он стал неестественно жёстким, как будто чужим.       – Хорошо. Я клянусь, что она будет обеспечена и боле и на милю не приблизится к панели. А теперь одевайся, рыцарь–сестролюб… – он дружелюбно рассмеялся и ушёл к стеллажам с оружием. Мне даже не захотелось огрызнуться на его издёвку.       Ушли мы тихо через задний гермозатвор. Как выразился Ёрик, это делается во избежании лишнего внимания и огласки. Ещё мне стало известно, что целью нашей вылазки является загадочный объект на востоке от заднего гермозатвора Ковчега. И да, помните, я говорил, что закаты в Зоне особенно красивы? Так вот, рассветы ничуть не хуже, только солнце не ярко–рыжее, а золотое. Но ветер, который противно завывает над ухом, и ядерные грибы, что стояли, как застывшие исполины, остались такими же. Шли мы по пустырю стандартным построением. Один в дальнем дозоре идёт в пределах видимости. Другие позади плетутся. И я, конечно же, был в дальнем дозоре. Потому первым вошёл в город. Если так посмотреть, это тот же Ковчег, только потолки повыше, да лачуги побольше. И зачем мы оружие взяли непонятно. В кого здесь стрелять? Зверьё тихое, нас боится и не трогает, только если на его территорию не заходить. Как у меня с тем медведем получилось. Вдруг из подворотни выскочил пёс. Увидав нас, он оторопело дёрнулся в сторону и обошёл нашу группу по большой дуге. А мы, в свою очередь, проводили его настороженными взглядами в перекрестья прицелов. Спасибо, что хоть пострелять не догадались.       – Дальше нам вон в то здание с надписью «Гастроном», – прошуршал в ухе голос Петьки Чатла.       Это тоже был один из старейшенских телоохраниц. Но только его хозяином был ныне покойный Виталий. Чтоб его в душу. Я одобрительно кивнул, дескать понял, не дурак, и аккуратно пошёл вперёд. Гастроном просто ломился от всякой всячины: еда, давно пропавшая и изъеденная зверьём, игрушки, музыкальные инструменты, книги, одежда, электроника… моё внимание привлёк красивый плюшевый мишка, сидевший за одной из витрин. Без раздумий я взял его и положил за пазуху. Дозиметр не отреагировал. Значит чистый. Не фонит. Как вернусь, подарю его сестре… то-то она обрадуется… Пронзительный вой разорвал многолетнюю тишину этого места. Ёрик жестом приказал всем спускаться вниз. Мы не переча побежали по лестнице. У её подножья мы упёрлись в ролл–ставню, закрывающую дверь. Я и Васька Пегий заняли оборону, а Ёрик и Чатл начали поднимать ставню. Вверху послышалось цоканье когтей по полу, но в этот момент меня втащили во внутрь и ставня вновь с треском закрылась прямо перед моим носом. Чуть не прищемила. Стерлядь. Теперь мы оказались в более мелком, но всё же обширном помещении, посреди которого стоял гигантский кристалл.       – Это… Невероятно! – закричал Чатл, – Это тот самый объект, который мы искали! Конопатый! Ты нас сюда провёл! Спасибо!– Чатл так раздурился, что прикоснулся к кристаллу. И тут же упал замертво. А вместе с ним и Ёрик с Пегим. А кристалл засиял радужным цветом.       – Чего ты желаешь? – пронеслось у меня в голове. Я вспомнил про тот кристалл, что нашёл на поляне. Что странно, он всё ещё был при мне. Сняв с себя дыхательную маску и ОЗК, я полез во внутренний карман куртки и достал его. А затем мишку. "Счастья для всех, даром, и пусть никто не уйдёт обиженный…", - эти слова всплыли из глубин моей памяти…       – Счастья для всех, даром… И пусть никто не уйдёт обиженный… – мягкий свет начал окутывать меня. И я упал в его объятия. Последним, что я услышал. Был звук. Кристалл разбился…