Орден

      Пустоши Зоны не знают жалости. Особенно в разгар сезона ветров. Пыль и споры так и норовят забить фильтры противогаза и засорить оружие, оставив неаккуратных путников из дальних полисов без защиты и средств дыхания. Вот и сегодня ураган разбушевался не на шутку, грозясь сдуть меня с ног. Но не на того напал. Тем более, что до моей цели осталось всего около двухсот метров прямо. Но это если верить компасу и карте. Но постоянно меняющийся ландшафт Песчаных Пустошей делал устаревание карт явлением частым и быстрым. Зачастую, карты устаревали ещё до нанесения на пергамент. По этой причине их и делали карандашом и часто правили. Вдруг прямо под моими ногами образовалась дыра в земле, именуемая в простонародье яма, в которую я благополучно упал. Благо упал на песок. Потому и не сломал себе ничего. Встав, отряхнувшись, включив фонарик и осмотрелся. Яма оказалась глубокой и безветренной, если не считать его завываний вверху, довольно узкой, но с чётко выраженным проходом вперёд. И всё бы ничего, но мне не очень нравились скелеты по углам ямы, а рядом с проходом валялись выпотрошенные тюки знакомого вида. Да и одежда, изодранная в клочья, у некоторых скелетов была мне до боли знакомой — чёрная, как ночь, на правом рукаве нашивка с изображением крыльев свободы. Осмотревшись получше, я заметил, что в округе, если эту яму можно назвать округой, валяется ещё пара-тройка аналогичных трупов с тюками. Со всех я лично срезал именные шевроны, нашивки, сняты жетоны и весь этот посмертный скарб был аккуратно завёрнут в спецперчатки, имевшиеся у всех четырёх. Как доберусь до места назначения — сразу сдам всё это добро в нужное место. Главное добраться. Тоннель был хорошо освещён и так манил пройти по нему. Сразу закрадывается смутное чувство опасности, подстерегающей там: засада бандитов, или, что хуже, логово какого-нибудь зверя. Надеюсь, что это только моя чуйка разыгралась чуть больше нужного. Но оружие своё я всё же привёл в боеспособное состояние и поудобнее расположил на скрещенных руках. Так. На всякий случай.       Проход постепенно сужался и всё сильнее проступал запах деревни: пахло продуктами жизнедеятельности зверья. После снятия маски СИЗОД, я чуть не задохнулся от такого амбре. Но оно же подтвердило мои догадки — это путь к логову зверя пострашнее, чем человек. Через пару десятков шагов проход резко расширился, и в ядовитом свете радиоактивных грибов, которых было столько, что нужда в фонарике пропала, я увидел, куда забрался. По всему залу раздавалось звериное рычание и сопение. Источниками этих звуков были когтерыки — мерзкие твари о двух головах и отдалённо напоминающие больших кошек. Только лысые.На моём веку, от которого осталось чуть больше половины, эти алчные твари сожрали огромную кучу моих братьев по работе, а мирного люду так и в разы больше. Так что, мне лучше этих… «спящих красавиц» не будить и оставить на совесть охраны плоса близлежащего. А самому быстро-быстро умыть руки из этого места.Тем более, что через полсотни метров начал виднеться закрытый массивной решёткой с кольями проход. А из прохода светил мне тусклый свет лампочки Ильича.       Врата эти открываются, судя по всем приметам, потайным рубильником. Умно, дёшево и сердито конечно же. Но против этих тварей не прокатит. Слишком они уж умные и хитрые. Хотя Как говорил один очень умный человек — всё гениальное просто. Поэтому, возможно, и сработает.       Часовые на КПП, или лучше сказать на блок-посту, спали без задних ног. Прямо на месте. Кто где бдел, тот там и валялся. Ну прямо сказка, честное слово. Подобрав с земли камешек, я очень метко запульнул его в затылок одному из дозорных. Не сильно, но нравоучительно. Чтоб ему было обидно за бесцельно прожитые годы.        — А?! Кто здесь?! — спросоне заревел он, хватаясь за оружие. Но не успел. Мой удар ногой в грудь настиг его раньше. И от этого дозорный, с характерным хрипящим звуком, упал на колени и начал надрывно кашлять. От кашля повскакивали остальные «сторожа барьера» и похватались было за автоматы, но разглядев меня получше, сразу вытянулись по струне, убрали оружие за спину и судорожно, с некой спешкой, подняли кашляющего, на ноги.        — Простите, товарищ оберспочтмейстер…       — Там у вас за дверью храпит и мирно здравствует стая когтерыков! — начал я вещать своим обычным недовольным басом. — А если бы они сообрази, как открыть проход и хлынули бы в полис?! Вы бы и перед ними тоже извинялись бы?!— ну вот… Меня понесло. Простите парни, но вы сами виноваты. Нечего спать на посту.       — Нам очень жаль… — произнёс один из них. Похоже это был старший караульной группы. В его голосе слышалась горечь осознания совершённого преступления и раскаяние. Но меня это не интересовало. Как уже было сказано — сами виноваты.       — Я доложу о вашем преступлении начальнику караула пусть он решает вашу судьбу — на этом я окончил свою проповедь-разнос и направился дальше сквозь КПП. И практически сразу, о счастье, мне попался на глаза начальник караула, которому, во всех красках и деталях, описал сложившуюся ситуацию, а именно, как его подопечные подвергают опасности весь полис Серебрянск и в ус не дуют.На что я получил ответ, что мол, он с ними разберётся в ближайшее время. А как только основные мастерские окончат ремонт вышедших из строя тяжёлых орудий и огнемётов, сразу будет собрана группа зачистки и от когтерыков избавятся. Не сказать, что меня это обрадовало, всё-таки животные не виноваты, что мы люди так хотим жить, но нотку хорошего настроения в мою партитуру хмурости внесло. Хотя, пёс с ними всеми. Заполнив все необходимые бумажки, я получил пропуск со штемпелем, и с нескрываемым наслаждением покинул тесную коморку этого, пропахшего дешевым табаком, бюрократа.       Серебрянск был довольно захолустным полисом, но здесь добывалась добрая половина всего серебра, используемого в нашем неспокойном мире для изготовления проводки и украшений. Исходя из логики вещей, виной такой разницы в пользе, приносимой этим полисом всем, и его благосостоянием является знать. Если точнее, то неконтролируемый разгул коррупции в аппарате власти. Но какое мне до этого дело? Правильно. Никакого. На прилавках местного рынка активно продавались должники. В основном это были дети до шестнадцати, но старше двенадцати, видимо сироты, и старики старше шестидесяти. К чёрту в пекло такую старость. Этот факт высокой рабопродажи свидетельствовал о то, что полис умирает слишком быстрыми темпами. Благо здание местной гильдии Ордена находилась близко и мне не пришлось сильно углубляться в город. Я и так на это уже насмотрелся. Будь моя воля — я бы поселился в Зоне, но не в Пустошах, а где — нибудь за дальним кордоном. В Диких территориях, например. Но сначала надо разобраться со всеми мирскими делами.       На входе, как и полагается, стояли два амбала — охранника. которые при моём появлении сначала похватались за табельные пистолеты, но рассмотрев меня получше и увидев мой погон на правой лямке разгруза, сразу вытянулись в струну и что-то рявкнули хором. Я лишь кивнул прошёл мимо к стойке дежурного, где предъявил медальон с личными данными.       — А… Это ты, оберспочтмейстер Ящер. Давно тебя не было в наших краях. С чем пожаловал?       — Четыре похоронки и тюк макулатуры, товарищ штабспочтмейстер Дикуль.- сказал я, вываливая на стол свёртки посмертного скарба и ставя рядом тюк писем. В спине сразу заиграла приятная лёгкость.       — Язвить не обязательно. Значит, Орден опять не досчитается рук? Двадцать третий раз за этот месяц… И где Орден найдёт столько людей на замену?       — Пусть почтфюреры решают. А лучше пусть сходят на рынок и купят пару — тройку должников. Вон их сколько продаётся по углам всяким. — после этих слов, Дикуль изменился в лице. Его мелкие карие глазёнки быстро — быстро забегали из стороны в сторону, пальцы начали сгибаться и разгибаться. А лысина вообще покраснела от натуги, того гляди лопнет. Колобок штабной. И ведь не скажешь, что он моложе меня на добрый десяток годов. Сморщенный весь. Как гузно визга. Даже штабной мундир, цвета гнилого яблока, сидит на нём как-то криво и абсолютно не смотрится. Вот что с людьми штабная должность делает. Не буду удивлён, если у него есть пролежни на соответствующих местах.       — Бред. — сказал он, прекратив походить на умалишенного. Глаза вновь встали на место и начали пассивно, не моргая, сверлить стену взглядом, пальцы сложились в замок и прижались к верхней губе, прикрывая его кривой рот от всеобщих глаз и приглушая его слова.       — Моё дело предложить — твоё дело послать меня подальше, товарищ штабспочтмейстер.- отпарировал я, немного кланяясь и прижимая правую руку к сердцу.       — Хорош ёрничать, Ящер.Пойди лучше сдай амуницию в арсенале Михалычу и пошляйся по полису. Все расходы можешь записывать на счёт гильдии, но без фанатизма.       — Так и сделаю… — с язвительной улыбкой, я прошёл мимо стойки с дежурным, повернул направо и вошёл в просторное помещение арсенала. Точнее, оно было бы просторным, если бы не толстая решётка, разрезающая её на просторную оружейку, где находился так называемый Михалыч, и предбанничек, площадью метр на метр примерно, где оказался я. Такое разделение помещение было обусловденно самим оружейником. Михалыч был толстый, как три слона. Нет. Ещё толще. Он сидел на стульчике у дальней стены, как снежная баба весной, и спал с таким храпом, что уши закладывало. И как я раньше этого не заметил? А может, плюнуть на это всё и пойти в полис так? В бронелифчике, то есть в разгрузочном жилете модели чест риг, и с АКС 74У наперевес? Пусть потом местные жироплюи — управленцы, именуемые гордым словом старейшины, выкатывают гильдии предъявы, а Орден будет гнуть свою линию и ругается с жироплюями… Хотя… Хотя нет. Зачем мне этот геморрой? Потом ведь заставят ещё и объяснялку писать и жалование порежут… Эх…       — Рота подъём! Война! — заорал я на весь арсенал. Михалыч коротко встрепенулся, огляделся полусонными глазом. Увидел меня. Почесался во всех приличных и не очень местах. Встал. И в развалочку подошёл к окошку сдачи- выдачи.       — Чего изволите, гражданин начальник? — не то просипел не то прохрюкал Михалыч. При этом действии, его жестяные протезы зубов, занимавшие большую часть мест в дёснах его рта, скрежетали и лязгали друг о друга так сильно и так громко, что у меня зазвенело в ушах. Дергать за обе ноги того врача, который ему такой рот сделал.       — Изволю сдать свою амуницию. Разгрузочный жилет чест риг номер РП692435 и АКС 74-У ИжМаш 1984 НА9642.       — Всё записано и принято на хранение. — с этими словами он выдал мне квитанцию о приёме снаряжения и подарил головную боль от лязганья его зубов. По этой причине, я поспешил выйти из узкого пространства оружейки направился вон из гильдии. В баню.       Бани тут не оказалось, зато общественных горячих источников было в изобилии. Оно даже и лучше. Правда… правда управляющий той конторки, в которой я изволил мыться, лебезил предо мной так слащаво и так фальшиво, что меня чуть не стошнило. Оно и понятно. Орден — самый надёжный, а именно тут и единственный, способ связи с другими полисами. А если какой — нибудь житель полиса как-нибудь испортит отношения хоть с одним из нас, то Орден может вывести отсюда гильдию и оставить сие место без связи. Соответственно, такой полис попросту умрёт. И по этой причине всё население пытается угодить нам, членам Ордена, чем только могут. Многим такое отношение нравится. Но как по мне — это мерзко. Однако Серебрянск пока что держится. И даже несмотря на все эти проблемы, в виде коррумпированных чинуш-старейшин, отсутствия нормального освещения, засилия менял на каждом углу, умирать не собирается. Да к тому же, эти менялы ещё круто задирают курс обмена талоны/фишки раз, этак, в десять. Может всё -таки в Орден стукнуть? А смысл? Мне же потом придется ещё кипу всякой документации заполнять, подписываться везде, где можно и где нельзя, затем вносить правки в маршрутные листы и конвоировать здешних штабистов до ближайшего полиса с железнодорожным соединением до Бегонии. Короче, молчаливый ужас со всеми вытекающими. Надо отвлечься от гневных мыслей. А лучший способ это сделать — это поесть. Ибо на сытый желудок злиться сложно.       И вот как на зло, тут была всего одна забегаловка с едой. Кабак «Утроба». название доверия уже не внушает. Но желудок — штука вредная и на мои эстетические предпочтения ему глубоко наурчать.       — Добро пожаловать. — прямо на входе я столкнулся с миловидной девушкой с большими зелёными глазами, веснушками на носу, рыжими вьющиеся волосами и до вульгарного глубоким декольте на платье, из которого чуть не вываливалась объёмная грудь. Я бы, на её месте, носил бы платье посдержаннее. Но кто я такой, чтобы судить о женской одежде и логике? Правильно. Никто. Но было бы мне лет на тридцать меньше — я бы… -Простите, но у нас остались места только за барной стойкой.       — Ничего страшного, девушка.       — Тогда прошу за мной. — она по -детски добро улыбнулась и повела меня через зал. Лица присутствующих были как мундир Дикуля — постные, сморщенные и нездорового цвета. Все пили какую — то мутную бурду и курили гадкий на на запах табак. Фу, прямо скажу. Устроившись на высоком стуле, я смог чётко разглядеть барную стойку. Потёртый и изрубленный прилавок и стена с алкоголем, если это убожество можно было назвать стеной с алкоголем — хлипенькая полочка еле как держала на себе вес трёх бутылок с коричневой бурдой. Бармен соответствовал и заведению и стене с алкоголем — высокий, лысый с проплешинами, неряшливо одетый и с лицом дауна — дегенерата. Он неуклюже подбрасывал и ловил бутылки, выделываясь перед постной публикой… Ой. Уронил все три. Далее последовал такой поток высокоаморального и примитивно связанного матера, что мои уши, будь они живыми, свернулись бы в трубочку, отвалились и уползли в самый тёмный угол. Только после этого действа, он соизволил поднять на меня свои лишённые и капли разума глаза.       — Чё заказывать будешь, старичок? — голосом того, от кого у него лицо, да ещё и с ярко выраженной нотой хамства, спросил он, приблизившись ко мне почти в плотную. От него пахло давнишней рвотой, засохшим дерьмом и гнилью. Мой нос мысленно последовал за ушами. Но я же и мускулом на лице не повёл. Не хотелось портить игру в хама, которую начало сие животное. Ибо на человека он никак не тянет. Я взял меню. Пренебрежительно так, двумя пальчиками, демонстративно пролистал его для проформы, закрыл и, ещё более демонстративно, отодвинул его на самый край стола и как бы невзначай уронил. Затем сделал заказ.       — А сделай — ка мне рамен со свиной котлетой в панировке и кетчупом. — он окончил сметать стекло в урну, выпрямился, набрал воздуху в грудь и пошёл вещать своим противно сиплым басом на всё заведение.       — Марья! Лярва ты этакая! Живо на кухню готовить рамен со свиной котлетой! — девушка-разносчица пулей улетела на кухню, всхлипывая и прикрывая лицо руками. Я, конечно, многое в жизни видал, но чтобы такую писаную красавицу называли лярвой — это уже перебор. Вдруг, без моего ведома, моё лицо начало расплываться в хитрой и довольной улыбке. Сейчас доставим Дикулю проблем и рекрута завербуем…       — Кем она тебе приходится? -это конечно же не моё дело, но мне надо было за что — то зацепиться, чтобы обеспечить себе плацдарм для дальнейшего избиения клоуна-дегенерата силой ума.       — Дочка она моя. — просипел он в мою сторону из-под барной стойки. А я, пока он не видит, стащил у него пару-тройку вилок. Клептомании я за собой не замечал, но пятой чакрой чувствовал, что мне скоро эти предметы пригодятся. Потом. Вынырнув из -под стойки, он вытер свои грязные руки о такое же полотенце, а затем этим же полотенцем начал протирать стаканы. Бедные работяги. Хоть и не люблю социум, но помочь надобно.       — Так раз она твоя дочь, что её тогда ты так тиранишь? Называешь не хорошо и орёшь. — моей интонации наивного человека позавидовал бы и сам Станиславский. И это, чёрт подери, сработало!       — Мужик, — он прегнулся через стойку, хватанул меня своей граблей за куртку и притянул ближе. Запах гнили из него стал не выносим на столько, что к горлу подступил рвотный ком. Мерзостный мужик. — не суй свой поганый нос в чужой вопрос. Если я скажу, то она меня и в постели ублажать будет. Она — моя собственность. — инцест, конечно, дело семейное. Не спорю. Но меня это мурло уже до коликов задрало! Не могу больше! Ловким движением убрав его культяпки со своей форменной куртки, я воткнул ему реквизированную вилку прямо в шею по самую рукоять и выкинул это тело на середину заведения. Посетители мигом образовали из своих столов импровизированный ринг. Оперативно. Бармен, скуля и корчась от боли, вытащил пистолет и направил его на меня. Затем довольно улыбнулся, но тут же скривился от боли. Этим секундным замешательством я смог воспользоваться на все сто процентов: в один короткий, но точный и вывереный бросок, я оказался вплотную к нему, резким движением перегнул его руку с пистолетом через своё плечо, ломая её в локтевом суставе, а затем ещё одним лёгким, но резким движеним, я обеспечил ему вывих с разрывом связок плечевого сустава. Но он, неимоверным везением, а может просто грубой силой, взял меня на удушающий свободной и целой рукой. А он сильный, лапиндос. Изловчившись, я воткнул ему ещё одну вилку прямо в глаз. Он снова вскрикнул от боли и ослабил хватку. Освободившись, я сбил его с ног, подобрал пистолет и выпустил всю пятнадцатизарядную обойму прямо ему в промежность. От криков он охрип, а на десятом выстреле отключился от болевого шока.       С чувством выполненного долга и ощущением лёгкости в теле, я обернулся… и встретился глазами с девушкой- разносчицей. Марьей, если не ошибаюсь. Она стояла у барной стойки и смотрела на меня глазами полными слёз. Но это были слёзы радости. Сколько же он над ней измывался? И как? Неважно. Как сказал недавно новоиспечённый евнух: «Не суй свой поганый нос в чужой вопрос». Вытерев окровавленные руки о фартук поверженного евнуха, я сел за барную стойку и приступил к трапезе. Вокруг стояла гробовая тишина. Все понимали, что любое слово поперёк мне — это смерть для них. А рамен — то оказался довольно вкусным. Марья постаралась на славу. Я снимаю шапку. Оглянуться не успел, как уже опустошил миску. А Марья всё это время стояла рядом и томно, с придохом, смотрела на меня, как будто всем сердцем желала услужить мне ещё больше.        - Чем я могу вас отблагодарить, господин оберспочтмейстер? — она уже не так сильно и специально демонстрировала мне своё декольте, но говорила заигрывающе. Эх… Где мои двадцать лет?.. Я вновь взял меню, но на этот раз нормально, пролистал его до раздела «десерты» и углубился в чтение. Какой тут большой выбор…       — Сделай мне пожалуйста десерт «Зимородок».       — Хорошо. — она миленько улыбнулась и ускакала в кухню. Позади послышались сначала шаги, а потом звук открывшейся двери. Это были местный дружинники -охранники. Сначала они посмотрели на мою жертву. Потом посмотрели на меня. Увидели кто я, и какого я ранга. Затем снова посмотрели на человека — вилку. Взяли его под белы рученьки и унесли в неизвестном направлении. Хорошо быть офицером Ордена. У других никогда не возникает никаких вопросов. Я прав и на этом всё. Иногда очень помогает. Развернувшись обратно, я увидел две прекрасные вещи: сияющую улыбку на конопатом лице Марьи и десерт. Нет. Это был не десерт. Это было произведение искусства. Никаких моих слов не хватит, чтобы описать его красоту. По этой причине, я быстренько принялся его есть. Отламывая маленькой ложечкой аккуратные кусочки этого шедевра, я наслаждался обществом Марьи.        После окончания моей затянувшейся и переполненной событиями трапезы, я записал рамен на счёт гильдии, а за десерт расплатился из собственного кармана. Не зачем верхам знать о моих пристрастиях к сладкому. Засмеют и не подавятся. А хотя, какая разница? Затем была проведена довольно нудявая агитация и вербовка нового рекрута, то есть Марьи, в Орден. Она довольно бойко и долго говорила, что не сможет и слишком слабая для такой серьёзной организации. Но после моего уверения, что она может пойти в штабисты и не волноваться о своей слабости, она сдалась. Мы вместе закрыли её забегаловку, захватив предварительно купчую на неё, и пошли в гильдию. Всю дорогу Марья молчала, но по ней было видно и без слов, что она волнуется. И очень не зря.       Бугай на входе стоял уже в одиночку и он был другим. Видимо, они тут всё — таки посменно работают. Да и Дикуль был рад новому лицу. Так рад, что отправил меня в гостевой дом гильдии спать. А сверху ещё пообещал на завтра выдать хороший груз и солидный гонорар. Не передать словами, с каким наслаждением я вывалился из гильдии и пошёл спать. Сон — это страшная сила.