Сандру нельзя любить

Сандру нельзя любить. Она, по-мужски зацепив ткань со спины, стаскивает через голову плотный свитер. Бряцает пряжкой ремня и ножнами с широким тяжелым армейским ножом. Стягивает с усилием туго зашнурованные берцы. Шлепает босыми ногами к наполненной водой бочке. Рафаэль, чуть ухмыляясь, прикрывает глаз, расслабленно потягиваясь на собранном из пустых патронных ящиков ложе. Это оказалось удобнее, чем переть в подземелье кровать. Сандра умывается. Плещется и фыркает совершенно по-кошачьи — вода холодная. Спрашивает обыденно-равнодушно: — Мне раздеваться или как? — будто бы ей все равно. Рафаэль чувствует, как подушечки пальцев начинают зудеть от нестерпимого желания свернуть кому-нибудь шею. Просто так, в качестве живительного бальзама для расшатанной нервной системы. Раф иногда думает, что ей действительно не важно, что происходит с ней, если это не ведет к летальному исходу. Эта мысль неизменно бесит. Не из-за самолюбия. Из-за того что кто-то научил ее так относиться к своему телу. Кто-то, про кого он не имеет права спрашивать. Кто-то, кто уже мертв. Чаще Рафаэлю кажется, что Сандра делает это специально. Не потому что он ей неприятен, а потому, что ей нужно сделать что-то неправильно, что-то сломать и разрушить. Как-то совместить картину мира с происходящим внутри нее самой. Чтобы больно было кому-то еще. И вместо того, чтобы поймать бешеную бабу и действительно притопить ее в этой самой бочке, лишь лениво тянет: — Да пошла ты… Сандра снова фыркает и, как была, во влажном холодном белье, ныряет к нему под бок. Сворачивается упругим клубком где-то у панциря, не давая себя обнять. Он и не пытается. Знает, что это у нее такой способ быть рядом. Такой повод. Раф разобрал ее кровать после второй ночи. И теперь Сандра каждый вечер демонстрирует, что у нее хватит сил самой справится с тем-что-приходит-ночью. А Рафаэль делает вид, что не знает о том, что без живого тепла рядом она почти не может спать. Боится. Сандру нельзя любить. Но можно задыхаться разделенной на двоих болью. Когда вынырнув из очередного кошмара-воспоминания, она кусается сквозь поцелуй, цепляет пальцами его руки, шею, бедра, оставляя на плотной зеленой коже темно-оливковые следы. Доказывая обоим их право на реальность.