Квест

Тишину нарушал всё тот же рёв автомобильных двигателей и тихое сопение дочери на руках у Мирты. Софи смогла уснуть только под утро, когда зачинался рассвет, и его вечный и неизменный спутник - солнце - показал свой алый диск на пока ещё тёмном небе. Вскоре в него, подобно дождевым каплям, скатывающимся по стеклу, начали вливаться лучи солнца. Сквозь дыры в занавесках свет проникал к нам на кухню, падал на стены клочками, словно солнце было огромным прожектором. Прожектором, который, сколько бы не светил, всё равно не сможет согреть. Хотя было даже жарко, но это снаружи. Внутри у меня зарождалось беспокойство и оно нарастало, подобно тому, как нарастает частота свиста в закипающем чайнике. И пока я сидя на кухонном табурете возле столика молча изучал свои босые ноги, вода в чайнике действительно закипела. Этот свист словно бы слился с гулом моих мыслей и совершенно мне не мешал, в отличие от спящей Софи. - Герц! - резким шёпотом выдала Мирта, укачивая в который раз вздрогнувшую девочку. Тут же я вернулся в этот мир, встав с табуретки и как можно тише и быстрее сократив расстояние от неё до плиты. Повернув ручку от комфорки, я со странным облегчением вздохнул. В старом и пыльном подвесном шкафчике, где Мирта хранила крупы и макароны, я не нашёл ничего съедобнее пакетика макарон быстрого приготовления. Сей предмет, который даже едой назвать можно с натяжкой, отравилась уже половина города. Я всё равно собирался съесть её, и вовсе не потому что мне якобы нечего терять. Для сегодняшнего квеста потребуется много сил и выносливости. Не знаю, почему, но мной овладело дикое, животное желание первым расправиться с этим несчастным. Оно усиливалось, когда я смотрел на Софи, горячую и покрасневшую от температуры, котораю, сколько мы с Миртой ни пробовали её сбивать, не уходила. Я должен выиграть сегодня. Я обещал дочери. Обещал, что она выздоровеет... Я заварил себе и жене по тарелкам якобы завтрак и, взяв обе миски, присел за стол. Мирта, бледная, худая и измученная всей этой жизнью Мирта села напротив. Я вгляделся в её лицо, пока она, отвернувшись, смотрела сквозь щель в занавесках на просыпающийся мегаполис. Губы девушки были плотно поджаты и побелели от этого. Хотя они и так всегда белые... На исхудалом лице ярко выделялись острые скулы, щёки впали, синие круги вокруг глаз и сами глаза, тусклые, покрасневшие от многих ночей без сна. С тех пор, как Софи заболела, её мать не отходила от дочери ни на шаг. Она не спала ночами, почти ничего не ела и не пила, говорила очень мало, а ещё меньше - смотрела на меня. Она сильно изменилась. Я даже уже не стесняюсь признаться себе, что немного остыл к ней. Конечно, в том совсем нет вины ни Мирты, ни тем более Софи. Дело лишь в том, что и раньше я не особо сильно любил её... Когда мы с Миртой познакомились, четыре года назад, всё закрутилось слишком быстро. Это нельзя было назвать любовью, это скорее было одним из семи смертных грехов. Страсть, похоть, называйте это так, как сами пожелаете... Только вот не любовь. Мы понравились друг другу, мы хотели друг друга, но явно не любили. И в результате этого Мирта забеременела. Сколько раз я уговаривал её сделать аборт, избавить ещё не родившегося ребёнка от страданий на этой земле. Нет, она отказалась. Смотря на больную Софи, я иногда даже вспоминаю свои слова и ничуть о них не жалею. Всё было бы проще, если бы Мирта села в это кресло. Аборты теперь делают бесплатно. Но ребёнок не может быть виноват в ошибках, совершённых её глупой матерью. Мирте было всего лишь девятнадцать, когда родилась наша дочь. И я люблю нашу малышку. Её, но не её мать. Сейчас та, сколько бы вместе лет мы с ней не прожили, не станет мне самым родным и близким человеком. Мы живём в согласии, но не в любви. Я живу с ней ради дочери. И Мирта тоже неглупая, понимает, что ребёнку лучше расти в полной семье. Да и без меня бы они не справились, и я не преувеличиваю. С рождения Софи Мирта не работала, и я был единственным кормильцем в семье, приносившим в дом деньги и продукты. Пока я ел свой завтрак, мысли всё так же продолжали поглощать меня, как я - свои макароны. Безвкусные, совершенно пустые и дающие слабую иллюзию того, что ты сыт. Что ж, пока и это сойдёт... Когда я получу награду за квест, всё хоть немного, но изменится в лучшую сторону. Я слышал, что чем скорее убьёшь свою жертву, тем больше тебя за это вознаградят. Хотя я уверен, что я не один буду охотиться на очередную цель. Это подтверждал гул толпы, собравшейся у нас под окнами. Огромная толпа, сотни людей. А может быть, даже и тысячи... Мурашки пробежали по спине, я сглотнул, уже не стесняясь той мысли, что мне очень страшно. Страшно выходить в эту толпу, вливаться в неё. А если я не заметил, как насолил кому-то, и из-за какого-нибудь моего необдуманного поступка моё имя внесли в этот список смерти? Тогда этой толпе даже оружие будет не нужно, - люди порвут меня голыми руками, живьём сожгут, запинают до смерти, хоть когтями, да сдерут с меня кожу, повесят на фонарном столбе на проводе, который сами же и разорвут. Дай людям волю, - они убьют любого за считанные секунды. Голыми руками. Всё ради наживы. Ложка плюхнулась в водянистый, желтоватого цвета бульон. Я невольно выронил её. Такой шок и, одновременно, правда поразили меня. Я ведь тоже иду убивать кого-то. Голыми руками. Легально. Законно. Безнаказанно. Ни в чём не повинного человека, которого я, возможно, даже не знаю и никогда не видел. - Мне пора, - сухо бросил я, оставляя тарелку с остатками противного бульона в грязной раковине, из которой уже начинало неприятно попахивать. - Удачи, - не менее сухо сказала мне вслед Мирта, когда я выходил из кухни. Словно в тумане, я добрёл до прихожей. Словно в тумане, я надел на босые ноги старые армейские сапоги. Словно в тумане сунул в один из них нож в чехле, найденный где-то в тумбе возле входной двери. Словно в тумане, натянул на себя поверх футболки тонкую куртку. Словно в тумане я вышел из квартиры, стараясь не очень сильно хлопать дверью, чтобы не разбудить Софи. На пару секунд я больно, почти что до крови закусил нижнюю губу и откинулся спиной на дверь, шумно выдохнув и закрыв глаза. Надеюсь, я сделал правильный выбор, решив участвовать во всём этом. Только лишь мысли о Софи, которая может умереть, о врачах, которые отказываются оказывать помощь, о лекарствах, цены на которые взвились до небес, давали мне возможность думать, что я поступил правильно. И дело тут не сколько в убийстве, сколько в обещании, которое я когда-то давно сам себе дал. Обещание не убивать людей. Но... всё меняется. Глупо следовать тем правилам, которые придумал неразумный мальчишка, ничего не знающий о настоящей жизни, полной жестоких и злых людей. Этот мальчишка всё равно уже стал одним из них. Быстро спустившись по лестнице, - лифт не работал уже очень давно, - я толкнул входную дверь и оказался на улице, закрыв лицо рукой и щурясь от яркого света. Толпа постепенно затихала, и люди поднимали свои взгляды на гигантский экран прямо у них над головами. Сердце замерло, без исключения, у всех. Я точно могу это сказать. Мне стало немного не по себе, я был готов ко всему, даже к моему имени в списке. Но, к счастью, его там не было. "Розали Фернандо!.." - выкрикнул холодный женский голос. Дальше я не слушал. Это имя показалось мне, странно, очень знакомым. Будто бы я слышал имя друга детства, с которым не общался уже очень давно. Что-то лёгкое, ненавязчивое. Пока не начался квест, мне надо срочно это вспомнить. Я знал, что это что-то очень важное. Что-то самое важное для меня... До начала квеста оставались считанные секунды. В память ярко врезалось имя Розали. А потом... Потом я нашёл её глазами в толпе.