Господин

      Робко стучу кулачком в дубовую дверь и захожу в помещение, смущённо улыбаясь единственному человеку, который находится в этой комнате. У меня в руках белоснежное полотенце и бутылка холодной воды, но, прежде чем оставить на полу эти предметы, я прижимаю их груди и склоняюсь в поклоне.       — Я принесла вам полотенце и воду, как вы и просили, мой господин, — говорю я и оставляю вещи, где положено.       Развернувшись, собираюсь уходить, но меня останавливает его повелительный голос. Сегодня он не такой, как всегда. Сегодня он слишком серьёзен. Меня просят остаться, и я беспрекословно повинуюсь. Встаю у стены и наблюдаю за господином.       Мой взгляд огибает помещение: достаточно светлое, с большими панорамными окнами, растянутыми вдоль одной стены, светлый паркет, белоснежные обои, одна стена полностью зеркальная, пару больших горшков с цветами в углу и музыкальный центр, из которого льётся танцевальная музыка.       Немного поёжившись от неудобства находиться здесь один на один со своим господином, всё же решаюсь взглянуть на него, пока он грациозно репетирует очередной танец собственного сочинения.       Как только я устроилась сюда работать, то сразу поняла, что танцы – это страсть моего господина. Он любил танцевать и отдавал всего себя на отработку новых движений. Это было его талантом и его хобби. Если был выходной, то он проводил время в этом танцевальном зале, практикуясь с утра до ночи. И я очень любила эту черту в своём господине. Кстати, немного о нём. Он был высоким юношей, хорошо сложенным, с идеальными пропорциями лица и искрящимися глазами, голос отличался хрипотцой и весьма странным заразительным смехом, а улыбка была такой светлой, что ты попросту не мог пройти мимо и не улыбнуться ему в ответ. Его имя – Чон Хосок. Красивое, не правда ли?       Но должна признать, что сегодня что-то было не так. Танец Хосока был каким-то уж очень сильным и резвым, губы не расплывались в улыбке, да и в его голосе я не уловила прежней теплоты. Сегодня он был необычайно холодным, отстранённым и чем-то крайне озадаченным.       Музыка стихла достаточно неожиданно, но я продолжала беспардонно оглядывать своего господина с головы до ног. Лишь только когда он спросил, много ли интересного я увидела, разглядывая его, я поспешила отвести взгляд в сторону, закусив губу. А его такая реакция, кажется, позабавила, учитывая тот факт, как его губы изогнулись в ухмылке. Он подошёл к стене, возле которой я ютилась, поднял стоящую бутылку с пола и сделал несколько глотков воды, а после вернул её на место и направился ко мне.       Опирается руками в стену по обеим сторонам от моей головы и заглядывает в глаза. Я же не смею отвести взгляд и так же смотрю на него, чувствуя, как кровь приливает к голове, а щёки окрашиваются ярким румянцем. Он был так близко, что я чувствовала его сбившееся щекотливое дыхание на своей коже, а мои глаза то и дело улавливали скатывающуюся по его лицу капельку пота. Невольно закусываю губу, и он замечает этот жест.       — Хочешь меня? — его хриплый голос выдаёт именно этот вопрос так страстно, сладко и без всякой доли стеснения. Он спрашивал напрямик и требовал такого же прямого ответа.       Сглатываю и мысленно прокручиваю в голове возможные исходы того или иного варианта ответа, уже хочу выдать нерешительное «нет», но губы противоречиво изрекают твёрдое «да». Понимая, что я натворила, пробую сбежать, но меня тут же возвращают на прежнее место, а обжигающие губы прикасаются к моим в требовательном поцелуе.       Горячее тело прижимается к моей груди, сильные руки скользят по спине, и длинные пальцы вскоре забираются под подол платья, задирая его, и сильно сжимают ягодицы. Я охаю от такого выпада и размыкаю губы, чем Чон не преминул воспользоваться, проникая в мой рот языком. Щекочет моё нёбо, сплетает языки с влажным причмокиванием и вжимает меня в стену. Я задыхаюсь от ощущений, моё тело подрагивает от образовавшегося возбуждения, а пальцы вцепились во влажную футболку Хосока, сжимая ткань в кулачках.       Воздуха не хватает, и поцелуй прерывается, а его рука плавно очерчивает изгиб талии и сильно сжимает грудь сквозь одежду. Меня бросило в жар, от платья вдруг захотелось поскорее избавиться, но мои попытки сделать это обрывают, а припухшие губы опаляют дыханием ушко, шепча:       — Меня не волнует, что тебе жарко в этом платье. Сегодня ты будешь сгорать, милая. Расслабься.       Я выдыхаю, когда его губы прикасаются к коже шеи, оставляя на ней нежные поцелуи и горящие засосы. Ёрзаю между стеной и телом Хосока, пытаясь унять возбуждение, но, будто бы зная, что мне надо, ловкие пальцы отодвигают кромку трусиков и проникают во влажное лоно, имитируя движение.       Не могу сдержать сладкого стона, откидывая голову назад и ударяясь ей о стенку. Немного больно, но эта боль меркнет по сравнению с ощущением его пальцев внутри себя, которые умело массировали чувствительные стеночки, задевая эрогенные точки и подводя меня к величайшему блаженству.       Большой палец давит на возбуждённый клитор, а чужой лоб соприкасается с моим, когда я забилась в экстазе, кончая. Мне было немного стыдно оттого, что я так быстро кончила от одних лишь только пальцев, но на лице Хосока играла победная улыбка.       Я прикрыла глаза, в попытке восстановить дыхание и угомонить быстро скачущее в груди сердце. Чувствую, как мою талию обхватывает одна из рук, удерживая, а другая приспускает мои трусики, легко поддающиеся и спадающие к щиколоткам. Мою ножку прихватывают в районе бедра и приподнимают, отводя немного в сторону. Вздрагиваю от ощущения упирающейся в лоно головки горячего твёрдого члена и приоткрываю глаза. Внутри у меня разгорается настоящий пожар, платье стремительно становится влажным от пота, а перед глазами всё расплывается.       — Не надо… — срываются с моих губ слова разума, который еле достучался до моего сердца, прося остановиться, но достаточно поздно, чтобы всё это прекратить, ибо возбуждение достигло критической отметки.       — Надо, — говорит Чон, плавно проникая в меня одним толчком до самого основания и растягивая изнутри.       Я обвиваю его бёдра приподнятой ножкой и заключаю крепкую шею в кольцо рук, прижимаясь теснее. Мы были одеты, но это только добавляло свою изюминку в процесс соития. И Чон не соврал. Я действительно сгорала в его сильных руках, подмахивая бёдрами навстречу каждому толчку, пытаясь насадиться сильнее, сделать проникновение глубже и острее.       Движения его бёдер были резкими, быстрыми, но сглаженными временами какими-то порывами нежности. Он будто бы сдерживал свою тёмную сторону внутри, не давая ей до конца захватить контроль над ситуацией, но при этом до синяков сжимал моё бедро своими пальцами, удерживая в одном положении.       Я лишь ощущала его горячее дыхание на своём лице, его влажные губы, которые едва соприкасались с моими и не решались поцеловать, его член, так легко и плавно скользящий во мне с хлюпающими звуками, которые были последствием обильно выделяемой смазки.       Мне было так хорошо от едва щекотливых и приятных движений и в то же время плохо от жары и спёртого воздуха, таящего в себе отчётливый запах секса. Я бесстыдно стонала, выкрикивая его имя временами, и смотрела в его бездонные глаза. Они захватывали в свой плен и будто бы заглядывали прямо в самые потаённые глубины души, изучая её.       — Господин, я… Ах! — не могу закончить мысль, ибо Хосок грубо проник в меня по самые яйца и задержался в таком положении на пару секунд, но вскоре вновь вернулся к прежнему быстрому темпу.       Я не знаю, сколько продолжалась эта приятная пытка, но мой голос уже охрип, стоны слетали не так мелодично и громко, как изначально, дышать было тяжело, а глаза слезились от переизбытка приятных ощущений, в то время как тело уже начинало подрагивать от приближающегося оргазма. И я также чувствовала, что Чон был на пределе.       Он грубо рычит, спускает руку на бедро той ноги, благодаря которой я стояла, и резко поднимает её, грубо и с силой вжимая меня спиной в стену, заставляя обвить его торс ногами. Его тело вжимается в моё, обволакивая жаром, а губы вновь примыкают к моей шее, терзая её и оставляя на бледной коже яркие метки. Спускает руки на мои ягодицы, сжимая их, и с силой насаживает меня на свой член, возобновляя движения.       — Хосок-а, — выдыхаю его имя, прикрывая глаза от остроты ощущений, возникших из-за смены положения, и зарываюсь пальцами в его влажные волосы, сжимая их и оттягивая.       Мы на пределе, и это отчётливо можно ощутить по тому, как я дрожала в его руках, а его член нестерпимо пульсировал во мне. Наше дыхание стало единым целым, его рыки срывались с губ в унисон с моими стонами. Мы вцепились друг в друга, словно за жизненно необходимое, содрогаясь в сладчайшем оргазме, от которого в глазах замелькали яркие разноцветные круги.       Хосок устало опустился на пол, садясь на колени, но не выпуская меня, а лишь прижимая сильнее к себе. Он дышал в моё плечо, а я же устало прижималась щекой к его виску. Мы наслаждались мгновением и тишиной, которая стояла сейчас в помещении, нарушаемой лишь нашим дыханием.       — Зачем? — единственный вопрос, который не давал мне покоя уже несколько минут, я решила озвучить только сейчас.       — Я думаю, что ты знаешь ответ, — ответил мне Хосок, кладя меня на прохладный пол, после чего его член плавно покинул моё лоно.       Он поправил нижнее бельё и застегнул свои спортивные штаны, испачканные в порыве страсти нашей смазкой и выделениями. Тяжело выдыхает и стягивает через голову мокрую футболку, кладя её к стене и прихватывая бутылку с водой. Я принимаю сидячее положение, и он протягивает бутылку мне, и я принимаю её с благодарностью, делая спасительный глоток.       — Вечером зайди ко мне, — сказал Чон, принимая обратно бутылку из моих рук и улавливая мой удивлённый взгляд. – Нам есть о чём поговорить, поверь.       И я поверила, вставая на трясущиеся ноги и ощущая, как что-то стекает по ним, но не придала этому значения, а прихватила с собой трусики и поспешила покинуть танцевальный зал, обещая зайти вечером к господину.       Чон же проводил меня взглядом и хмыкнул, когда я закрыла за собой дверь. Лишь только вечером, когда мы поговорили, я поняла всю важность этого разговора. В порыве страсти Хосок забыл предохраниться, но он дал чёткий ответ на свои действия и не стал убегать от той ответственности, которую возложил на собственные плечи. В итоге я забеременела, трудовой договор был расторгнут, а Чон Хосок, бывший некогда моим господином, стал моим любимым и обожаемым мужем. Чем не сказка, верно?